Триггеры

Это было хреновое утро с привкусом кислятины во рту, болью в желудке и разочарованием. Такое утро, которое неизменно наступает после того, как ты спал всего два часа, большую часть ночи пялился в потолок и думал над тем, что теперь делать со своей гребаной любовью. Но когда будильник прозвенел, Робби поднялся мгновенно. Его собственный организм как будто вздохнул с облегчением. Неужели можно будет отвлечься на что-то другое? Подумать не о том, как тебе хуево после вчерашнего, а о том, как будешь исправлять хуйню, которую натворил. Всю ночь он только и делал, что прокручивал в голове эти их ужимки, тайные поцелуйчики, «детка» и то сообщение Йенса — «у меня сюрприз». Всю ночь он думал и корил себя. Это твой лучший друг, ты должен собраться и продолжить быть лучшим другом. Ты с самого начала знал, что тебе ничего не светит, так чего расстроился? Неужели ты хоть на мгновение допускал возможность того, что один из твоих дурацких снов станет явью? А, признай, допускал ведь. Когда он проснулся, лицо Йенса, голос Йенса было первым, что предстало в его воображении. Ему показалось, что после вчерашнего дня он его стал любить ещё отчаянней, что он готов сто таких Нор выдержать, если в конце концов Йенс придёт к нему. Он с каким-то странным удовлетворением подумал о том, что так любить, как он может, никому не под силу и почти успокоился. Даже вчерашняя просьба уже не казалась ему такой уж странной. По-своему, но Йенс тоже любил его, и он бы никогда не сделал чего-то ему во вред. Итак, наполнившись оптимизмом, любовью и желанием делать добрые дела, Робби выскочил из дома, даже не позавтракав. С трудом высидел один урок, пропустил мимо ушей абсолютно все, о чем там рассказывали, кивал головой, когда Аарон рассказывал о своём сне, и пулей вылетел из кабинета, когда прозвенел звонок. Что же сказать? С чего начать? Как построить свою речь так, чтобы не показаться придурком? Ну, допустим, придурком он будет выглядеть в любом случае, по этому поводу париться, наверное, не стоит. Он ворвался в кабинет директора, когда тот отчитывал кого-то по телефону. Даже не постучал. А потом вышел, чтобы войти уже нормально. Не дай бог из-за его невежливости Дасет передумает. Дождался в коридоре, когда прозвенит звонок на урок, и только тогда очень робко и УВАЖИТЕЛЬНО постучал в дверь. — Входи Ийзерман, — устало окликнули его. По лицу Дасета было видно, как сильно он не хочет ввязываться в эту авантюру. — Добрый день, директор! Отлично выглядите! Этот галстук очень подходит к вашим…э, глазам. Дасет вяло глянул на галстук, который сочетался с его глазами так же, как «Мона Лиза» сочетается с «Двумя башками» Жана Мишеля Баскии. Но эту совсем уж явную лесть оставил без внимания. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — и в его обычно строгом ровном голосе послышались нотки сомнения. — Это может повлечь последствия…нежелательные последствия. — Какие последствия может повлечь искреннее раскаяние, господин директор? — удивился Робби. Ему уже не терпелось, и ему казалось, что директор вот-вот передумает, поэтому он решил, что надо быть напористей и уверенней в себе. — Мы делаем благое дело, — не спрашивая разрешения, он уселся на стул напротив стола Дасета. — Ладно, — устало выдохнул Дасет, отодвинул одну кипу бумаг, затем другую, и вдруг из-за этих залежей появился ОН. Совершенно обычный микрофон на черной ножке и белой подставке. — Держи. Как соберешься говорить, нажми вот эту кнопку, и удерживай во время разговора. Понял? — Все предельно ясно, — просиял Робби, который по-прежнему понятия не имел с чего начнет свое вещание. Неловко было делать это в присутствии Дасета, но попросить его выйти было бы уже слишком большой наглостью. Робби подвинул к себе микрофон, постучал по нему. В фильмах так, вроде, делают, а потом нажал кнопку. — Раз-раз, как слышно? Меня точно слышно? Дасет нетерпеливо кивнул. Но для верности Робби постучал по микрофону еще раз. Прочистил горло, подобрался на стуле. — Доброе утро, чуваки, — наверное, «чуваков» нужно было заменить каким-нибудь другим словом, подумал он. — С вами Робби Ийзерман, и я вещаю прямо из кабинета нашего уважаемого директора Дасета, — смягчил, так