Триггеры

Он бежал, не оборачиваясь. Какая радость, думалось, какое счастье. Его чувство вины исчезло без следа, да и с чего он должен чувствовать себя виноватым перед ним. Подумаешь, велика потеря, посидит среди своих любимых книжек, может и Бритт притащит. А у Робби Йенс, у Робби чудесный Йенс. Только бы сейчас Дасета не встретить, а то развернет ведь, отправит назад, и тогда всему конец, может еще дополнительное наказание впаяет за побег. Как-то это слишком реальным показалось ему сейчас, такими реальным, что Робби даже замедлил свой бег, обернулся. Но Дасета нигде не было, и он побежал дальше. Это будет лучший день, вернее, один из лучших в этой череде однообразия и скуки, в которую он погрузился. За исключением последних двух дней, конечно. Он думал, что, может, успеет нагнать Йенса, чтобы пойти домой вместе. Интересно, а только ли его одного он пригласил? Робби не хотелось видеть Можо с Аароном. Он их, конечно, тоже любил, но боже, какими же придурками они иногда были. Сегодня, например. Ну да ладно. Теперь же все хорошо. Он и вправду нагнал Йенса. Тот жил неподалеку, поэтому домой всегда шел пешком. Робби прыгнул на него сзади со всей дури. Такой счастливый, как будто каникулы начались прежде срока. Йенс «спустил» его с себя. — Чувак! — он рассмеялся. — К пиву и чипсам! — скомандовал Робби, и они пошли вместе, перешучиваясь и пихая друг друга. — Не, я с Яной уже все. Сто пудово, — сказал Йенс, потом, когда они вели какую-то ничего не значащую беседу, после того как Робби с помощью Кунг Лао прикончил йенсову Соню. — Мы поняли, что мы слишком разные. — Разные? — переспросил Робби, ныряя рукой в пакет с читос. — Разве это не прикольно, когда люди разные? — Не настолько, чувак, — ответил Йенс так многозначительно, как будто только что излил на Робби мировую мудрость. — А ты? — он кивнул Робби. — А что я? — Никого нет на горизонте? — Неее, — протянул Робби. — Да и не до того сейчас. — Не до того, чтобы потрахаться? — усмехнулся Йенс и потянулся за своей бутылкой пива. — У меня в отношениях другие ценности.  — Ценности? — Йенс теперь в открытую ржал над ним. — Ну, да. Я хочу найти особенного человека, с которым у меня будет в первую очередь духовная связь. Что-то общее, что-то разное, что-то, о чем мы сможем долго спорить. Секс — это не главное. — Ага, попизди мне тут, — хмыкнул Йенс и перекатился через него к пачке с чипсами. Робби замер, ощутив, на короткое время, его вес на себе, почувствовав запах его волос. Все, чего я хочу это ты, подумал он. Как я могу смотреть на кого-то другого, пытаться быть с кем-то, когда ты постоянно рядом? — Вообще-то у меня сейчас наклевывается кое-что, — вдруг сказал он. — Она не из школы, но очень горячая, — Йенс закатил глаза. — И, кажется, я влюбляюсь. Робби как будто влепили звонкую оплеуху. Он, хреновый друг, самый паршивый на свете. Потому что, когда Йенс с Яной расстались, он радовался. Нет, он был счастлив. Знал, конечно, что это ничего не значит, что ему ничего все равно не светит. Но одинокий Йенс — это покой. Лично для Робби покой. Он говорил себе, что не ревнует. Да, так и было, к Яне он почему-то не ревновал. Возможно, чувствовал, что это скоро закончится. А эта «новая»…кто она такая? Насколько горяча? Насколько сильно ее присутствие отразится на их с Йенсом общении? Значит подозрения на счет того, что у Йенса кто-то появился, были не напрасны. — Круто, — выдавил из себя Робби, с трудом сохранив лицо, и бездумно начал перебирать героев на экране. В первую очередь надо успокоиться. Йенс друг ему. И почем Йенсу знать о чувствах Робби? Да даже если бы и знал, он же не обязан носиться с ним, боясь расстроить или что-то в этом роде. Поэтому, если Робби и вправду его любит, он должен порадоваться. Да, так будет правильно. — Чертова Соня ни на что не годится. Возьму Страйкера. — Ты просто не умеешь обращаться с настоящими женщинами, — съязвил Робби. Йенс усмехнулся, но в руках Робби Соня Блейд победила, добив Страйкера «мастером