Bad boy

      Намджун редко видит Сокджина. Чаще слышит. И, конечно, снова приходится успокаивать Чонгука. Хорошо, что тот привыкает засыпать под музыку в наушниках, потом Намджун осторожно вынимает их и сам пишет новые главы будущей книги под струнные трели и клавишные переливы. Он не скандалит с соседями, не ходит к ним, даже когда утром под дверью он находит лужу из выпитого и съеденного кем-то. Хотя это его, конечно, немного раздражает.       Забываясь в своем привычном угаре, Сокджин почти счастлив. Он не различает, когда заканчивается день и начинается ночь. Его жизнь — бесконечная карусель, где постоянно кружится голова. Лишь иногда, выходя курить на балкон, он с тоской смотрит на соседний. Намджун, конечно, не единственный, с кем не вышло. Это печально, обидно до колик под ребрами, но пройдет.       Неожиданным спасением оказывается Хосок. В баре, где он работает, уволился один паренек и нужна срочная замена на ночные смены. Сокджин привык к такой жизни. Он соглашается, даже не раздумывая. Просто потому, что Хосок херни не посоветует и смена обстановки пойдет на пользу. Сокджин работает, словно от этого зависит его жизнь. Возможно, так и есть. За квартиру нужно платить, еду нужно покупать, ведь есть ему больше негде, и за последний месяц он стал явно стройнее. Сокджин пользуется популярностью. Он мил и обходителен, столики, что обслуживает, всегда заняты. Девушки частенько заходят просто на него посмотреть, заодно выпивая пару бокалов.       В квартире Сокджина становится тише. Там обитает, в основном, Хосок, а хозяин появляется утром, падает на кровать и уходит, как только стемнеет. Первую появившуюся в кармане наличность он тратит на маленькую фигурку железного человека. Иначе, как помутнением, это не назовешь. Сокджин хочет выкинуть ее с балкона, но не решившись, оставляет на соседнем в качестве подарка.       Остается работать в баре еще на месяц. Замена не приживается, а Сокджину плевать, где пить и коротать ночи. — Здравствуйте! — в один из дней его накрывает маленький черный ураганчик прямо на лестнице. — Почему вы больше не приходите? — и никак иначе, как наездом, это не назвать. — Я хочу готовить с вами и играть! И смотреть кино! Почему вы не хотите?       Сокджин после смены сонный и вымотанный, но все равно улыбается, видя знакомую макушку. — Привет, Чонгук. Мы с твоим отцом не сошлись взглядами на жизнь. Не думаю, что он хочет, чтобы я приходил. Согласись, что будет невежливо не учитывать его мнение, — Сокджин прикидывает в голове пару вариантов и предлагает самый очевидный. — Может, ты зайдешь ко мне? Часа через четыре или лучше пять. Давай к вечеру? — Ладно! — с детьми всегда либо очень просто, либо очень сложно.       Чонгук, в большинстве случаев, — первый вариант.       Прикидывая объем работы в своей конуре, Сокджин звонит Хосоку и Хвиин заодно. Они отмывают квартиру часа за четыре, выносят горы мусора и пустых бутылок. Периодически находится что-то, от чего волосы встают дыбом. Идентифицировать причастность к миру живых или бездушных удается не всегда. Хвиин в такие моменты закрывает глаза, а Хосок борется с этим, как с каким-нибудь чудовищем.       Квартира Сокджина еще никогда не была такой чистой, даже белье на кровати они сменили. Хвиин покупает полотенец и кое-что для уюта. Ей нравится то, что получилось. Снова готовить карри — так себе вариант. Сокджин зарывается в недры ютуба в поисках чего-то подходящего и не сильно сложного. — Если бы я знал, что ты можешь быть таким, то сделал бы предложение, — мечтательно вздыхает Хосок. — Жениться? — смеется Сокджин, сверять с рецептом. — Жить вместе, как минимум, — Хосок, не отпуская с лица счастливую улыбку, добавляет неожиданно серьезно: — Может, тебе стоит завязать с вечеринками? Ты похож на жердь.       