что Дасет даже важно поправил галстук. — Надеюсь, ваш день проходит отлично, — сделал паузу, — Но вообще, я по делу…и обратиться хотел не к вам, а к парню, которого я даже не знаю, но наорал на него вчера утром. Чувак, надеюсь, ты не решил сегодня прогулять, — хохотнул он, но снова стал серьезным, когда заметил, как на него глянул директор. — Я к тому, что иначе, все это будет зря. Знаешь, я хочу сказать, что ты очень смелый, ты чертовски смелый. Но директор Дасет, и я считаем, что такая смелость очень опасна. Ты мог бы написать мне письмо, например, и не рисковать жизнью, залезая на этот фронтон. Я понимаю, чего ты добивался, но…просто, друг, — Робби тяжело вздохнул. — Никто в этом мире не стоит твоей безопасности и здоровья. Я сказал про письмо, но потом подумал, что лучше дать тебе номер. Просто так. Ты можешь написать, если тебе тяжело, мы можем поговорить, и что-нибудь придумаем, — и он продиктовал номер своего мобильного. — Извини, если заставил тебя почувствовать себя плохо, — Робби посмотрел на Дасета. Было ясно, что пора закругляться. — На этом все, удачного всем дня, — бодро выдал он, и убрал палец с кнопки. — Ты продиктовал свой номер на всю школу, Ийзерман. — Да его, итак, вся школа знает, — улыбнулся Робби. — Подумаешь. Он действительно не понимал этой обеспокоенности, написанной на лице директора. — Ты сделал хорошее дело, и я надеюсь, что твои слова окажут воздействие на этого…парня. А теперь, беги на уроки. Что у тебя там дальше? А вообще, знаешь, идем-ка со мной. Я сам отведу тебя. — Нет, нет! — Робби вскочил со стула. — Я сам! Не утруждайтесь. — Я не потерплю возражений. Идти в класс в сопровождении директора ему, конечно, не очень улыбалось, но какой был выход. — Ты правильно поступил, — шепотом сказала ему Ясмина, когда Дасет все же проводил его до класса, и Робби сел за свою парту. Все говорили ему, что он поступает правильно. Кроме Йенса. Почему? Робби думал над этим вопросом со вчерашнего дня и все никак не мог прийти к ответу. Прежний Йенс никогда не был бы против такого. Прежний? Неужели влюбленность в эту Нор так его изменила? Но ведь и сама Нор была не против. Тогда в чем, черт подери, дело. Сколько бы он не думал над этим вопросом, с какой бы стороны не заходил, решения у этого уравнения, как будто и вовсе не было. — К тесту готовишься? — Ясмина выдернула его из раздумий. Он совсем забыл про этот проклятый тест, на который не был допущен. Но Ясмина говорила уже про другой. Мало того, что теперь нужно было освежить знания для прошлого теста, так на горизонте маячил новый. И еще ебучий реферат. Про который Робби тоже, конечно же, и думать забыл. — Нет, даже не начинал, — тоже шепотом ответил он ей. — Хочешь, вместе позанимаемся? — У меня после уроков наказание на два часа, — выдохнул он разочарованно. Занятия с Ясминой были стопроцентной гарантией того, что тест он сдаст. То есть, Робби, конечно, и сам неплохо учился. Но почему бы не подстраховаться? — Все так серьезно? — Сомневаюсь, что чувак, с которым я отбываю это наказание, согласится. — Можно не каждый день. И я могу прийти туда, где вы отбываете это наказание, — она улыбнулась, и Робби подумал, что просто не заслужил таких прекрасных друзей. — Я что-нибудь придумаю. — Спасибо, — он положил свою ладонь на ее руку, но потом отдернул, поняв, что это глупо выглядит. Она смутилась. Все, что вы должны знать о Робби Ийзермане — он терпеть не мог физкультуру. Нет, он не был против спорта, но он был против того, что их занятия всегда совмещали с тренировками этих кретинов из волейбольной команды. Они были как наглядное клише тупорылых и озабоченных неандертальцев из американских молодежных комедий. Хотя их спортивная деятельность и ограничивалась редкими выездами за пределы Антверпена на соревнования уровня…нет, у этих соревнований не было никакого уровня. Дальше Льежа им нигде не удалось побывать. Ну или Робби просто настолько не интересовался, что не слышал о других их успехах. На витрине школьной славы красовался единственный выигранный ими кубок, крошечная штуковина, больше похожая на стакан. Впрочем, несмотря ни на что, школа очень держалась за эту команду. И вот как раз в