бедер». Робби победно откинулся на спинку дивана, а потом опрокинул в себя полбутылки пива. У Йенса был странный дом. За все время их дружбы Робби вряд ли хоть пару раз видел тут взрослых. Это было круто. Йенс был предоставлен себе большую часть времени. Никто и никогда не названивал ему с вопросами о том, где он, когда вернется, не требовал немедленно быть дома, и уж тем более не упрекал его в том, что он разлюбил собственную мать. И ему не приходилось из кожи вон лезть, чтобы доказать, что это не так. Обычно родители всячески пытаются доказать детям свою любовь, а не наоборот. Йенс заметил перемену в его настроении. — Знаешь что? У меня есть кое-что покрепче, — он хитро улыбнулся. — Что? — встрепенулся Робби. — Папашин коньяк, например. У него такого много, он и не заметит даже. Выпьем? Почему бы и нет, вяло подумал Робби. Он чувствовал себя хреново, злился на Йенса, хотя понимал, что злиться не имеет никакого права, и от этого злился еще больше. Почему он должен испытывать чувства, на которые даже не имеет права? Жестокая несправедливость мира и коньяк опьянили его сильнее, чем он мог предположить. Йенс все говорил не открывать рот сразу, а подержать в себе, но он не слушался, пил и открывал, и обжигался сразу. Потом носился по дому, требуя воды, а Йенс смеялся над ним. Звучала какая-то музыка, и в какой-то момент Робби даже отключился, отключился от своих проблем. Ему просто было весело тут с Йенсом, с этим отвратительным коньяком, который жег рот и глотку, с музыкой, которая казалась смутно знакомой. Он нес какую-то дичь про свой тест по биологии, про трусливого Ламарка, который боялся своей эволюционной теории о происхождении животных и человека, про «Последнее искушение Христа», про то, что боится ходить к маме. Иногда он фокусировал свой взгляд на лице Йенса и понимал, что тот совсем не опьянел. А значит он будет помнить все, что Робби тут несет. Но его уже нещадно несло. Он все еще не перешел Рубикон до такой степени, чтобы дружить с Йенсом стало совершенно невозможно, но был в паре шагов. К счастью, его вырубило прежде, чем случилось непоправимое. Напоследок Робби успел заметить веселую улыбку Йенса, он и сам пьяно улыбнулся ему в ответ. Все это…как так вышло вообще? Они же просто хотели расслабиться за игрой, попить пивка. У Робби перехватило дыхание как при резком подъеме, потом голова коснулась чего-то холодного, и это было так приятно, что он мгновенно расслабился и закрыл глаза. Ничего плохого не произошло, так ведь? Ночью он резко открыл глаза. Как будто услышав в своей голове чей-то повелительный приказ. В комнате не было совсем уж темно. На стене горели какие-то гирлянды, в окно светил уличный фонарь. Он вдруг понял, что лежит на кровати Йенса, а сам Йенс спит напротив. Ничего в этом удивительного не было. Они часто ночевали вместе, иногда дома у Робби, иногда, как сейчас, у Йенса. И даже в том, что они на одной кровати лежали ничего удивительного, не было. Такое, к слову, тоже уже случалось. У Йенса кровать была большая, хоть трех положи и все прекрасно выспятся. Поэтому Робби поначалу не испытал никакой паники. Ему захотелось пить, чертовски сильно. Но вставать, идти на кухню за водой и упустить свой шанс любоваться спящим Йенсом? Что он, из ума что ли выжил? Поэтому он остался, любуясь тем, как свет от гирлянд пляшет на его смуглой коже, глядя на полураскрытые губы, на родинку под глазом и на ладони, подложенные под щеку. Сейчас можно было вообразить, что никаких девушек нет, что нет этого «кажется, я влюбляюсь». Как вообще такое может быть? «Кажется, я влюбляюсь»? Ты влюбляешься сразу, мгновенно и бесповоротно, ты чувствуешь, что это твой человек, космос сообщает тебе это. Кажется, влюбляюсь…нет, очередная, проходная. Сколько таких было и будет. Робби переживет их всех. Они уйдут, а он никогда. И что? Что же это изменит, придурок? Он предпочитал не загадывать, от этого становилось страшно. Он смотрел на линию его губ, на подбородок и шею и