Сокджин откладывает нож, упирается руками в стол. Его спина напряжена, голова опущена. — Хосок, мне нравится. — Я помню. — И вообще, проваливай. Скоро Чонгук придет, — Сокджин не знает точного времени, но лучше быть готовым заранее. — А поесть? — Хосок тянет так жалобно, что ничего не остается, кроме как предложить ему тарелку.       Вскоре он уходит, оставляя Сокджина в доме одного. В какао-чате висит сообщение, что вечеринка сегодня отменяется.       Чонгуку не пришлось отпрашиваться у отца, так как тот задержался на работе. Сын оставляет записку: «Я у саседа!». И с чистой совестью стучится к нему в дверь. Сокджин даже курил с закрытой дверью, чтобы в квартире не пахло дымом, запах алкоголя тоже не чувствуется. Человек, оказавшийся здесь впервые, ни за что не догадается, что творится ночами.       Сокджин открывает дверь, впускает своего маленького гостя. — Заходи, Чонгук. Поужинаем или сначала займемся чем-нибудь? Игрушек у меня нет, но есть ноутбук и доступ в интернет. — Поужинаем и посмотрим «Железного человека»! — важно говорит мальчик, и ему всё равно, что они не так давно его смотрели.       А еще он пришел с той самой фигуркой, он с ней неразлучен. Сокджину от этого становится теплее. Он даже фотографирует украдкой, чтобы оставить себе как воспоминание.       Сокджин, удивляя самого себя, тащит ужин на кровать, ну не на полу же сидеть, на нем как-то не хочется. Расспрашивает Чонгука о последних новостях, где был, что видел. С ним, на удивление, легко общаться. Ребенок мыслит свободно, ничего не скрывает.       Когда тарелки оказываются пустыми, все на ту же кровать водружается ноутбук. Сокджин устраивает из подушек удобное ложе и включает «Железного человека». Ассоциации от фильма довольно странные, приближающиеся титры навевают какую-то тоску и хочется, чтобы он не кончался.       Это немного странно, что им хорошо вместе, интересно, они друг другу никто, к тому же, у них почти двадцать лет разницы, но Чонгук об этом вообще ни на секунду не задумывается. Даже когда снова почти засыпает на коленях соседа. Как вдруг стучат. Но не в дверь, а в окно. Намджун хотел просто проверить, просто подсмотреть и застрял, перелезая через перила. Хорошо, что не свалился.       Сокджин и сам задремал, сказалась тяжелая ночь и уборка квартиры, поэтому стук для него — большой сюрприз. Он какое-то время не может понять, откуда идет звук, переглядывается с Чонгуком. — Полиция, — сдерживая смех, говорит Сокджин, попав на балкон. — Ко мне в квартиру лезет подозрительный человек. Примите меры.       Руку Намджуну он все же протягивает. — Я…       Намджун сам старается не ржать, это так глупо, что тут, наверное, и всплакнуть можно. — Я зацепился, — он ерзает, оседлав перила. Одна нога здесь, другая — там.       А между ними какая-то херня, которая мешает ему сдвинуться. НамДжун не хочет остаться без штанов. И без чего-то более важного — тем более. — Чонгук, ты никогда не думал, что твой папа человек-паук? Или, скажем, Бэтмен? И сейчас он обозревает город с высоты, чтобы видеть каждый уголок, где скрывается преступность.       Приходится подойти вплотную, чтобы понять, что зафиксировало Намджуна так плотно. Сокджин просит держаться за него, а сам просовывает руку между ног своего незадачливого гостя, чтобы нащупать мешающий объект, и, по возможности, помочь.       Намджун изо всех сил держался за перила, а теперь держится за Сокджина и старается не умереть и от стыда, и от смеха.       