Триггеры

— И, понимаешь, я делал за него всю работу! Он указывал мне, «это сюда», «это туда»! — Ты мог сказать, что не один наказан. — Ты не понимаешь, — покачал головой Робби. — Я не хотел с ним говорить. Я поклялся себе, что и слова ему не скажу. Он уже полчаса рассказывал Милану про свой ужасный день, и все никак не мог успокоиться. — Может, он, наоборот, хотел с тобой говорить? — Милан поставил перед ним чашку с чаем. — Что? — Робби взглянул на него как на дурачка. — С чего бы? Он смотрит на меня как на кусок дерьма, хотя я ничего плохого ему не сделал. Милан выразительно выгнул бровь, но мысль свою продолжать не стал. Робби на мгновение задумался, но отмел вариант Милана. Исключено, просто не может такого быть. Вообще, почему он думает над этим так много? У него же масса проблем. У него образовался долг по учебе, а такого отродясь не было, у него тут угроза со стороны директора, наказание и страх того, что родителям все-таки позвонят. Прочь из моей головы, подумал он. Жаль, что мыслям нельзя запретить «мыслиться». Сразу после чая и легкого ужина он ушел спать. Еще никогда Робби не чувствовал себя таким вымотанным. Ему снилась школа. И Йенс. Нетленная классика. Поцелуи, от которых он, обычно, просыпался со стояком. А еще картошка фри и сырный соус. Он ведь так и не поел как следует, так что тоже вполне предсказуемо. Ему снился конец учебного года и глобальный школьный отрыв под Smells like teen spirit. Сны у него всегда были яркие и какие-то до странного программируемые. Все шло просто охеренно, и Йенс вдруг сказал ему, что знает, кто повесил тот баннер. Сказал так неловко, даже смущенно, а Робби заволновался. У него уже был ответ, но он все равно спросил, кто.  — Я, — ответил Йенс. У Робби в груди взорвалась настоящая атомная бомба. Ну, раз уж это сделал Йенс, то тогда несчетово. Тогда это супер романтично и круто, и вообще, кто на такое еще способен? Дальше сон вошел в категорию плюс восемнадцать. И даже в этой категории все было так ярко, так реально, что просто оставайся и живи в этом уютном мирке. Так хорошо, что не проснись он утром, то совсем бы не расстроился. Йенс целовал его за ухом, болтал что-то такое, чего Робби совсем не мог разобрать, но, ясное дело, это было что-то приятное. Сны, в которых главным героем был Йенс никогда Робби не разочаровывали. В них не было неожиданных поворотов, все заканчивалось вполне предсказуемо, но Робби никогда это не надоедало. В этом даже была своя прелесть — эдакий оплот стабильности. Он запускал руки в его волосы, и даже это ощущение было таким реальным…все было до жути реальным, тем сильнее было разочарование, когда Робби просыпался. И вот Йенс шептал ему что-то на ухо, и все было прекрасно, пока он вдруг не поднял голову. Робби испуганно замер. Потому что теперь это был вовсе не Йенс. С высокомерной усмешкой на Робби смотрела пара светло-зеленых глаз. — Что это ты устроил? — спросил он наставническим тоном, как будто собирался отчитать за плохое поведение. Робби чувствовал его дыхание, сигареты с запахом яблока, он даже не думал, что такие бывают, а еще фанта кажется. Он увидел ряд маленьких белоснежных зубов, рот в котором блеснуло что-то металлическое. Почувствовал тяжесть его тела и бедро, вклинившееся между его собственных ног. И все это казалось в сто тысяч раз реальнее, чем с Йенсом. Робби испугался, запаниковал, попытался встать, что-то ответить, но не получилось. — Бойся, ссыкунишка, но не думай, что это конец… Робби проснулся на полу, спелёнатый в одеяло так, что с трудом из него выпутался. Весь мокрый, с бьющимся сердцем и таким стояком, что аж двигаться было больно. Какого хера это сейчас было, с ужасом подумал он. Огляделся вокруг. Порядок. Он дома. Сон закончился. Это всего лишь тупой сон, Робби дружище. За окном все еще было темно, в квартире тихо. Он потянулся за телефоном, было всего пять утра. Футболка насквозь пропиталась потом, он даже сейчас чувствовал, как по спине медленной мерзкой струйкой течет пот. Ему было страшно двинуться, страшно закрыть глаза. Вдруг это снова вернет его ТУДА? Так, Ийзерман, успокойся. Это всего лишь гребаный сон, ты не можешь это контролировать, ты просто перенервничал. Любому мог такой бред присниться, ведь правда? Правда, правда. Тебе всего шестнадцать, у тебя богатая фантазия и никогда не было секса, и ты должен быть готов к тому, что сниться тебе будет не только Йенс. Такое иногда случается, но мы ведь знаем в действительности, кому отдано твое сердце. Так что все это несчитово. Он тяжело выдохнул, и вправду, не стоит так переживать. Он был уверен, что такого больше не повторится. Потому что тот сон был просто результатом тяжелого дня. А сегодня Робби примет душ, вздрочнет, хорошенько позавтракает и все будет заебись. Он будет спокоен и хладнокровен. Он успокоился. На этот раз Робби заметил это сразу. Но поверить в то, что все снова повторяется, отказывался. Первым его желанием было просто развернуться и уйти домой, потому что переживать еще один