Триггеры

Что если сделать так же, думал он? Что если и мне взобраться на фронтон? Но потом отметал эти глупые мысли. Потому что он все же не такой отчаянный, как тот чувак. И не такой ловкий. Он бы свалился, и точно стал бы инвалидом. А еще хуже, мог бы запалиться, и тогда исключение. Таких проблем ему уж точно не было нужно. Тогда что? Школьное радио? А оно есть у нас? Вроде было, пару раз в год по нему скучно вещал директор Дасет, когда ему нужно было сообщить, что в школьной столовой карантин, или что шутника, который разрисовал его портрет в фойе ждет суровое наказание, иногда по радио он вызывал к себе учеников. Но все эти выходы в эфир случались очень редко. Робби даже не вспомнил бы, когда такое было в последний раз. Да он даже понятия не имел, имеется ли у них эта радиорубка, или директор вещает прямо из своего кабинета. Скорее из кабинета. Зачем ему куда-то идти, чтобы вызвать к себе ученика? Если так, то еще труднее. Пробраться в кабинет директора и на всю школу проорать в его радио извинения для человека, которого Робби знать не знает, но стопроцентно запалиться самому. На минуту его разум озарила гениальная, но наивная идея. А что, если попросить Дасета? Чисто по-человечески, мол так и эдак, чувствую свою вину за то, что унизил человека, хочу извиниться. Взрослые любят такое, когда дети осознают свою вину. Может, он купится? Он думал об этом, когда шел из библиотеки, как вдруг его окликнули. — Ийзерман! Ну вот, вспомни… — Директор Дасет, — Робби заранее расплылся в улыбке. — На сегодня все? — сурово спросил он. А Робби хоть ничего криминального и не сделал, наоборот добросовестно работал, почувствовал себя, так будто директор знает о нем что-то ужасное. — Ага. Сандер сказал, что нашел там какую-то редкую книгу, и немного посидит, почитает. Сказать по правде, эта отговорка Сандера показалась Робби какой-то подозрительной. Он как будто просто не хотел выходить из школы вместе с Робби. И Робби, разозлившись, ушел один. — Ты молодец, — вдруг сказал Дасет. Робби судорожно начал вспоминать, что такого «молодцового» сделал, но так и не вспомнил. — Я про утро. — Аааа… — протянул Робби, все равно не понимая, и нервно сжимая рюкзак. — Показал этому нарушителю. Смело выступил. — А, так вы об этом! — Робби кивнул ему, и директор тоже кивнул. И вся эта сцена выглядела какой-то глупой. — Вообще-то…эммм…я хотел вас кое о чем попросить, директор. — Мне кажется, что поступил я неправильно. Такое поведение противоречит всем нормам человеческой морали. — Я не понимаю, о чем ты, Ийзерман. — Я публично унизил человека, который… — он сделал паузу, решил, если идти, то сразу напролом, - Который влюблен в меня. Поймите, ведь вы когда-то тоже были подростком. Вы должны знать, какой хрупкой бывает душевная организация у неокрепшего ума. В данном случае я подразумеваю вашего правонарушителя. Ведь несмотря ни на что, им движет любовь. А я поступил по отношению к нему так подло и гадко. И знаете, это унижение, эта публичная экзекуция может сыграть с нами злую шутку. Ведь вы понимаете, что человек это весьма отчаянный. Что если мои слова так же приведут его в отчаяние, и под воздействием моих чудовищных, необдуманных высказываний, он сделает что-нибудь… — Робби сделал драматичную паузу. — Что-нибудь непоправимое. Кто тогда будет в ответе? Вы или я? Лично мне не хочется быть в ответственности за чью-либо жизнь. Он заметил, что директор нахмурился, что ему совсем не нравится все, что Робби тут наговорил, но Дасет определенно чувствовал, что крупица истины во всем этом