Bad boy

      Намджун встречается с Сокджином уже несколько недель, и его абсолютно всё устраивает. Они гуляют, вдвоём или с Чонгуком, или сидят дома (это ужасно удобно, когда их разделяет только стена), заказывают или готовят еду (Намджун чаще в роли наблюдателя), смотрят кино, играют в игры (когда ребёнка с ними нет, игры безусловно интереснее).       Намджуну всё нравится. Даже то, что иногда Сокджин проводит время не с ним. Нет, скорее всего, это не то слово. Ему нравится, когда Сокджин рядом. А когда он с друзьями — Намджун просто относится к этому с пониманием. В конце концов, ему тоже нужно время на себя.       А ещё он ужасно милый, когда просыпается в кровати Сокджина. Недовольно ворчит, что слишком рано, что он хочет ещё поспать, притягивает парня к себе, а там довольно быстро просыпается и превращается из сонного в ненасытного.       И как бы Сокджин не цеплялся за свою прошлую жизнь, она прибрежной волной отходит назад. Постепенно людей в его квартире становится меньше, даже в те дни, когда он не против. Сокджин реже употребляет, ни с кем не спит, и это удивительным образом сказывается на происходящем в его квартире. Ему и самому хотелось бы поддаться прежним эмоциям, пить всю ночь, отрываться по полной, но Чонгук спит, Намджуну на работу. Его никто не ограничивает, но он сам ставит рамки. Убавляет звук на ноутбуке после девяти. Порой Сокджина это бесит. Ему нравилась его жизнь и то, что там происходило, но приходится выбирать. Хосок появляется чаще, говорит, что стало приятнее общаться и это радует.       Может, это и есть взросление.       Сокджин думает об этом за очередной сигаретой, сидя на полу, на балконе. Понимает, что никогда в жизни его так не тащило по одному конкретному человеку. Сокджин не хочет этого признавать не потому, что боится потерять свою свободу. Хотя нет, именно поэтому. Чонгук — классный, от одного имени Намджуна колени дрожат, но, черт… Можно ли соединить два мира в один, никакой при этом не порушив? Хосок говорит, что на руинах проще строить. Он чертовски прав. — Намджун, — Сокджин зовет его в один из вечеров на балкон. Он немного пьян, из комнаты слышатся смех и разговоры. — Каким ты был до Чонгука? — Хуже, — отвечает тот с улыбкой. — Хотя и моложе.       Сокджин не может не улыбнуться в ответ. Царапает пачку сигарет, открывая, протягивает ее Намджуну. — Не хочешь зайти? Познакомлю с ребятами. — А может, ты ко мне? Покажем твоим ребятам, как надо веселиться, — Намджун смеется.       Он шутит, конечно. И как бы ему ни было хорошо с Сокджином, он не хочет лишать его собственной жизни, знакомиться с его друзьями и так далее. Он не хочет этого даже не из-за себя. Просто боится, что Сокджин в какой-то момент пожалеет об этом. — Иди-ка сюда, — он тянет его за руку поближе. — Ты такой красивый сегодня, — урчит, разглядывая.       Бесенята в глазах Сокджина распаковывают фейерверки — слишком уж те светятся. Огонёк, правда, нехороший и ничего приличного обычно не предвещает. Но Сокджин моргает, отгоняя непрошенные мысли, и становится практически вплотную, насколько позволяет перегородка. — Я могу прийти утром, чтобы пожелать хорошего дня. — Нет, мы будем стоять вот так до утра, — Намджун обнимает его за талию. — Скажем всем, что застряли.       А потом целует так, что хрен уйдёшь. Видимо, вечеринке суждено продолжаться без хозяина. Сокджин кладет руки на чужие плечи и откровенно плывет. Хорошо, что Намджун его держит. — Если ты продолжишь, мне действительно придется перелезть, — оторвавшись от поцелуя, Сокджин ставит между ними свою руку. — Помнишь наш первый раз на балконе? — шепчет Намджун, снова притягивает его к себе. — Может, повторим? Только наоборот…       Каждое его слово, как точный выстрел, а каждый жест — новый виток паутины вокруг Сокджина.       Вот он берёт его руку и кладет себе прямо на член. Вот проводит по его губам своими и продолжает «стрелять»: — Я тоже неплохо сосать умею.       Сокджин подвывает, по-другому тот звук, что звучит из его уст, описать сложно. — Держи меня, — он, не раздумывая, перемахивает через перегородку, чудом не роняя Намджуна на пол.       