Триггеры

Едва только утро забрезжило, Робби по-быстрому смылся из дома Йенса. Действовал аккуратно. Тихо умывался, тихо прикрыл за собой дверь и так же тихо шел по улице, как будто в любую минуту Йенс может выскочить из дома и погнаться за ним. Господь Вседержитель, как теперь смотреть ему в глаза?! Робби оглянулся. Никого позади не было, только какая-то дама переходила дорогу со своей собачкой. Она окинула его подозрительным взглядом, но ничего не сказав, пошла дальше. Если бы ты только знала, подумал Робби! Если бы все знали! Если бы я сам знал…вдруг в смятении подумал он. Дрочил или не дрочил? Или кончил от того, что дрочили во сне? Когда он подумал об этом, стало еще хуже. Он остановился посреди улицы, пытаясь вышвырнуть из своей головы видение, которое немедленно возникло, стоило только подумать о прошлой ночи. Крепко зажмурился, и резко открыл глаза. Он даже не заметил, что идет по проезжей части. Впереди водитель серой шкоды фабиа смотрел на него через лобовое стекло сонно и злобно. Ты вообще не имеешь права злиться, приятель. Ты не влюблен в лучшего друга, и в твои сны не лезет засранец, который… Боже, нет! Не думай об этом, Ийзерман. Просто выбрось это из головы. Разве мало, о чем сейчас можно думать? О погоде, например. Видишь, как сегодня пасмурно, какой тяжелый и влажный воздух? А у тебя голова жутко болит, и этот холодный воздух очень кстати освежает. А еще подумай над тем, что пить тебе категорически нельзя. Коньяк, по крайней мере. Ведь ты вообще не помнишь, что делал после трех рюмок. Мало ли чего ты успел наговорить. Иисусе, еще и это…мало, значит, снов. Так теперь еще и по этому поводу переживать? Он почти дошел до школы, когда в кармане завибрировал телефон. «Ты куда съебался, придурок» Что ему сказать? Я ушел, потому что дрочил на тебя во сне? Потому что МЫ дрочили на тебя во сне? И, понимаешь, мне совсем немного, самую крошечную малость, было неловко встречаться с тобой лицом к лицу с утра? Потом придумаю что-нибудь, подумал он, и не ответил на сообщение. Неловко пихнул мобильник в карман брюк, а потом вытащил. Нет, надо было что-то ответить. Или нет. Снова убрал. Ебаный стыд. Больше ноги его не будет в доме Йенса. Вообще, надо от него немного дистанцироваться. Сделать со своей жизнью что-нибудь такое, что позволило бы расчистить полянку в своих мыслях. Он почти с облегчением вспомнил вдруг о какой-то новой девушке, о которой говорил Йенс. Значит, все получится само собой. И ему даже не придется потом отвечать на неудобные вопросы. До школы он шел очень долго. По крайне мере, так ему показалось. Когда дошел, народ уже потихоньку подтягивался. Ботаны, которые приходили, чтобы повторить заданное, спортивная команда по волейболу на свои дурацкие утренние тренировки. И снова — никто не спешил внутрь. Робби опешил. Не может такого быть. — Ийзерман, раскрой имя любовничка, — кто-то с силой пихнул его в плечо и ушел вперед. Робби даже внимания не обратил, кто это вообще был. — Дай ему уже, — хохотнул кто-то рядом. И как будто этого было мало, он вдруг заметил на скамейке Сандера, который холодно наблюдал за толпой, собирающейся во дворе. К фронтону школы уже были приставлены лестницы, а их школьный уборщик, с вычурным именем Наполеон, лез наверх. Робби думал, что все прекратилось, ведь он об этом даже немного сожалел. И вот, кто-то наверху словно услышал его жалобы. Он огляделся вокруг. Никаких спасительных островов. Никого с кем можно было бы посмеяться над этим. Только Сандер, которого происходящее, кажется, волновало не больше, чем мир во всем мире. Словно в очередной раз пытаясь продемонстрировать на сколько глубоко ему плевать, он