есть. — И что же ты предлагаешь? — Я хочу извиниться перед ним. Дасет вздохнул с облегчением и ухмыльнулся. Как будто понятно было, что Робби сказал такую очевидную глупость, которую и выполнить-то невозможно. — Значит, ты все-таки знаешь, кто это? — Что? — оторопел Робби. — Нет, нет! Я понятия не имею, честное слово! Иначе зачем бы мне втягивать вас, уважаемого человека, во все это? Красиво зашел, подумал он про себя. — Тогда, как же ты собираешься «извиняться»? — Дасет приподнял очки и устало потер переносицу. — С вашей помощью, конечно же, — Робби просиял. — Но я не понимаю… — Все очень просто. Предоставьте мне ту штуку, по которой вы сообщаете нам о важных школьных мероприятиях, — черт возьми, в каком же я ударе, снова подумал Робби. — Мой микрофон? — удивился Дасет. — Это ради спасения жизни, господин директор. Я не утверждаю, что может случиться что-то ужасное, но ведь лучше перестраховаться, не так ли? И мы должны поддерживать в школе атмосферу дружбы и понимания. Разве нет? — Да, да, ты прав, — кажется, Дасет немного растерялся. — Отлично! Тогда я загляну к вам завтра? Дасет все еще в замешательстве смотрел на него, прикидывая, правильно ли будет согласиться на эту его дурацкую затею. А что, если он прав? Родительский комитет, итак, наседает на него из-за того случая в прошлом году, да и сейчас…если кто-то узнает, что у него в школе… Нет, нет, нельзя допустить даже возможность того, о чем его предупреждает Ийзерман. — Ладно. Только заходи на перемене. — Но на перемене никто не услышит, — жалостливо начал Робби. — Боже правый! Ладно! Приходи, когда посчитаешь нужным! — он всплеснул руками и пошел обратно к своему кабинету. Робби поверить не мог, что все так легко устроилось. Ему хотелось побежать в библиотеку и сообщить Сандеру о том, что план не такой уж и глупый, и что зря он его отговаривал. Все вышло в лучшем виде. Даже лучше, чем он вообще предполагал. В какую-то минуту он дернулся, чтобы все-таки похвастаться Сандеру, но передумал. Когда он вышел из школы, уже смеркалось. Из-за этого наказания Робби попадал домой почти ночью. Однако в этом были и плюсы. К тому времени, когда Робби возвращался, вся банда уже бывала дома. У него было отличное настроение. Сегодня уже ничто бы его не испортило. Так он думал, по крайней мере, когда от Йенса пришло сообщение. «У меня сюрприз, дуй домой» Первым сюрпризом, который его встретил, была чужая обувь у порога. У них гости? Ну и отлично, Робби любил гостей. Кто-то из парней Милана? Что ж, Робби не против. Кто-то из друзей Сенне? Он с удовольствием поболтает. А потом он подумал, что это вроде как женская обувь. Кто-то из подруг Зои? Шикарно. Подруг Зои он любил, тем более что они были и его подругами тоже. Кеды Йенса он узнал сразу, но подумал, что та, чужая обувь как-то подозрительно «прилеплена» к йенсовым кедам. Чушь, какая. Случайность. И что тут подозрительного вообще можно углядеть. Он быстро разулся. На кухне кто-то весело болтал, смеялся, и ему хотелось присоединиться к веселью. Пахло чипсами и кофе, а еще клубничным джемом и запеченной уткой. Последней его едой было то отвратительно сладкое мокко, и он с удовольствием предвкушал, как будет вгрызаться в утиную ножку, слушая треп и шутки друзей. — Всем привет, — он улыбнулся, но вдруг почувствовал, как улыбка медленно тает на его лице, как кубик сахара, политый водой. Все были на месте, но был и кое-кто лишний. И этот кое-кто лишний рванул в его сторону, стоило Робби только появиться на пороге кухни. Обнял его, обдав ароматом прохладных духов, так