Двое: Лютня и я

Драга проснулась с заходом солнца, потянулась, разминая затекшую спину, открыла глаза и встретилась взглядом с Тилл. — Проснулась? — с улыбкой спросила Тилл. Как обычно, по вечерам она казалась бодрой и веселой, хотя Драга и видела, как сложно ей давались попытки спать днем и бодрствовать вместе с Драгой в ночное время. — Доброй ночи, — улыбнулась в ответ Драга. — Давно проснулась? — Не очень, — не моргнув глазом, соврала Тилл. — И сколько ты уже бодрствуешь? — М-м-м… С обеда где-то. — Прилично, — присвистнула Драга. — Не скучно было? — Да нет. Я заходила к Викраму в мастерскую, они с Эмметом почти закончили этот их… — Дирижабль. — Точно, дирижабль! Постоянно забываю это слово. Они жили в городе вампиров уже полгода — они жили вместе уже целых полгода. Поначалу да, было сложно, но Тилл и Драга слишком сильно любили друг друга, чтобы обращать внимания на всякие неприятные мелочи. Со временем Тилл настолько освоилась в городе вампиров, что Драге, которая редко выходила из дома дальше ближайшего бара, иногда даже казалось, будто Тилл здесь всю жизнь прожила. Каждый день она гуляла по городу, знакомилась с новыми местами и новыми вампирами, заводила себе среди них все больше новых друзей, узнавала что-то новое о мире, а потом возвращалась домой к пробуждению Драги и рассказывала ей все, что успела узнать за день. Драга знала, что больше всего днем ей нравилось проводить время в мастерской вместе с Эмметом и Викрамом, Тилл к ним почти каждый день заходила в гости. Эти двое, кажется, и вовсе никогда не спали, так увлеченные идеей полета на дирижабле, что работали над ним, не покладая рук и при свете солнца, и при свете луны. — Эммет сказал, что, когда они закончат, мы могли бы полететь все вместе, вчетвером, — как бы между делом произнесла Тилл за завтраком, который для нее, наверняка, уже был ужином. Завтрак был весьма условный: Тилл пила горячий кофе, чтобы дольше бодрствовать, а Драга завтракала кровью, которую купила накануне в своем любимом баре вместе с небольшим бочонком пива. — Куда полететь? — не поняла Драга. — Да куда угодно! — Тилл раскинула руки в разные стороны, будто пытаясь охватить весь мир. — Викрам там делает какую-то защиту от солнца, как он это называет, поэтому сможем летать в любое время суток. И отправиться в любое место, в какое захотим. Это была хорошая новость. За прошедшие полгода Драга по-своему полюбила город вампиров, но и засиживаться подолгу на одном месте не привыкла. Поэтому возможность отправиться в новое путешествие была…весьма заманчивой. Весьма. — А куда бы ты хотела? — спросила Драга. Тилл нахмурила лоб, задумавшись, а затем просияла: — Я бы хотела вернуться домой, увидеть родителей, родной город. А ты, Драга, хотела бы вернуться домой? Драга подумала о деревне, где родилась и выросла, и из которой всю сознательную жизнь мечтала сбежать. И покачала головой. — Мой дом там, где ты, Тилл. И другого мне не нужно. Но я с радостью познакомлюсь с твоими родителями и посмотрю город, где ты выросла. — Ты тоже мой дом, Драга, — растроганно сказала Тилл и обняла ее. — Я так тебя люблю! Потом они долго обсуждали, куда еще они могли бы полететь, если дирижабль Викрама и Эммета, в самом деле, взлетит. В планах были и острова с гигантскими бабочками, и родная страна Тилл, и океан, который всенепременно нужно будет увидеть. — А на зимние праздники нас зовут к родителям Эммета, так что туда тоже нужно будет залететь, — рассуждала Тилл, старательно загибая пальцы. — Отчитаться о союзе с вампирами и все такое. А еще… — Слушай, а тебе не страшно? Ну… летать? — спросила Драга. Не то, чтобы она не доверяла всяким там новым разработкам Викрама, но и доля заочного недоверия ко всем его экспериментам все же присутствовала. — Не страшно, — мотнула головой Тилл и, уверенно улыбнувшись, добавила: — С тобой мне ничего не страшно. — Вот как? — Да! Я, кстати, даже песню для нашего будущего путешествия сочинила. Правда, она не совсем про дирижабль, но все же. Послушаешь? — Конечно! Тилл достала с полки лютню и запела. А Драга слушала ее, попивая из кружки кровь на завтрак, смотрела, как над кружкой с кофе Тилл поднимаются вверх крохотные облачка пара и думала, что вот оно — самое настоящее счастье. Ее персональное. Тилл. Ее счастье — это Тилл. Жить с ней, видеть ее каждый день, разговаривать с ней обо всем на свете, планировать совместное будущее и путешествия, которые не имели бы для них совершенно никакого смысла, если бы их пришлось совершать в одиночку. А еще Драга была той, кому Тилл первой пела свои новые песни. Как вот эту, например. И если это не счастье, то что тогда?

Солнце играет в небе, Птицы поют про жизнь и любовь, В торбе есть сыр до хлеба — Значит ты в путь далекий готов, В торбе есть смех до песни — Значит тебе беда не страшна, Смел будь и будь ты весел, Видишь, меж скал пробилась трава? Солнце играет в небе — Руку мне дай и рядом иди, Быль прорастает в небыль, И догорают в пепел угли. Все, что было, что будет Пусть остается там, где должно, Может быть, нас осудят, Может, да мне уже все равно. Есть в торбе хлеб да песня, А остальное мы наживем, Мы ведь с тобою вместе, И так неважно, что будет потом. Солнце играет в небе, Птицы поют про жизнь и любовь, В торбе есть сыр до хлеба — Значит ты в путь далекий готов.