вытащил пачку сигарет из кармана, щелкнул по ней, и оттуда, будто черт из табакерки выпрыгнула сигарета. Я тебе помогу, пронеслось у Робби в голове. Но если от Йенса сбежал поутру, то к Сандеру наоборот подошел. — Привет, — да он все еще отлично помнил черноту его глаз и влажные губы, да ему хотелось провалиться сквозь землю. Сандер равнодушно взглянул на него, полез в карман за зажигалкой, и чертыхнулся, когда ничего не нашлось. Снова начал бить себя по карманам. И Робби вдруг вспомнил, что у него в куртке уже сто лет лежит коробок спичек. — Йоу, Ийзерман! — крикнул кто-то. — Хватит ломаться! Робби вообще не понял, кто это сказал, но развернувшись, показал средний палец в толпу, а потом достал спички и бросил Сандеру на колени. — Ты что, куришь? — оторопело спросил Сандер, с лица которого, наконец, ушло безразличие. — А тебе что, снова можно таскать сигареты на территорию школы? — поинтересовался Робби. — Плевать. Дасету сейчас не до меня, — он ухмыльнулся, кивнув на фронтон. — Позавчера установили камеры, а вчера ночью кто-то закрасил объективы и снова повесил это. — Блять, — коротко выдал Робби. — «Дай мне тысячу поцелуев». Пиздец, — снова заговорил Робби. — Это из Катулла, — Сандер чиркнул спичкой, поднес к сигарете, вдохнул и подержав в себе дым, блаженно выдохнул. — Дай мне тысячу поцелуев, а затем еще сто. Потом еще тысячу, потом вторую сотню. — Охуеть романтика, — выдал Робби. — Ага, — кивнул Сандер. — Откуда ты знаешь про все это? Про Катулла этого, про немцев? — спросил Робби, присаживаясь рядом. — Знаю, потому что мне это интересно. Разве не так это работает? И Робби вдруг поймал себя на мысли, что с ним легко. То есть, до странного легко. Даже несмотря на сон. Как будто запросто можно дифференцировать Сандера из его сна, горячего, говорящего всякие грязные словечки и этого холодного Сандера, который флегматично курит и говорит про Катулла. Он уже даже не злился на него. А сейчас, когда они сидели вот так на скамейке, Робби казалось, что он его уже очень давно знает. Как будто он хранит какую-то сокровенную тайну, которую Робби ему когда-то доверил, и от этого связь между ними стала нерушимой. — Мне жаль этого чувака, — Робби кивнул на вывеску, которую уборщик Наполеон почти снял. — Жаль? — Сандер замер с сигаретой у губ. — Ну, в смысле если Дасет все-таки узнает. Его ведь исключат. — Может, это пойдет ему на пользу, — хмыкнул Сандер. — В конце концов, он, кажется, доставляет тебе неудобства. — Неа, — задумчиво ответил Робби. — То есть, поначалу я тоже так думал. Но сейчас…по-моему, это круто, — он улыбнулся, качнул головой. — Кто-то любит меня настолько сильно, что готов рисковать своим положением в школе, своей жизнью. Погляди, там же три этажа, грохнешься, и можно инвалидом стать на всю жизнь. — По-твоему это круто? — язвительно переспросил Сандер. — Круто, что кто-то настолько отмороженный, что лезет туда и может стать инвалидом? Это круто? — повторил он еще раз. Робби смутил его тон. Ясное дело — он не это имел в виду, но теперь не знал, как выкрутиться из положения. — Что если он пока только играет с тобой? Что если узнает, где ты живешь, проберётся к тебе в дом и «чик», — он чиркнул по горлу пальцем. — Ты придурок, — резонно заключил Робби. Он снова разозлился. А ведь всего на пару минут ему показалось, что между ними установилось перемирие. — Нет, это ты придурок, — он сделал еще одну затяжку, и выдохнул дым вместе с облачком холодного воздуха. — Это серьезные вещи. Нужно узнать, кто это, и гнать его отсюда в три шеи. А еще лучше заявить в полицию. Тебя уже дразнят, все будет становится только хуже. Ты и представить себе