крепко, как будто они сто лет не виделись, а потом радостно взглянул ему в глаза своими карими и блестящими. Робби сначала стоял как истукан, а потом подумал, что это невежливо и приобнял ее за талию. Это была девушка, ага. Всамделишная. И Робби понятия не имел, кто она такая. — Йенс столько мне о тебе говорил! — радостно прощебетала она. Йенс закивал со своего места. Важно и самодовольно, как будто рассказывать о Робби было очень сложной задачей, с которой он с успехом справился. И тут Робби все понял. То самое «я почти влюбляюсь». В короткой юбочке-шотландке и черной водолазке, маленькая, вертлявая и милая. Красивая, если быть честным. Очень красивая. Даже на его «меня не привлекают девушки» взгляд. Конечно, Робби понимал, что когда-нибудь они все-таки столкнутся, что это может произойти в самый ближайший срок, но…но не так же быстро. Он не был готов. Да и как вообще он собирался готовиться? Репетировать у зеркала постную мину, глядя на которую никто и никогда в жизни не сможет прочитать «я влюблен в своего лучшего друга»? Пойти на курсы по владению голосом, где его научат, как максимально искренне выражать радость за друга? — Нор, — она протянула ему свою ладошку, и повела плечиками. Очаровательная, подумал Робби, и тоже протянул ей руку. Ее маленькая сухая ладошка впорхнула в его холодную широкую ладонь. — Робби. — Я знаю, — улыбнулась она и тут же убежала к Йенсу, прижалась к нему, и он ее обнял. Если бы сейчас вручали Оскары за шикарно сыгранную радость, то Робби Ийзерман обогнал бы всех, и без труда выдрал бы победу. Он умел радоваться за других, видит Бог. Но на этот раз ему пришлось призвать всю свою выдержку. Потому что сейчас он с удовольствием прыгнул бы лицом вниз с этого треклятого школьного фронтона вместо того, чтобы смотреть на них. Он не злился на Йенса, нет. И на девушку эту красивую и, наверняка, очень хорошую не злился. Он злился только на себя, потому что во всем мире это только он был так удачлив, что сумел влюбиться в лучшего друга. В лучшего друга натурала. Это он был настолько труслив, что не мог признаться другим в своей ориентации, но собирался извиняться перед неизвестным человеком по школьному радио на всю чертову школу. — Робби, дорогуша, ты есть-то хочешь? — Милан обнял его сзади, уютно положив свой подбородок Робби на голову. Есть уже не хотелось. Но он не мог как обиженный ребенок закатить истерику, броситься к себе в комнату и требовать, чтобы Йенс полюбил его, иначе он есть больше никогда не будет. Он не хотел огорчать своих друзей, не хотел, чтобы в их головы хотя бы на мгновение закралась мысль о том, что ему сейчас очень хуево. Поэтому он выкопал гигантскую яму, швырнул туда все дурацкие мысли, закопал, а потом еще и потоптался как следует. Чтобы хотя бы сегодня, хотя бы при них, мысли эти не смели тянуть свои заскорузлые пальцы в их счастливый мир. Потом, наедине с самим собой он подумает об этом, конечно. Но не сейчас. — Естественно, — ответил он Милану. — Умираю с голоду. Все они переместились в гостиную, где ели, пили и болтали. Где Нор сидела на коленях Йенса, шептала ему что-то на ухо. Где Сенне рассказывал про университет, а Зои вытирала с его нижней губы пенку от пива. Робби казалось, что он сейчас прямо тут хлопнется в обморок. Утка пахла обалденно, но у нее вообще не было вкуса, так же как у пива и шоколадных рогаликов. Милан что-то болтал о своей прошлогодней поездке в Рим и о том, скольким людям там казалось забавным его имя. Робби был благодарен им всем за истории. По крайней мере, ему не было нужды что-то