Чонгук же, наблюдая за ними, задорно хихикает. Через пару минут Сокджин уже весь мокрый, потому что нащупать то ли гвоздь, то ли крюк, служащий для закрепления перил, он смог, а вот снять с него Намджуна не получается. Все же по весу он не пушинка, а металлическая хрень засела в шов чужих штанов очень крепко. Это же надо так умудриться. Сокджина уже ничего не смущает, скорее бесит. Он дергает Намджуна чуть на себя. Хрень заходит немного дальше, но при этом все же рвет нитки шва. Сокджин вытирает пот со лба, выдыхает как-то измученно и, придерживая достоинства Намджуна, двигается вместе с ним в сторону стены. — Всё, — облизывает пересохшие губы. — Можешь перекидывать ногу или туда, или ко мне. Штаны придется в ремонт, но по-другому я не смог.       Намджун перекидывает ногу на соседский балкон, встаёт на пол. — После этого ты должен на мне жениться, — он пытается как-то снять напряжение, но, кажется, тут только поцелуй поможет. — Чонгук, закрой глаза! — рычит он требовательно, и сын в шоке даже слушается.       А Намджун, удерживаясь за плечо Сокджина, целует его в губы, крепко, жадно, так целуют тех, по кому страшно тосковали. Тот тоже в шоке, но отвечает, подстраивается, не споря за первенство. Он льнет ближе и разочарованно стонет, когда приходится отстраниться. Взгляд бегает, пальцы сами тянутся к чужим губам, но Сокджин одергивает себя. Чонгук не будет долго так стоять. — Хочешь есть?       Намджун упирается рукой в стену позади Сокджина. — Хочу.       О еде, конечно, с такими глазами не разговаривают. — Тогда, может, сделаем это, — и речь совсем не об ужине.       Сокджин прижимает Чонгука к себе, не давая тому поднять голову, и быстро целует Намджуна снова.       Чонгук что-то бурчит и вырывается. Намджун выдыхает в сторону и заталкивает их обоих в комнату, а там оглядывается. Первый раз же. — Чёрт. Надо… Переодеться сначала, — это он осознаёт, что штаны у него теперь дырявые. — Я думаю, не обязательно, — Сокджин поправляет волосы Чонгука. — Ужинать можно и так.       Он приносит тарелки с едой, снова ставит их на кровать и забирается следом. Глаза у Сокджина голодные, вот только взгляд его даже не касается ужина. Скользит по ногам Намджуна, по его рукам, возвращается к губам. Последние недели были заняты работой, и тело буквально ломит от жажды прикосновений. — Пусть проветривается, ладно, — Намджун пожимает плечами, а Чонгук снова веселится. — Проветривается! — заливается и падает в кровать, к Сокджину обниматься лезет, не прекращая смеяться.       Намджун деловито хмыкает и приступает к еде. Это снова так просто, так логично, напряжение между ними вовсе не от отрицательных эмоций, взгляды, которые говорят больше, чем слова, совместный ужин, смеющийся ребёнок… Может, стоит попробовать договориться ещё раз? Намджун предлагает это взглядом, когда смотрит на Сокджина в очередной раз. А вслух говорит: — Безумно вкусно.       С едой его мамы, бабушки Чонгука, это сравнить сложно. Но Намджун не льстит. — У меня сегодня был очень важный гость, — Сокджин нажимает Чонгуку на нос.       Ему нравится, как проходит вечер, и компания очень приятная, совсем не в тягость, но проводить так каждый день, изо дня в день. Сокджин не уверен, он уходит от прямого взгляда Намджуна. — Давайте вместе жить! — Чонгуку тоже это нравится. Он не понимает почему, просто тянется к Сокджину, как к старшему брату.       Намджун кашляет в сторону. — Малыш, а тебе не пора ли спать? — Не пора! — мальчик мотает головой, садится ровнее и даже перестаёт висеть на Сокджине. — Я в гостях! — тут же находчиво отвечает. — Время для «Железного человека»! — Сокджин вытягивает руки вперед, словно у него там находятся реактивные двигатели. Ему кажется, это единственный способ усыпить Чонгука.       