Триггеры

Конечно же, он не смог сжечь что-то подобное. Он бы никогда не смог, не решился бы предать огню что-то настолько чистое и прекрасное. Я люблю тебя, Робби Ийзерман. Он прочитал эту фразу снова, выделил ее в своей памяти, поместил на пьедестал всего того, что ему когда-либо говорили и любовался чёрными, по-детски старательно выведенными буковками. Я люблю тебя. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Никто не любил его так. Он сполз с кровати на пол, уселся прямо перед зеркалом, взглянул на себя. Скуластое лицо, совершенно заурядные глаза и губы. Он не понимал во что тут можно было влюбиться с такой дикой первозданной силой. Он не понимал, счастлив ли он или напуган. От чего быть счастливым, если это последнее? Если ничего такого больше не повторится. И от чего быть напуганным? Все по тем же причинам, вдруг подумал он. Получить самое прекрасное признание в любви и тут же узнать, что оно последнее. Он разгладил лист, перевернул его, пытаясь найти на бумаге хоть какие-то опознавательные знаки, благодаря которым он бы понял, откуда этот лист вообще взялся. Никаких фирменных штемпелей. Вообще ничего. Только структура, грубая, даже зернистая. Он почувствовал отчаяние неразделенной любви, полумрак в котором это писалось, старательный нажим на ручку, сосредоточенность, даже взволнованное биение сердца, увидел как нервно комкают три таких же листа и швыряют в урну, не попав ни разу, и они лежат там, жалко шурша, пытаясь расправиться и показать, что они тоже не так уж плохи. Он видит, что писавшего это шуршание пугает, и что он оборачивается в страхе, как будто эта бумага может ожить, раздосадованная, и укатиться не по адресу. А, может, это чья-то издевка, подумал Робби? Но какой в ней смысл? Если писавший ничего от него не требует. Нет, не издевка. Он положил лист на колени, ближе подвинулся к зеркалу, почти уперевшись в него коленями. В комнате слабо горел свет, да иногда проезжающие за окном машины освещали обстановку. Хочу, чтобы весь мир знал, что я влюблён в тебя. Ему стало так неловко от этих слов. Кто-то на этой планете так горд им, просто так, кто-то так гордится своей влюблённостью, что готов продемонстрировать этого неидеального Робби всему миру. В это невозможно было поверить. Пальцами Робби зачесал волосы набок, как будто пытался представить, что это речь о каком-то другом Робби, потом попытался собрать в хвост.О том Робби, который выше ростом, который умнее, у которого прекрасное чувство юмора, о таком Робби, которого не стыдно так полюбить. Но ничего не выходило. Это был все тот же Робби. Это его любили так сильно, что хотели отобрать у всего мира. Он сидел так какое-то время, с письмом на руках, то вглядываясь в зеркало, то касаясь письма, проверяя действительно ли оно настоящее. Кто-то любит меня, снова пронеслось у него в голове. И никакого страха от этого не почувствовал. Странно. Другой бы, наверное, испугался. А он был благодарен. И даже при том, что он стеснялся своей ориентации, он ни капельки не стеснялся этого письма, и этого человека. Наверное, он бы даже смог его полюбить, если бы сейчас в данную минуту он бы предстал перед ним, робко улыбнулся бы и сказал, что это он писал. Робби смог бы его полюбить. А как же Йенс, вдруг пронеслось у него в голове. Как же Йенс, которого ты любил пол жизни? Неужели одного клочка, исписанного красивыми фразами достаточно тебе для того, чтобы отвернуться от него? Что же это за любовь у тебя такая? Он снова взглянул на письмо, которое нежно покоилось на его коленях. Почему нельзя любить сразу двух? Я бы смог, подумал он воодушевленно. И это не просто красивые фразы. Тут была кровь. Слезы. И бессонные ночи. Робби чувствовал это. Он поднес письмо к лицу, попытался уловить запах, но пахло только свежей бумагой и ручкой. Совершенно ясно было, что сегодня он уже не сможет ничем заниматься. Что не возьмется