рассказывать. Но счастье продлилось недолго. — Все слышали о сегодняшнем выступлении моего братишки? — вдруг спросил Йенс. — О каком таком выступлении? — удивился Милан. — Малыш, ты мне ничего не рассказывал. — Тут нечем гордиться, — устало ответил Робби. — Как это нечем? — взвился Йенс. Меньше всего на свете Робби хотелось делиться этой историей. Но он поделился. Рассказал с самого начала, даже для Нор, которая вообще была не в курсе. Все замолчали. Казалось, что только Йенс был воодушевлен. — Я собираюсь все исправить завтра. — Это как же? — Попрошу прощения. — Что? Даже не вздумай! — Йенс нахмурился. — Он сам должен просить у тебя прощения. — Но он ничего такого не сделал, — с улыбкой ответил Робби. — Да, ничего такого! Из-за него ты наказан, и вся школа думает, что ты… — он вдруг замолчал. — По-моему, ты молодец, — вмешалась Зои. — Спасибо, — Робби сделал большой глоток пива. — Так что приготовьтесь завтра все. Радиомолчание будет нарушено, — ему удалось выдавить из себя смех. Друзья, кажется, до конца не поняли, что он имеет в виду под нарушением радиомолчания. — А, по-моему, это очень романтично. И круто, — Нор вертела в своих изящных пальчиках бокал с красным вином. — И то, что ты хочешь извиниться еще круче, — серьезно сказала она, глянув на Йенса. Но тот был непреклонен. — Чушь. Детка, ты не понимаешь… Это «детка» Робби вдруг ошарашило. Он как будто только сейчас понял, что все серьезно. Ему казалось, что его мозг методично и долго бомбили какими-то орудиями, которые разнесли там все в щепки. Так что, если его еще о чем-то спросят, то он, пожалуй, только и сможет, что вывалить язык и пускать слюни. Лучше бы он так и остался в той пыльной библиотеке. — Так, как вы познакомились? — надо же, оказывается, он еще был в состоянии говорить. — Я их познакомила, — весело ответила Зои. Спасибо тебе, блять, большое, подумал Робби. А потом началась та самая утомительная и детальная история знакомства, которыми так любят делиться влюбленные люди. Когда, кажется, весь мир только и зародился чисто для того, чтобы они познакомились. Звезды сошлись под правильным углом, ретроградный Меркурий махнул ручкой «так уж и быть, сегодня буду менее ретроградным», херувимы запели, солнце внезапно вышло из-за туч и прочая чушь. Робби слушал и кивал. Ну надо же, да неужели, охренеть, какое совпадение, да что вы, что правда проснулась с предчувствием, что, и ты Йенс, ну ничего себе… Когда они начали расходиться была почти полночь. Зои о чем-то болтала с Нор, Робби мыл посуду на кухне. — Все в порядке? — Йенс сложил рядом очередную гору. — Давай помогу, — он хотел отобрать у Робби мыльную тарелку, но Робби не позволил. — Я сам, — на самом деле, ему хотелось бросить все как есть и просто уйти спать. — Я насчет твоей идеи хотел поговорить. — А что о ней говорить? — Я не хочу, чтобы ты это делал. Робби так удивило его заявление, что он даже воду вырубил, и уставился на Йенса непонимающе. — Почему? — Это тупо, чувак. — Охуительный аргумент, — вяло ответил Робби, и снова включил воду. Он понимал, что Йенс хочет еще что-то сказать, но не решается. И это было так на него непохоже. Йенс молчал, нервно переступая с ноги на ногу. Робби старался не обращать на это внимания. — Я начинаю думать, что тебе просто нравится это внимание. Робби уставился на него неверяще и с улыбкой. — Пошел ты, Йенс. Я просто хочу поступить по-человечески. — Ладно. Но потом не жалуйся, — и он ушел. Робби стоял с вымытой уже раз сто тарелкой в руках, чувствуя, как вода отскакивает и брызжет ему на футболку.