день, похожий на вчерашний, он не был готов совсем. Снова на него пялились, снова смеялись. Это был какой-то долбаный день сурка. Он с силой зажмурился. Может ли такое быть, что это все еще тот дурной сон? — Ээээээй! — Можо обхватил его за плечи, приподнял, потряс, и наконец отпустил. Нет, не сон, угрюмо подумал Робби. — Здорово, братан, — Робби отбил ему пять, и снова уставился на фронтон школы. «Ты в моем сердце, в моей голове, в моей крови» На этот раз без имени, но даже так было ясно, что вряд ли за один день у этого Ромео появился какой-то подражатель. — Это охуеть как романтично, но я бы на твоем месте сегодня в школу не совался. — Почему это? — Дасет там рвет и мечет, чувак, — сказал Можо. — Ну и похуй, я-то тут при чем? — Ну, как… — он почесал в затылке. — Ясно ж, что это…ну…как ты туда взобрался? Робби понадобилось минуты три, чтобы понять, к чему он ведет. — У тебя мозг ширинкой прищемило или как? Ты действительно думаешь, что я сам себе это пишу, а потом лезу на крышу, откуда сорваться как нехуй делать и вешаю все это? — прозвучало, конечно, грубо, но его просто на части раздирало от возмущения. Даже от простой мысли, что кто-то может подумать, что он настолько жалкий, что занимается подобной фигней. А тем более, что этот кто-то еще и его друг. Можо как-то сразу стушевался, понял, что ляпнул чушь. — Извини, просто это… — он прыснул со смеху, — Просто это охуеть как романтично! Робби не настроен был на шуточки. Он так же не был настроен выслушивать очередные обвинения от директора. Даже дурак, которым Дасет, несомненно, не был, уже понял бы, что Робби тут не при чем. Поэтому Робби был готов защищаться. Никто не пришьет ему это дело. Он бы даже потребовал снять с него наказание за вчерашний баннер, но потом вспомнил, что дверь-то все-таки сломал. Так, погруженный в свои мысли, он вошел в здание школы, игнорируя взгляды и шепотки. Суки, да они просто завидуют, успокаивал он себя. Конечно, его пугала эта дичь с баннерами, но нельзя было не признать, это ШАГ. Это огромный шаг, рисковый, на который мало кто бы отважился. Вчерашняя злость немного сошла, появилось любопытство. Он даже примерно не мог предположить, кто это сделал. А та вздорная ситуация из сна сейчас и вовсе казалась дичайшим бредом. Конечно, ему бы хотелось, чтобы это был Йенс, но Робби знал его много лет. Если Йенс влюбляется, он не ходит вокруг да около. Он бы сказал все в лоб. Робби всегда завидовал его храбрости в сердечных делах. Ох, Йенс…он вдруг испытал такую острую тоску по нему, по его голосу, а еще вину за тот…за это…за вторжение в сон, короче. И отчаяние. Робби был влюблен в него уже два года. В шестнадцать ему все еще казалось, что это будет длиться вечно. Он даже не представлял, какой короткий промежуток времени прожил на этой земле, любовь казалась неизменной и неоспоримой. Если бы кто-то потребовал его поклясться жизнью, что она не уйдет, Робби, не колеблясь, поклялся бы. Даже если бы ему пригрозили эту жизнь отобрать в случае нарушения клятвы. На удивление, Дасет не подстерегал его в школе. Никто не вызвал Робби после первого урока, да и после второго тоже. Можно подумать, что все снова нормально, а откровенное любопытство на лицах одноклассников, Робби еще как-то бы стерпел. Прозвенел звонок, он засобирался на химию, собрал учебники в рюкзак, долго боролся с молнией, которая все никак не хотела застегиваться, а когда поднял голову, вздрогнул он неожиданности. Видение из сна стояло прямо перед ним материализованное. Робби, с ужасом конечно, но подумал — да, он горяч как сто тысяч адских сковородок, но до чего раздражает. — Чего тебе? — буркнул он, продолжив возиться с замком. Эта враждебность Сандера нисколько не смутила. А Робби вдруг показалось, что если он только взглянет на него, то Сандер отчего-то узнает о том самом сне. Поэтому, даже справившись с молнией, он продолжал делать вид, что что-то там у него все еще не в порядке. — Зашел сказать, что после уроков мне нужно будет отлучиться на полчаса, поэтому тебе придется подождать или поработать без меня. Ага, держи карман шире, подумал Робби. Поработать без тебя, конечно. — Как ты узнал, где я? — спросил он. — У меня есть язык, и я умею им работать. Все просто. Робби, наконец, поднял на него лицо. «Ссыкунишка», пронеслось у него в голове. — Только не вздумай съебаться, — предупредил он, судорожно сглотнув, потому что этот идиотский сон вдруг ярко проплыл прямо перед глазами. — Не бойся, ты даже заскучать без меня не успеешь, — ухмыльнулся Сандер. Конечно, Робби мог бы возмутиться, выдать какую-нибудь фразу про то, что он ему нафиг не нужен, что только напрягает своим присутствием, но делать этого не стал. Во-первых, это выглядело бы глупо и по-детски, во-вторых, ему казалось, что этот парень способен любое его слово извратить. Поэтому лучше и дальше придерживаться своей тактики — тупо молчать. На прощание он не одарил Сандера даже взглядом и с тяжелым сердцем подумал о времени, которое придется провести с ним после уроков.