ни за тест, ни за реферат, и что прощения у Йенса попросить не сможет. Весь мир вокруг словно смыло большой волной. Остались только они с этим письмом. Ничто не имело значения. Завибрировал телефон, но он не обратил на это никакого внимания. В коридоре послышался смех и шаги. Зои с Миланом вернулись. Твои глаза, губы, кожа, руки, то, как ты краснеешь, то, как наклоняешь голову, когда улыбаешься, то, как грустно слушаешь музыку на переменах, твой голос и смех — все это триггеры для меня… Робби переместился на кровать, снова перечитал письмо. Теперь уже оно вселило в него какую-то неясную тревогу. Невозможно, невероятно, просто исключено — он не оставит это как есть. Он найдет того, кто это написал. Чего бы ему это не стоило. В этот раз от будильника он не сразу подпрыгнул. Вяло потянулся за телефоном, чувствуя, что под животом что-то шуршит. Письмо. Значит, ему все-таки не приснилось. Пока будильник исходился криком, Робби прочел письмо еще раз, счастливо потянулся, и только потом обратил внимание на будильник. Выключил, и заметил сообщение с незнакомого номера. «Членосос» Что ж, это началось. Он сонно потер глаза, заметив, что уснул в одежде. Заправил волосы за ухо, а потом быстро набрал ответ. «Пошел на хуй» Возможно, от того, что еще не до конца проснулся, возможно от того, что он в какой-то мере, благодаря словам Сандера, был готов к такому, это сообщение его не особенно расстроило. Но следом пришло другое, уже от мамы. Она называла его неблагодарным сыном, говорила, что жалеет о том, что родила его, и что лучше бы у нее была дочь. Это было не самым лучшим пожеланием утра, он бы лучше получил тысячу «членососов», чем это. Впрочем, она была права. Из-за теста и этого наказания, он не был у матери уже больше недели. Она имела право злиться. Сегодня сходит, обязательно. Пусть даже придется с наказания отпроситься. В семь утра на улице еще было темно, а в комнате прохладно. Робби подумал, что сегодня в школе он увидит ЕГО. Вернее, не так, ОН увидит Робби. Его так взволновала эта информация, что он тут же вскочил с кровати. Он подумал о куче тех дней, когда выглядел как полное убожество. Да хотя бы тот день, когда дверь вышиб. И все эти дни за ним наблюдали? Боже правый… Что сегодня надеть? Как причесать волосы? У него целых сто лет валялся одеколон, подаренный какой-то его тайной воздыхательницей на день святого Валентина, и Робби им так ни разу и не воспользовался. Джинсы или вельветовые брюки, худи или рубашка? А потом он вдруг понял, как глупо себя ведет и остановился, хлопнул себя по лбу. Письмо лежало на его смятой постели. Нельзя, чтобы ОН подумал, что я делаю что-то для него. Мне не должно быть до этого никакого дела. К тому же, ОН сам сообщил, что это конец. Нет, подумал Робби, люди не сообщают о таких вещах. Они не извещают о «концах». Они просто не приходят больше никогда, перестают писать, просто исчезают. Было ясно как божий день, что этот парень очень в Робби нуждается. И Робби бесился от того, что нельзя каким-нибудь образом выяснить это поподробнее. Он ненавидел неизвестность. Он дал ему номер, а тот взял и написал письмо, чтобы даже ответить было невозможно. И, получается, все было зря. Но не зря для всяких кретинов, которые теперь будут упражняться в остроумии. Робби же действительно хотел ЕМУ помочь. Он вдруг почувствовал какое-то бессилие. Как с мамой, когда он в сотый, в тысячный раз говорил ей, что любит ее, когда однажды ему даже на ночевку разрешили остаться, и он всю ночь провел у ее постели. А утром она проснулась и наорала на него из-за какой-то мелочи. Он чувствовал себя беспомощным. Он не понимал, как еще можно помочь. Доктор говорила, что в ее случае это только терпение и соответствующая терапия. Иногда она бывала очень милой, иногда она гладила его по голове и плакала, что Бог дал ей лучшего сына, вспоминала их прежнюю жизнь, а иногда… В общем