Мысль, высказанная ребенком, кажется милой, поспешной, но не пугает. Правда, о Намджуне он ничего не знает, кроме основного минимума, нужного для соседей. Но пока они не общались, его не стало тянуть к нему меньше. И те строчки, такие обычные, порой всплывают в памяти. — Не такой плохой, да? — улыбка мягкая, даже теплая. — А? — Намджун не понимает, застывая с последней ложкой у рта. — Да ничего. На глаза как-то текст попался. Писатель мне незнакомый, но написано словно обо мне. Зачитался, — Сокджину не хочется в открытую признаваться, что он читал чужой блокнот.       Теперь очередь Намджуна отводить глаза. Чонгук спрыгивает с кровати и летает по квартире Сокджина со своим «Железным человеком». — Ты совсем не плохой. Ты… — Намджун резко смотрит на Сокджина, и тон голоса делается ниже, когда он говорит так честно. — Незабываемый. — Незабываемый, — Сокджина смущают такие комплименты. — Особенно, когда болею ночами?       Это конечно, чтобы неловкость снять. — Часто хотел залезть на твой балкон в такой момент… — говорит Намджун на грани слышимости.       Чонгук воет, треснувшись лбом о шкаф — забегался на малознакомой территории, не рассчитал. — Господи…       Намджун подскакивает, кидается к сыну, ловит его, осматривает. — Ну… Будет шишка, — повезло, что удар не сильный. — Эй, Чонгуки, это просто шишка, даже крови нет, ну чего ты плачешь? Эй, ты же мужчина! Разве мужчина плачет из-за шишки? — Это повод купить шлем Железного человека, — Сокджин вскакивает следом, осторожно гладит Чонгука по голове. — Сильно болит или напугался?       Намджуна он тоже гладит, по спине. — У тебя есть лёд? — Намджун поворачивается к нему. — Неизвестно. Я, если честно, свою квартиру больше не узнаю. Но попробую что-то найти.       Сокджин идет к холодильнику и, открыв холодильник, обнаруживает среди замороженных продуктов небольшой пакетик с пометкой «Для виски». Он почти не удивлен, хотя виски в доме не видел ни разу. Заворачивает пакет в полотенце и отдает Намджуну. — Может, ляжем? — Подержи лёд пока.       Намджун относит всё ещё подвывающего сына к кровати и укладывает, челку назад зачесывает, забирает лёд, прикладывает к голове Чонгука. — Настоящий герой, получил ранение в тяжелой битве со шкафом. Теперь нужно просто потерпеть.       Чонгук смотрит на отца, дышит тяжело, но постепенно затихает. — Как давно вы вдвоем? — осторожно интересуется Сокджин, когда ребенок уже дремлет. — Пять лет, — отвечает Намджун, дёрнув плечами. — Он почти не видел свою маму. Но иногда говорит, что она ему снится, а потом весь день ходит задумчивый. — Вы говорили о том, что случилось? Хотя он, наверное, еще мал для этого, — Сокджин поправляет Намджуну волосы, ищет ответы в чужих глазах. — Тебе тоже тяжело. Один воспитываешь сына, работаешь. — Всё нормально, — Намджун мотает головой. — А Чонгуки знает, что его мама умерла. Мы ездим к ней на могилу в годовщину. Сокджин ловит чужие губы своими, целует осторожно, не углубляя. — Так что там с моим балконом ночью? Намджун охает. — Сокджин… Пойдем покурим и поговорим об этом? — тянет его на тот балкон.       Сокджин укрывает Чонгука одеялом и выходит следом за Намджуном, закрывая дверь. Скребет пачку сигарет пальцами, открывая, протягивает одну Намджуну и прикуривает сам. — Послушай, я понимаю, что ничего не изменилось, даже если ты сегодня проводишь вечер с нами, а не с друзьями. Мне тоже когда-то было двадцать три и это было не так уж и давно, чтобы я забыл, как это бывает, — Намджун закуривает и продолжает говорить. — Я не знаю, что из этого получится, просто… Нет, надо начать с другого. Обычно, когда люди знакомятся, влюбляются, встречаются, это не происходит сразу дома у кого-то из них. Так же нечасто бывает, правда? Так вот, поэтому у тебя, как и у меня, наверное, странное ощущение. Обычно люди хотят произвести впечатление на свиданиях. Одеваются, прихорашиваются. А мы с тобой сразу оба… В футболках и трениках. И сразу с ребёнком, — тут он даже улыбается, пошутил так. — Так вот, я к чему. Мне тоже странно. Но я хочу попробовать. Хочу пригласить тебя на свидание. Хочу познакомиться с тобой поближе… До того, как что-то случится, ты можешь трахаться с кем-то, если это так важно для тебя, может, со мной секс тебе вообще не понравится и на этом всё закончится, — он снова шутит и затягивается дымом. — Просто… Давай попробуем. Я хочу попробовать.       