Намджун всё-таки тянет его с балкона в квартиру. Повезло, что Чонгук у бабушки этим вечером.       Он толкает Сокджина к кровати и буквально падает на него всем собой, целует жадно, лапает всего, бессовестно и жадно. Футболка задирается до самой груди, предмет, в данный момент, совершенно лишний. Изначально плохая была идея звать Намджуна на балкон, но Сокджин соскучился. И сейчас он тянет надоевшую вещь вверх, снимая с себя, приподнимает задницу, расстегивая и спуская джинсы. Сокджин прижимается всем собой, тянет за ворот футболки Намджуна так, что та хрустит. — Руки! Наверх! — командует тот и ухмыляется.       Ползет вниз, кусает сосок Сокджина, затем забирает его в рот, зажмурившись и мыча. Обводит языком и снова кусает. Если то же самое будет с членом Сокджина… Будет, конечно, больно. Поэтому то, что Сокджин дергается и шипит, совсем не странно. Он ругается, но при этом зарывается пальцами в волосы Намджуна. Прижимает его голову к себе, тянет вверх, когда слишком остро и зубы царапают. Сокджин не в силах держать руки наверху. — Р-руки! — жёстче требует Намджун. — Или мне их связать? — Что? — Сокджин не сразу понимает смысла слов, проезжается пальцами от уха до затылка, чуть царапая кожу головы. — Чем? — Веревкой, — Намджун поднимает взгляд. — Хочешь? — Хочу, — Сокджин и не думает отказываться. Рациональные мысли о том, что попробовать в жизни нужно все и это будет интересный опыт, в его голове даже не всплывают. Там рождественскими гирляндами переливается: «Круто». — Знаешь, я бы связал тебя целиком, как на тех японских картинках, но пока давай начнём с малого.       Намджун приносит крепкую, не слишком толстую веревку, просит Сокджина вытянуть руки вперёд, связывает запястья, довольно умело и уверенно у него это выходит. Зафиксировав их на спинке кровати, Намджун явно доволен результатом. Он улыбается, проведя по груди Сокджина ладонью. — Если тебе станет слишком больно, плохо или неприятно, давай придумаем стоп-слово?       Тут, кажется, всё только начинается. Сокджин на проверку дёргает руками, освободиться без посторонней помощи он точно не сможет. В голову как назло ничего не лезет и так ли оно им нужно. — Как называется твоя книга? — Сокджин с непривычки постоянно ёрзает. — Отражение, — Намджун ведёт рукой вниз и крепко сжимает его член. — Пусть это будет стоп-словом, — Сокджин вдохом давится. Проезжается на заднице чуть вниз, веревки впиваются в руки. Это неприятно, приходится вернуться в прежнее положение. — Надеюсь, мы до него не дойдём, — Намджун спускается вниз и широко разводит ноги Сокджина.       Его губы касаются внутренней части бедра, а пальцы сжимают головку на грани, которую легко пересечь. Сокджин вновь дёргает руками. Расслабиться, когда твой член в чужих руках, сложно. Закрытые глаза мало чем помогают — лучше смотреть. Сокджин покусывает губы и не отрывает взгляда от чужой руки.       Намджун поднимается поцелуями выше, накрывает губами головку, а пальцами ведёт вниз и так же сильно сжимает основание. — Ох, — полувыдох- полустон. Сокджин не впервые видит свой член у кого-то во рту, но никогда ещё это не выглядело так пошло.       Сжимая его на пределе, Намджун облизывает его и снова забирает в рот почти до половины, а потом в Сокджине ещё и пальцы оказываются и это тоже на грани — смазки-то нет. От такого контраста он задыхается. И пора бы уже привыкнуть к тому, что Намджун может вытворять подобное, но это невозможно прогнозировать. Сокджин чуть приподнимается на пятках, чтобы чуть изменить угол проникновения и получить больше удовольствия.       