не самые приятные вещи он вдруг вспомнил с утра. Одеколон он так и не использовал, тем более что пах он просто омерзительно. Оделся, как обычно, и захватил письмо с собой несмотря на то, что ему настоятельно рекомендовали его сжечь. Он был взволнован, и когда Зои спросила все ли с ним в порядке, нервно махнул рукой. А потом извинился. Но о причине своей взволнованности все равно не рассказал. Они ехали в школу вместе и все это время она подозрительно на него смотрела. Робби делал вид, что изучает носки своих кроссовок, вот же ж дьявольщина, они были грязные. Нужно вообще вести себя более естественно. Не только перед Зои, но и в школе. Нельзя дать понять, что его хоть как-то задело это письмо, да никто о нем в принципе-то и не знает. Нельзя дать понять, что его задевает отношение к нему в школе некоторых индивидуумов. Собран, спокоен, горд. И всем им он даст отпор, случая в раздевалке больше не повторится. Сенне был прав — лучше всего всечь. Робби не хотелось вступать с ними в дискуссии. Он подозревал, что смысла в них никакого не будет. Зои вдруг потянулась к нему в переполненном трамвае, но он не отшатнулся. Она просто заправила майку, торчащую из ворота кофты. А потом улыбнулась. — Спасибо. — Все нормально? — Все зашибись, — кивнул Робби. — Сенне сказал мне, что вы вчера поговорили. Боже, только не это. Надеюсь, Сенне не раскрыл ей все карты, испуганно подумал Робби. Тогда, пожалуй, не избежать лекции по поводу пацифизма и «не забывай, что каждый в этом мире бла-бла-бла». — Так хорошо, что вы общаетесь, — спокойно добавила она. Сенне, мужик, спасибо, что не слил всю инфу. — Дааа, — протянул Робби. — Отлично поболтали, об учебе там, знаешь, о девушках. — О девушках? — Ну я спрашивал его совета, про отношения, — соврал Робби, зная, что «отношениями» и «девушкой», он отвлечет Зои от действительной темы их с Сенне разговора. — У тебя появилась девушка? — с умильной улыбкой спросила она, так, будто он сообщил ей, что собирается жениться и его нареченная уже беременна. — Ну, не совсем. Просто хотелось бы познакомиться с кем-то… — Ооо, тебе, наверное, тоже хочется влюбиться. Как Йенсу. Нор просто замечательная, — Зои в блаженстве закатила глаза. — Ага, хочется, — когда же этот чертов трамвай дотащится до остановки, нетерпеливо думал Робби. Дотащился, как раз в тот самый момент, когда Зои хотела сказать, что может познакомить его кое с кем. Обычно такими делами промышляла Амбер, но Зои… Робби не узнавал ее. Он быстро попрощался с ней, и как раз увидел впереди своих друзей. Аарон, Можо и Йенс. Йенс без своей прилипалы. Отлично. — Здорово, сучки, — он отбил всем пять. А потом они какое-то время стояли молча. Даже Можо с Аароном. Эти-то хоть чего молчат, подумал Робби. Мельком он глянул на фронтон. Там было пусто. Сердце билось как бешеное. ОН смотрит. Вот только откуда, и действительно ли смотрит. — Как дела, чувак? — начал первым Аарон. — Мы думали, ты не придешь. — С чего бы это? — Вот с чего, — Йенс вытащил из кармана какую-то скомканную листовку и всучил ее Робби. Робби развернул. Кто-то распечатал его фотку и пририсовал член ко рту. — Такое висело по всей раздевалке. Робби стало смешно. — И типа из-за этого я не должен был приходить? Собран, спокоен, горд, помнишь? — Чувак, я предупреждал тебя, — серьезно начал Йенс. А Робби вдруг вспомнил, что еще извиниться перед ним хотел. — Мне срать на это дерьмо, ЧУВАК, — он сделал акцент на последнем слове. — Я не пидор. И не стану им от того, что кучка макак будет развешивать это по всей школе. Он чувствовал себя так, будто только что поучаствовал в самом своем успешном рэп баттле и эпично бросил микрофон под конец. Ребята смотрели на него с уважением и пониманием. По крайней мере, Можо и Аарон. Йенс все еще злился. — Кто-то уже докапывался до тебя по-серьезному? — спросил он. — По-серьезному это как? — усмехнулся Робби. — Как видишь, я