тот момент, когда он шел на эту треклятую физкультуру, Робби зачем-то полез в инсту. Ничего ужасного, просто фото Йенса с Нор. С припиской «Люблю ее». Ничего такого в этом не было. Разве парочки не создают такие посты? Совершенно обычное дело. Да и надпись вполне безобидная. Никаких «луна моей жизни», «благодарю жизнь за встречу с тобой». Простое и ёмкое, по делу. Типичный Йенс, ведь правда? А Робби отчего-то это выбило из колеи, и те его мысли про то, что он хоть сто таких Нор переживет показались вдруг такими…глупыми? Сто, тысяча, миллион? От того, что ты их переживешь, природа Йенса не изменится, Робби дружище. Он не заметил, как вошел в раздевалку, не услышал шума, всей этой болтовни, сел на скамейку, сжимая свой рюкзак, и уставившись в одну точку, продолжил думать свою тяжкую думу. Никогда. Это слово проплыло перед ним, озорно двигая плечиком, подмигивая и смеясь. Ты готов ждать целое «никогда»? Ты готов к самому омерзительному этапу чужих отношений? К начальному этапу, когда тебе придется наблюдать за тем, что называется страстью, помешательством и мало отношения имеет, собственно, к любви? К показухе, которая, неизменно, на этом этапе присутствует. Ты готов держать лицо, когда они будут целоваться на каждом шагу? А к тому, что им мало будет своего счастья, и они непременно захотят осчастливить тебя? Это значит, что Нор начнет искать среди своих знакомых какую-нибудь одинокую подружку, с которой тебе придется познакомиться, может даже пойти на свидание, потому что ты хороший парень и хороший друг. Потому что ты не сможешь отказать девушке в просьбе. А еще, потому что ты должен хоть иногда представлять на суд общественности пруфы своей «натуральности». Ты готов к этому? — Чего пялишься? Не готов, конечно, я не готов. Но какой у меня выход, подумал он. Я не хочу терять его, не хочу терять его дружбу, привязанность. Не хочу, чтобы он подумал, что я не рад за него. Боже, конечно, я рад. Просто… — Я с тобой говорю! Робби медленно поднял голову, кажется, только сейчас сообразив, что сидит в мужской раздевалке. Ему уже давно пора было и самому переодеться. С ним вообще часто такое бывало, как начнет думать о своем, так забудет обо всем на свете. — Это же тот голубок, — сказал кто-то рядом и рассмеялся. Робби медленно, как будто нырнул слишком глубоко под воду, выныривал на поверхность реальной жизни. И он вообще не врубался, что такое происходит. На кого он пялится, кто голубок? И почему на него смотрят с такой злостью? Чего он успел еще натворить? — Эй, — его схватили за грудки, приподняли со скамейки. — Ты чего пялился на меня, спрашиваю? Робби ошалело смотрел в глаза тому, на кого якобы «пялился», смотрел на ходящие от злости желваки, на сведенные над переносицей брови. Ему казалось, что все это не по-настоящему и хотелось рассмеяться. — Он на зад твой пялился, Бенни, — заржал кто-то. Бенни? Как дядю моего, подумал Робби. У этого дяди Бенни был небольшой домик почти у самого берега Мааса, и Робби частенько ездил к нему на каникулы. Раньше. Пока мама не заболела, чудесные были времена. Его снова встряхнули. И вот только тогда до него начало доходить. Он хотел что-то сказать, потянулся к рукам, которые крепко держали его за грудки, и тут вдруг услышал: — Руки от него убери. Бенни глянул поверх головы Робби. — Чего? — Я сказал, убери от него свои грабли. — А иначе что? — А иначе я их выдеру и вставлю в твою костлявую задницу. И знаешь, что самое смешное? Даже с руками в заднице хуже играть ты уже не станешь. Вокруг захохотали. Робби попытался обернуться. Но он вообще-то уже знал, кому принадлежит этот голос. Бенни ослабил хватку, а потом Робби уже и сам вывернулся из его захвата. Обернулся наконец. Сандер стоял в одних шортах, с полотенцем на плече, и было в его глазах что-то такое, что заставило этого Бенни, который был выше и шире в плечах, не продолжать всю эту херню. Остальным тоже стало не интересно. — Ты как? — холодно спросил его Сандер. Робби заставил себя поднять глаза от того, что у него было ниже головы, сконцентрировать взгляд на мокрых волосах, но ответить по-человечески все равно не смог. Только кивнул. Прозвенел звонок, а Робби еще даже не переодевался.