Сокджин смотрит на него мучительно долго, словно встречает давнего знакомого через много лет. Рассматривает пристально, чтобы понять, что изменилось. Чуть выше, чем он помнит, больше возраста в глазах, грубее ладони. Сокджин докуривает, опирается руками на перила и смотрит вниз на улицу. Он пытался втянуть Намджуна в свою жизнь или перепрыгнуть в его, резко, с одной крыши на другую, отрезая себе пути к отступлению. — Свидания со мной. Зная, как я провожу свои вечера и ночи и что могу пойти после милого вечера втрахивать кого-то в ту кровать, — Сокджин достает еще одну сигарету. — Интересное предложение. Давай попробуем. Я не уверен, что смогу. Мне действительно нравится такая жизнь. Но я согласен, Намджун. Ты круто целуешься.       Намджун притягивает его к себе, победно улыбаясь. — Знаешь, ты с самого начала закинул для меня этот крючок под названием «секс». С самого первого дня подарил мне ассоциацию. Но я хочу больше, чем секс. Хочу увидеть больше. Чувствовать больше. Потому что ты… Достоин большего. Хотя бы потому, что ты нереально красив, — он обнимает его за талию, прижимается губами к щеке, а потом продолжает вещать, более хрипло, глубоко, пробираясь словами под кожу. — Хотя, когда ты стонешь в своей кровати за стенкой, я закрываю глаза и представляю, что ты подо мной.       Это просто выстрел в голову, а не признание. Пусковой механизм, что незамедлительно вызывает реакцию, атомный взрыв. Сокджин резко разворачивается, вжимает Намджуна в стену всем собой. Он тяжело дышит, опаляя чужие губы. Касается их языком, проникает им в рот. Руки приходится держать на стене, чтобы не сорваться и не начать раздевать. Намджун явно дразнит, и от этого черти в глазах пляшут. Сокджин, резко прервав поцелуй, стонет ему в ухо, с чувством, меняя высоту и интонацию. — Да, вот именно так, — Намджун не теряется и хватает Сокджина за бедро, сжимает его. Другой рукой прямо за волосы, резко, даже грубовато, сильно. — Но я хочу больше. Сокджин-а. Ты можешь дать мне больше? — словно в него демоны какие-то вселились и они только душу примут. — Да, — выдыхает Сокджин, скребет стену. По телу пробегает дрожь, концентрируется под кожей, там, где касаются чужие руки. Сокджин готов кончить от одного только голоса, хотя раньше не замечал такого за собой, не предполагал, что способен на подобное. — Хоро-о-о-ший мальчик, — Намджун почти рычит на него, вжимает в себя, оглаживая рукой контуры его задницы, не удерживается, не думает и шлёпает ладонью.       С Чонгуком он явно не играет в такого «папочку», но Сокджин — другой разговор. Тот вздрагивает, скулит. Приоткрывает рот и тяжело дышит Намджуну на ухо. Голова плывет сильнее, чем от алкоголя. Сокджин вжимается губами в чужую шею и снова скулит, готовый выполнить любую просьбу и быть хорошим.       Намджун косится в сторону спальни, краем сознания вспомнив про сына. Тот спит, как ангел, его видно за полупрозрачной шторой. — Сокджин-а, — Намджун заставляет посмотреть себе в глаза. — А не хочешь побыть плохим мальчиком и отсосать мне здесь и сейчас?       