Скоро Намджун уже вовсю сосёт его член и трахает пальцами, не размениваясь на нежности, он сам мычит от удовольствия, конечно, не так громко, чтобы гости Сокджина в соседней квартире могли позавидовать, но это и не было его целью, только шуткой. А затем ему приходится перевязать руки Сокджина — он хочет перевернуть его задом вверх. Много времени на это не уходит, больше на поцелуи в процессе. Как только Сокджин лежит на животе, а руки его снова связаны, Намджун садится ему на ноги и от души припечатывает его ягодицы ладонями до красных отметин. Ругань из уст Сокджина вполне может соперничать в громкости со стонами, что были чуть раньше. Намджун опять издевается, доводит почти до пика и резко обрушивает вниз. Сокджин обещает отомстить, обязательно это припомнить и ноет, что теперь не сможет сидеть. — Смо-о-о-жешь, — тянет Намджун, наклоняется, целует широкую спину, ползёт вниз. Следы от удара еще горят на коже, он урчит, облизывая их. Сокджин сжимается. Ощущения очень острые, снова на грани, на контрасте. Дыхание сбивается. Сокджин дёргает руками, прекрасно понимая, что ему не сбежать.       Намджун приподнимает его бедра, заставляя встать на колени, плюет между ягодиц и впивается туда ртом, как в сочный фрукт. Язык внутрь пропихнуть пытается. Сокджину нужно за что-то держаться, но получается лишь сжимать руки в кулаки. Он что-то шепчет себе под нос, причитает, мешая это со стонами и всхлипами. Внутри Сокджина оказываются большие пальцы Намджуна, оба сразу. Смазки всё ещё немного — лишь слюна. Сокджин кусает губы, тяжело дышит. Он пытается не думать о неприятных, ноющих ощущениях, расслабиться. Намджун притягивает его к себе, вжимая, находит его член рукой и быстро-быстро дрочит, пока другой рукой к своему члену подготавливает. Сокджин уже не дёргается. Ему жарко, хорошо. Он стонет в голос, даже не думая о том, что его могут услышать, не обращая внимания, что разговоры за стеной стали тише. Намджун накрывает его собой, жаркий и тяжелый. — Детка, давай ты кончишь и я смажу тебя твоей же спермой? — шепчет он на ухо.       Сокджина словно окатывают холодной водой. От этого голоса, веса, от всего сразу он начинает дрожать. Дрожь волной проходит по телу, скручивает мышцы. Вместо ответа вырывается долгий протяжный стон. Сокджин замирает, дёргается и, кончив, обессиленно повисает. Музыка за стеной становится громче. — Подожди, — шепчет он, с трудом подбирая слова. — Дай хотя бы отдышаться. — Попозже подышишь, — Намджун безжалостен.       Мазнув по своему члену, он резко толкается внутрь. Сокджин с силой дёргает веревки, так что они точно впиваются в кожу, матерится. Хорошо, что секс у них довольно часто, но это всё равно больно. Терпимо, но Сокджину приходится зажмуриться, чтобы вернуть самообладание.       Намджун сжимает его ягодицы руками, как будто ему недостаточно тесно, и рычит, потому что достаточно и без этого. Сокджин часто моргает, жмурится, облизывает в конец пересохшие и искусанные губы. Он и сам не понимает, почему ему это нравится и почему так сладко скручивает внутри от этого рыка. Выпрямившись, Намджун снова шлепает ягодицы Сокджина. — Расслабься.       Это явно проще сказать, чем сделать. Но Сокджин пытается, делает пару глубоких вдохов. Намджун толкается глубже. Мажет губами по плечу Сокджина и стонет туда же. Тот поскуливает и ластится, наклоняя голову. — Да-а, вот так, — довольно звучит Намджун и целует шею, трётся головой о его голову.       Так лев показывает львице всю глубину своей привязанности. Сокджин, запрокидывая голову назад, получает больше ласки. Боль отступает, подменяемая тягучим удовольствием. Намджун раскачивается, продвигается дальше, но никуда не торопится. — Так хорошо, — урчит Сокджин, подстраиваясь под его движения.       Намджун облизывает его шею, длинно и с наслаждением, а потом хватается за нее сзади и слегка придушивает Сокджина, постепенно двигаясь всё резче. Дышать получается лишь в такт толчкам, выхватывая воздух порциями. Сглатывая, загонять его в лёгкие. Голова идёт кругом, ноги с трудом остаюся на месте, разъезжаясь. Намджун снова надрачивает его член, но шею так и держит. Из-за этого Сокджин совсем теряется в пространстве, находясь на грани сознания. Если бы он и помнил о стоп-слове, то произнести его не смог. Сокджин до упора подаётся назад, натягивая верёвку, что держит руки. — Намджун-а — на грани слышимости, как мантра.       