Невнятная история

Он сидел на пне и с равнодушным видом посматривал в сторону костра, ожидая, пока люди закончат с завтраком. Ожидание затягивалось. Придурок с обожженными руками, похоже, отказывался от еды, второй настаивал. Тоже не умнее. Неужели непонятно, что парня сейчас мутит от боли и от потрясения? Он не собирался вмешиваться. И сам удивился, зачем вдруг подошел к ним, протянул старшему из людей фляжку. — Оставь, ему сейчас не до еды. Напиться ему дай, и хватит. — Что это? — с подозрением спросил рыцарь. — Молоко, — фыркнул он. — Сам попробуй, если сомневаешься. — Не пей! — подал голос оруженосец. — Не пей ничего у этой твари, и я не буду. — Не дури, — устало сказал рыцарь. — Раз уж мы доверились ему в главном, раз идем с ним… Парень наконец дал себя уговорить. И жадно выпил почти все содержимое. …Лошади шли шагом по лесной тропинке — две рядом, третья туазов на пять впереди. Он не хотел попусту тревожить ни животных, ни людей. Лошади еще успеют привыкнуть к нему, его собственная же привыкла. С людьми, пожалуй, сложнее будет… Он прямо-таки спиной чувствовал полный ненависти взгляд молодого. И та же ненависть звенела в голосе, который люди, наверное, считали еле слышным шепотом. — Он ведь так и не сказал до сих пор, куда нас ведет! — А что изменилось бы, если бы сказал? — старшему явно надоел этот спор. — Нам все равно пришлось бы принять его слова на веру. Он усмехнулся. Разумеется, не сказал. И не скажет, пока не доберутся до места. По дороге много что может случиться… а того, чего не знаешь, нельзя ни выболтать случайно, ни выдать на допросе. В середине дня устроили привал, пока молодой не свалился с лошади. По-хорошему стоило дать парню хоть день отлежаться, но — некогда, некогда… Он нашел в лесу родник, принес воды. На этот раз одаренный не стал ерепениться и отказываться, хотя по-прежнему смотрел волком. Смешно. Неужели он сам тоже таким был? Потом наступил вечер. Он выбрал хорошее место для ночлега, укромное, в овраге с густо поросшими ивняком склонами. По дну оврага бежал звонкий ручей — и напиться, и раны промыть, и уйти потом по воде, на случай, если собак по следу пустят… не должны бы, но кто знает… Парень рвался заняться костром, уверял, что повязки ему не помешают. Рыцарь рявкнул раздраженно: — Сиди, ты один раз уже позанимался! Похоже, что они правда друзья. Хорошо. Он подумал про это без зависти. Привык уже. И опять шепот. Да не собирался он подслушивать! Ну что поделать, если у него такой слух? — А у проводника нашего, похоже, никаких припасов нет. Кроме молока, которое ты выхлебал. — И что с того? Ты что, о твари беспокоишься? Глупый мальчишка. Тварь… Смешно. Кто бы говорил! Однако об ужине действительно пора позаботиться. Он повернулся и исчез в сумраке леса, в сплетении ветвей… Вернулся ближе к полуночи. И обнаружил, что рыцарь не спит. Сидит у тлеющих углей, настороженно вглядываясь в темноту. — Ты… Где ты был? Почему не предупредил, что уходишь? — А что, я должен был? — он искренне удивился. — Ты путаешь, человек. Я не у тебя на службе. — Да при чем здесь это! Должен, не должен… Мало ли что с тобой случилось! — Ты волновался обо мне? Это было смешно. Безумно смешно. Но почему-то он не засмеялся. — Караулить по очереди будем или как? — спросил рыцарь, устраивая подобие постели. — Или как, — отозвался он. — Если что, я и так услышу, сквозь сон. На второй день они вышли на дорогу. Парень от еды больше не отказывался, в седле держался уверенно и вообще явно шел на поправку, по крайней мере телесно. Но при этом выглядел еще более замкнутым и мрачным. Ладно, сейчас это не важно. Пока люди ужинали, он опять собрался в лес. В последний момент вспомнил, окликнул: — Я вернусь, как и вчера, можешь не волноваться.  — Да вот еще, волноваться… непонятно о ком. Сказал бы хоть, как тебя зовут! — Зачем? До сих пор они вполне обходились без имен. Один — тварь, другой — человек. Оба слова звучали одинаково презрительно. — Ну, так… Ты же наши имена знаешь. Он помолчал, потом бросил коротко: — Мачетко. Конечно, это не было его именем. Нашли дурака — настоящее имя чужим говорить! Но и обманом это не было — он всегда так назывался в подобных случаях. Утро началось с очередной перепалки между людьми. — Не трогай повязки, дурень! — Но мне правда не больно! Давай хоть посмотрим, как там. Я осторожно! — Да что там смотреть, за такое время ничего не могло… Человек замолк на полуслове. И оба молча уставились на ладони парня. Чистые, гладкие ладони безо всяких признаков ожога. И с едва заметным среди белого дня зеленоватым свечением. — Ну, а что вы хотели? — насмешливо спросил Мачетко — Думаете, дар ограничивается только тем, что ему теперь фонари не нужны? Оба немедленно обернулись. — Заткнись, тварь! — прорычал Клод. — Ну-ка рассказывай толком! — одновременно с ним потребовал Оберон. — Может, сначала между собой договоритесь? — язвительно ухмыльнулся Мачетко. Взгляд Оберона стал тяжёлым. Мачетко пожал плечами — Ну, спрашивайте! Они опять заговорили одновременно: — Что с ним происходит? — Почему именно со мной? За что? Он вздохнул. Ответил по порядку: — Дар просыпается. А почему ты... ну откуда же я знаю, почему именно тебе повезло! — Повезло?! — Клод едва не задохнулся от возмущения. — Что ты называешь везением, тварь? Стать таким, как ты? — Такие, как я, сделали тебе что-то плохое? — Мне — нет, но я видел, что вы творите! Я видел… видел… — То есть людей, убитых людьми, ты никогда не видел? Он спросил это без насмешки, скорее сочувственно. Клод хотел было возразить - и замолчал. — Как это остановить? — вступил в разговор Оберон. — Как остановить превращение гусеницы в бабочку? Только одним способом, и вам он не понравится. Он опять усмехнулся, чувствуя, как бесит глупого мальчишку и сама улыбка, и вид клыков. — Что с ним будет дальше? А вот старший умел держать себя в руках. — А я почем знаю? Дар у каждого свой. Скоро узнаем... дней через десять, может, раньше. — Зачем ты нам помогаешь? — к парню вернулся дар речи. Хороший вопрос, кстати. Очень хороший, самому интересно. Зачем он терпит ненавидящие взгляды и презрительное обращение, зачем рискует собственной головой? — Затем, что я должен. Мне в свое время помогали, и я возвращаю долг.