цел и не вредим. Я сам могу справиться со своими проблемами. Не надо вести себя так, будто ты моя мамочка, у тебя теперь есть, о ком позаботиться. Последнее, конечно, было лишним, и он ляпнул это, не подумав. Но ведь это правда была. Пусть катится к своей Нор, а со своими делами Робби уж как-нибудь сам разберется. Ему не хотелось до конца времен слушать это его «я же говорил» и бегать за ним с благодарно высунутым языком. — Ладно, мне в класс пора, — сказал он, пока разговор не продолжился. А пока бежал вдруг подумал, что никогда прежде он не позволял себе говорить с Йенсом в подобном тоне. Он обернулся, Йенс все еще сверлил его суровым взглядом. В классе госпожа Келлер снова докапывалась до них со своим циклом Кребса, спрашивала готов ли реферат Робби. Тот увильнул, сказал, что активно над ним работает. — Я сегодня приду, — прошептала Ясмина, — Договоримся с этим твоим надзирателем. — Он не надзиратель. Он такой же наказанный, — хмыкнул Робби. — И прости, сегодня я хотел отпроситься от этого наказания и пойти к маме. — Оу, ну ничего. Тогда в следующий раз. Ему показалось, что она обиделась, что даже погрустнела. — Эй, — он тихонько толкнул ее локтем. — Я тебе очень благодарен. Действительно. Ты моя спасительница. Не знаю, как тебя отблагодарить. — Брось, — веселое расположение духа, кажется, снова вернулось к ней. — Я понимаю. Как твоя мама? — Нормально, — соврал Робби, — Просто я уже давно у нее не был. Она обижается. — Правильно, ты должен ее навестить, — кивнула Ясмина. И урок потек как обычно. На физике ему пришло очередное гениальное сообщение. На этот раз не просто слово, а целое видео. По превью было понятно, какого оно содержания. Робби не стал открывать. Просто сделал селфи со средним пальцем и отправил. И только на французском он вдруг вспомнил о том, как они с Сандером вчера расстались. Он бы мог еще бесконечно долго об этом рефлексировать, если бы не письмо. Письмо все затмило. А Сандер, ну подумаешь. Да, он горяч, да к нему влечет, и на этом все. Поэтому после уроков в библиотеку Робби шел почти спокойным. На самом деле, это письмо, неожиданным образом, ему во многом помогло. Оно сделало его увереннее в себе. Никогда мы не бываем настолько смелы, как в те моменты, когда знаем, что кто-то нас любит. Он дотронулся до нагрудного кармана. ОНО лежало там, тайный источник силы. ОНО делало его неуязвимым. Ему казалось, что даже напади на него сейчас десяток таких, как Бенни, он бы все выдержал, он бы раскидал их всех, и потребовал бы еще, для веселья. Я не могу ничего поделать с собой, когда вижу тебя. Ему казалось, что ТА любовь гораздо сильнее той, которую он столько лет испытывал к Йенсу. И только одна лишь мысль об этом питала его сильнее чем вся жизнь. Кровь быстрее текла по венам, клетки усиленно делились, сердце стучало быстрее, голова кружилась. В нем вдруг обнаружилось столько сил, что хотелось прямо сейчас бежать, бежать куда-нибудь без остановки, пока сердце не вырвется из груди. Ему хотелось сделать что-то хорошее, быть вдохновением для кого-то. И еще кому-то показать это письмо, похвастаться. Сандера он увидел не сразу. Сначала услышал музыку. Что-то из Oasis. Мама очень любила ту тупую шутку про друга, который просит не петь ему Wonderwall, и слышит в ответ «может быть»*. Это была не Wonderwall. Когда Робби вошел в библиотеку, то удивился. Никакого хлама, никаких книг под ногами. Было такое ощущение, что он просто ошибся помещением. Но тут вдруг и сам Сандер появился. Он внезапно вынырнул из какого-то подсобного помещения, о существовании которого Робби слыхом не слыхивал, со стопкой книг, которые доходили ему почти до подбородка, и ногой захлопнул дверь. Робби не успел разглядеть, что там было. — Привет, — удивленно произнес Робби. А Сандер уставился на него как на призрака. — Я думал, ты не придешь, — он с трудом удерживал книги, и Робби поспешил