Кажется, что это точно какой-то демон, а другой человек, адекватный, разумный, говорил ранее что-то об отношениях. Но, может, Намджун считает, что теперь, после согласия, можно? — Здесь? — Сокджин спрашивает лишь для того, чтобы уложить эту мысль в голову.       Он сглатывает вязкую слюну и дрожащими руками спускает с Намджуна штаны. Не прекращая смотреть в глаза, опускается на колени. Сокджин осторожно снимает с Намджуна белье, трогает его член. Изучает прикосновениями. Касается основания, яичек, медленно ведет вверх, задерживаясь в конечной точке, чтобы потом очертить пальцем головку. Обхватив рукой покрепче — вниз, чтобы, дотянувшись, тронуть уздечку кончиком языка.       Намджун наблюдает за ним с выражением строгого экзаменатора, держа за голову, но постепенно лицо меняется, на нём появляется удовольствие, пальцы мягче держат волосы, перебирают их. Всё это, конечно, обманчиво, потому что следующим движением Намджун загоняет свой член в рот Сокджина до конца и рычит, пытается негромко, а то Чонгук проснётся и испугается — это где-то далеко, на задворках подсознания. Сокджин хватается за чужие бедра, и в уголках глаз выступают слезы. Но он не отстраняется, даже не делает попыток. Дрожь вновь пробивает его тело, чтобы расслабиться нужна еще пара секунд. С Сокджином никогда так не обращались. Он не знает, чего ожидать в следующий момент, и это похоже на эйфорию. Ни один секс, ни один алкоголь, сигареты, даже легкие наркотики не могли подарить ему этого ощущения. Сокджин плывет, обхватывает член Намджуна губами плотнее и сосет. Намджун тяжело дышит и сжимает его голову двумя руками. — Отпусти его рукой и дрочи себе, — кажется, в постели (ну, в данном случае, на балконе), кто-то очевидный диктатор.       Он двигает бёдрами не слишком резко, но ритмично, не останавливается, не даёт передохнуть. Сокджин не может ответить, но даже имея эту возможность, не стал бы спорить. Он спускает джинсы, и теперь можно заметить, что на его белье расползается мокрое пятно. Сокджин гладит член через ткань, сжимает. Стонет от удовольствия, когда запускает руку в трусы и дотягивается до головки. Из-за спущенного лишь до колен белья Сокджин не может широко раздвинуть ноги. Он подстраивается под ритм Намджуна, пускает по его члену волну стонов и не закрывает глаз, хотя это и стоит больших усилий.       Намджун смотрит в него — иначе не назвать. Держит, имеет его рот и смотрит — и неизвестно что из этого сильнее. Сокджин все же закрывает глаза, концентрируясь на ощущениях. Дыхание сбивается, сглотнуть не выходит, из-за чего слюна стекает по подбородку. Он дрожит всем телом, с трудом удерживая связь с реальностью. Намджун от этого скоро на грани. — Кивни, если готов проглотить. Мычи, если хочешь, чтобы я кончил не в рот, — ему бы не книги писать, а полком солдат руководить.       Сокджин кивает и резче двигает рукой на своем члене. Намджун довольно усмехается и спускает ему в рот. Сокджин проглатывает и отстраняется, чтобы нормально вдохнуть. Он дрочит себе еще немного, пока наконец не кончает, пачкая собственные джинсы и пол. Сокджин смотрит на Намджуна ошалевшими глазами, пытаясь прийти в себя. Горло немного дерет, и хочется пить.       Намджун наклоняется и тянет его вверх, попутно целуя глубоко, добивая то, что осталось целым, языком. Потом приходится одеться. Потом отнести Чонгука в его кровать (через двери, по-человечески). Наконец они сидят у Сокджина в квартире вдвоем, Намджун берет его за руку и притягивает к себе, так нежно, мягко, словно извиняется. Но ему не стыдно. Ему до сих пор так хорошо, что улыбка с лица не уходит. — Завтра я освобожусь в шесть. Поужинаешь со мной в одном прекрасном месте? Я отвезу. — С удовольствием, — урчит Сокджин. Он давно не был так умиротворен и спокоен. — У меня ещё пара дней выходных.