воображал, как будет целовать его, как ему это понравится, как он будет просить еще… Господь милосердный, какая пытка! Ведь вот он, так близко, руку только протяни… — Сделай это… Его дернуло от этого голоса. Сердце забилось в горле. — Посмотри на него, он же в отрубе. Разве он возразит тебе? Робби хотел отодвинуться от Йенса, но тут вдруг понял, что двигаться дальше некуда. Он медленно повернул голову назад и чуть не взвыл. Это сон. — Убирайся, — прошипел он тихо. — И не подумаю. Сандер прижался к нему сзади, кипящей голой кожей, и Робби вдруг увидел, что и сам лежит абсолютно голым. Это же сон, все проклятый, дурацкий сон, не нужно переживать, все закончится, стоит ему только пожелать. Ведь так? — Нет, не так, ссыкунишка. У нас теперь новые правила. Робби чувствовал его возбуждение, чувствовал горячий шепот у своего уха, и руки на своей груди. — Посмотри, как он безмятежен. Даже и не думает, что тебе жуть как хочется подрочить на него. Подрочить на лучшего друга и кончить ему на лицо. Как тебе такое? — Закрой рот! — уже громче потребовал Робби. — Ты хочешь сказать, что никогда не хотел подрочить на него? Что никогда не дрочил на него? А как же тот день? Летом, в июле если быть точнее, в бассейне у тебя дома. Несчастный всего лишь загорал на солнышке. Помнишь, свои мысли? Помнишь, как ты подумал, что отсосал бы ему прямо там в родительском доме, пока мама смешивает коктейли на кухне. А потом ты ушел домой, потому что твой крохотный член стоял от одной этой мысли, и тебе срочно нужно было снять напряжение…помнишь это? — Нет! — Робби дернулся, но это привело лишь к тому, что теперь они с Сандером лежали спаянные с друг другом, как две детали. — Какие красивые губы, — снова прошептал он. — Ты, наверняка, воображал, как они смыкаются на твоем члене. Так ведь? Робби уже не в силах был отвечать. Голова и тело горели так, будто бы его облили этим самым коньяком, а потом подожгли. — Я тебе помогу, — рука Сандера царапнула сосок Робби, спустилась к животу, и тут, каким-то невероятным усилием воли, Робби перехватил его руку. — У тебя же стоит. Я хочу помочь, а он ничего не узнает. Он спит, Робби, любовь моя, — он сказал это не злобно, без издевки, даже с какой-то жалостью. Поэтому Робби растерялся, ослабил хватку. И рука Сандера поползла к его члену. Робби выгнулся как в судороге, повернул голову и заметил абсолютную тьму его зрачков, влажные губы, он почувствовал его член у своей задницы. Сандер тоже был возбужден. Боже, если это коньяк дает такие реальные сны, то Робби, пожалуй, не прочь разжиться парой бутылок. Ладонь на его члене задвигалась, и Робби попытался не думать о том, что это рука Сандера. О том, что это вообще Сандер. И в ту же минуту он ощутил на своем плече укус такой силы, как если бы мясо было прокушено. Он был уверен, что из раны льется кровь. Сон, это всего лишь гребаный сон. Но какого хера все так реально ощущается?! Он слышал рваное дыхание Сандера за своей спиной, чувствовал твердость его члена, чувствовал, что лицо Йенса перед ним расплывается, что его и нет то уже. Йенса нет. Только они с Сандером остались. — Вот и отлично, — услышал он у себя за спиной, не понимая от чего возбужден больше. От того ли, что рядом был Йенс или от того, что кто-то на этой планете хотел его самого так неистово. Помоги и ты мне, вдруг пронеслось у него в голове, но уже не голосом Сандера. Какая-та далекая, затухающая просьба о помощи. Как от человека, который целую сотню лет все просит и просит помочь, а никто не слышит. Так отчаянно, и так болезненно. Как литургия по покойнику, которая всегда выворачивала Робби душу. И тут он проснулся. Резко, как будто его утопающего вдруг схватили за руку. Была глубокая ночь. Йенс безмятежно похрапывал рядом. Робби в ужасе глянул на себя. Слава Богу, одет. Но он заметил позорное пятно на своих боксерах. А когда тихонько скатился с постели, ощутил боль в левом плече. Его шарахнуло воспоминаниями. Это был сон, повторил он про себя. Всего лишь сон.