не можешь, в какое дерьмо можешь вляпаться. — А ты знаешь что ли? — злобно бросил Робби. — Строишь тут из себя… — он окинул Сандера взглядом, хотел придумать какое-нибудь емкое сравнение, но не смог, и разозлился еще больше, — А, да пошел ты вообще! — Робби вскочил со скамейки, но тут заметил, как к нему, приветливо размахивая рукой, несется Йенс. — Блять, — он уже не успел бы сам подбежать к нему, поэтому сел снова, нацепив максимально радушную улыбку. — Ты охуел так испаряться? — накинулся на него Йенс сходу, — О, Сандер, здорова! — они обменялись рукопожатиями. — Я, значит, ищу его по всему дому, а он сбежал и даже не отвечает, когда я звоню! — Ты не звонил, — смущенно буркнул Робби. — Звонил! А потом еще и писал! Какого хрена, что за нужда была так рано подрываться и тащиться сюда? Или тебе не терпелось поглядеть на очередное признание своего Ромео? — он ткнул пальцем в сторону фронтона. Робби удивился тому, насколько он был зол. Он никогда Йенса таким не видел. Сандер все это время молча наблюдал за сценой, происходившей между ними, и не встревал. Но Йенс, кажется, был на взводе. Он сел между ними двумя, раскинув руки по обе стороны от них. — У тебя будут проблемы. И у НЕГО будут проблемы, — сказал он таким серьезным тоном, которого Робби от него не ожидал. — Это что, пиздец, как сложно подойти к человеку и сказать «я, блять, хочу тебя» или «я, блять, люблю тебя»? Вот скажи, Сандер, — Йенс повернулся к нему. — Разве это сложно? — Сандер ловко перекинул дымящуюся сигарету в уголок рта и ухмыльнувшись, сказал: — Ты это лучше у Робби спроси. — У Робби? Робби показалось, что под его ногами разверзлась земля, и Сатана вместе со своими приспешниками передает ему жаркие приветы, при этом щекоча пятки. С него, наверное, семь потов сошло, прежде чем он все же сумел добиться от своего лица более или менее адекватного выражения. — Я думаю, ты прав. Этот чувак просто никчемный трус, — Робби вообще не понимал, что с ним такое творится, зачем он делает то, что собирался сделать. Но он встал со скамейки. Почти вся школа набилась во двор, никто не хотел заходить раньше времени. Стояли группками, болтали о чем-то, смеялись, и тут Робби заорал во всю мощь легких: — Эй! Медленно, а потом быстрее, со смехом и улыбками, все оборачивались на него. — Эй! — снова крикнул он. — Я знаю, что ты здесь! Может, ты сейчас пялишься на меня и сочиняешь очередное дебильное признание! Эй! Ссыкунишка! Прогрохотал дружный смех. Робби заметил, как ошалело на него смотрит Йенс, и хмуро — Сандер. — Если ты слышишь меня! А я знаю, что слышишь! Прекращай это дерьмо! — он хотел еще вставить что-то про «я вообще-то не педик», но не стал. Был бы перебор. — Подойди и признайся! — крикнул он напоследок, а потом прошествовал обратно к скамейке. — Ну нихуя, ты оратор, — восхищенно выдал Йенс. Встал со своего места и приобнял Робби, потрепал по волосам. Робби вдруг подумал, что эта речь принесет ему гораздо больше проблем, чем просто признания от анонима, но какая теперь разница, когда Йенс так близко, когда он обнимает его, и хвалит, когда от него так чудесно пахнет гранатовым гелем для душа и чашечкой американо, которую он каждый день выпивал с утра. У него сильно кружилась голова. Из-за вчерашней попойки, из-за сна, из-за криков, из-за того, что ему тут наговорил Сандер, из-за этого признания. Это из Катулла, пронеслось у него в голове. Вынырнув из объятий Йенса, он взглянул на скамейку, но Сандера там уже не было. Какое-то смутное, мерзкое предчувствие вдруг шевельнулось у него в сердце. И от этого сделалось так тоскливо, что Йенс рядом его уже не радовал. Робби уже ничего не радовало.