Намджун держит его крепко, держит всего, сильно, как самое важное в жизни. — Давай, детка, взлетай! — требует он и ускоряется до предела.       Сокджин проваливается. Возможно, что это и есть ощущение полета, когда не чувствуешь толком ни рук, ни ног. Все вокруг становится каким-то эфемерным, приторно-сладким. Сокджин содрогается в болезненном спазме, выдыхает стон в перемешку с чужим именем и взлетает до финала. Намджун даже тогда не отпускает его.       Не отпускает и после того, как сам перелетает через финишную черту и тормозит лбом в плечо Сокджина, дышит через раз и всё равно держит. Руки его он отвязывает как-то неосознанно, лицом к себе разворачивает, целует глубоко, последний воздух из лёгких ворует. Сокджину не жалко, даже не страшно вот так задохнуться. Он нежится в чужих руках, пока его собственные немного покалывает и ломит. Сокджину жарко, горячо где-то внутри невообразимо. Он открывает глаза, в которых, кажется, отражается душа, и смотрит на Намджуна, не отрываясь. Возможно, взгляд сможет сказать то, что сам Сокджин ещё не осознает. Гости Сокджина так и не дожидаются.       На следующее утро, выходя от Намджуна помятым, но довольным, Сокджин натыкается на очень красивого парня и, признаться, даже удивляется, что стучать тот собирался совсем не в его квартиру. Возникает мысль спросить не ошибся ли, но слова молодого человека вариантов не оставляют: — Доброе утро. Могу ли видеть Ким Намджуна, — парень заглядывает за спину Сокджина, видимо, ожидая увидеть искомое. — Мне очень нужно поговорить с ним. — Это я, что вы хотели? — Намджун как раз планировал за Чонгуком отправиться. — Доброе утро! — вновь повторяет парень и выглядит очень воодушевленно. — Меня зовут Ким Тэхен. Я так счастлив встретиться с вами лично. В магазине не решился отрывать вас от работы, но самонадеянно подумал, что могу составить компанию по пути к ней. Ваша книга! Она невероятная!       Тэхен достает из сумки книгу Намджуна, видно, что перечитывал он её не единожды. Намджун учтиво кивает. — Благодарю вас. Хотите, чтобы я расписался?       Между делом он поглаживает Сокджина по спине, поглядывая на него. — О! — Тэхен чуть ли не подпрыгивает на месте. — Это было бы восхитительно! Для меня честь жить с вами в одном времени. Мне кажется, такие умы, как ваш, в наше время редкость, молодые люди не любят загружать свой мозг чем-либо.       Он с поклоном протягивает книгу Намджуну и, чуть повернув голову, одаривает Сокджина презрительным взглядом. Тот инстинктивно пытается пригладить футболку. — Вы так говорите, как будто сами не молоды, — Намджун снисходительно улыбается, расписывается на второй странице книги. Его автограф такой же, как он сам. Простой, уверенный, без изысков, но где-то внутри последнего штриха кроется какой-то подвох. — Я молод. Мне двадцать, но обществу гаджетов и сомнительных вечеринок предпочитаю книги. Ваш магазин стал для меня находкой, — Тэхен прижимает книгу к груди так, словно теперь никому и никогда её не отдаст. — Так могу я составить вам компанию по пути на работу? Обещаю не донимать разговорами. — К сожалению, я не на работу, — Намджун всё ещё вежлив с поклонником, закрывает двери и кланяется. — Хорошего дня. До свидания. Пока, Сокджин-а, — а притихшего бойфренда он без стеснения целует в щёку. — Хорошего дня, — Тэхен машет рукой, словно прощается с давним другом. Он разворачивается на пятках и смотрит на Сокджина, который ещё не успел зайти в свою квартиру. — Вы читали? — голос совершенно другой. — Нет, — Сокджин всегда был за честность, тем более спроси его о каких-то событиях из книги, он не ответит. — Так я и думал.       Тэхен выходит на улицу. Он идет до дома, открыв книгу, поглаживая пальцами автограф. Он у него не первый. Как только книга была выпущена, Намджун устраивал небольшую пресс-конференцию, скорее всего, по просьбе издательства. Тэхен тоже был там. Он был поражен в тот день Намджуном не только как автором. Его харизма, сталь в голосе и эта улыбка. Тэхен спал с книгой несколько дней, надеясь, что она ещё хранит тепло чужих рук. С тех пор он следит за его творчеством очень пристально.