ему на помощь. Снял «верхушку». — Это «Манны*», — сказал он неприязненно. — Понаписали они, конечно, будь здоров. Особенно младший. Читаешь, и в петлю охота залезть. Робби проигнорировал это его замечание. — Почему ты думал, я не приду? Сандер обернулся, глянул на него сверху вниз и ухмыльнулся. — Мне так показалось. Всего-то. Робби пока постарался придушить свое раздражение и спросил: — Что тут произошло? Дасет держал тебя на мушке? — Я же сказал, закончу сам. Вот и закончил. Я человек слова. Робби не удержался от смеха. — Человек слова, — он вспомнил еще одного человека слова, который пообещал не беспокоить его больше. — А что? Ты не веришь? — Сандер осторожно сложил книги. Стряхнул с себя пыль. На нем была светлая водолазка, а поверх еще белоснежная футболка с логотипом ACDC и надписью «highway to hell». — Наказание окончено. — Но ведь еще недели не прошло, — спохватился Робби. Сандер как будто задумался. — Ну, если тебе тут так понравилось, я могу сказать Дасету. Он еще чего придумает обязательно. Только я в этом больше не участвую. Робби удивило, как холодно он все это говорил. Может, обиделся за вчерашнее? Он стоял как вкопанный, не зная, что сказать. Вот, только что он был полон сил и вдохновения, а теперь…он даже не мог бы определить, что действительно чувствует. — Неужели ты разобрался со всем? — робко и с надеждой спросил он. Какое-то неясное чувство душило его, цепко держало за кадык. Он стоял с этими книгами в руках, ощущая себя круглым дураком из-за всего, что говорит и из-за того, что наговорил ему вчера. Нужно извиниться. Но что тогда? Чего он хочет? Чтобы они снова зависали в этой библиотеке? Чего? Он сам не мог понять. — Разобрался. Добрался даже до НАШИХ, — он взял какую-то книгу, повертел ее в руках, а потом сказал с улыбкой, — Ты знал, как умер Эмиль Верхарн*? — Знаю, — вдруг сказал Робби. — На вокзале. Толпа толкнула его под поезд. — Глупо, да? Робби судорожно сглотнул, все еще стоя с книгами, и думая, что сказать. — Да, положи ты уже эти книги. Вот сюда, к этим же «Маннам». Робби послушно сделал, что он сказал, а потом выпалил вдруг. — Извини, — он автоматически погладил нагрудный карман, как будто прося силы у письма. Сандер удивленно глянул на него, и какой же он был красивый, просто мать честная. Робби хотелось отвернуться, но больше ему хотелось, чтобы, если он виноват, его простили и объяснили вину. — За что? — За вчерашнее. Я орал на тебя и нес полную чушь. — Ну, допустим, это обычное твое состояние, — улыбнулся Сандер одним уголком губ. — Я не… — начал было Робби, но осекся. — Неужели я такой невыносимый, что ты решил тут быстро все закончить, чтобы больше не связываться со мной? И впервые за время их знакомства Робби увидел, что Сандер замялся, и не знает, что ответить. Впрочем, он быстро собрался. — Ты не при чем. Просто меня достало это место и эти книги, и то, что я и ты должны тратить на это свое драгоценное время. Эту работу можно было давно закончить при желании. Просто я ленился. А ты не должен был отвечать за мою лень. Вот и все. Так что теперь ты абсолютно свободен, как и я. Hasta la vista*. Но Робби все еще стоял на месте. — Что-то еще? — поинтересовался Сандер. Робби снова тронул карман, как в последней надежде. Все ведь нормально. Ничего ужасного не произошло. Они просто закончили работу. Тогда почему ему так хуево от этого? Ему вдруг пришла в голову совершенно дикая мысль. Он знал, что Сандер откажется. Точно откажется. Но еще он вдруг понял, что не готов его так отпускать. — Пойдешь со мной в одно место? Пожалуйста, — добавил он как можно более жалостливо. — Раз уж теперь появилось время. — Я вообще-то собирался… — начал было Сандер. — Мне одному идти стремно. С Йенсом я, вроде как, в ссоре. Ты просто постоишь в коридоре. Всего полчаса. А потом я угощаю, — трюк с едой срабатывал в девяносто девяти случаях из ста. Но тут, похоже, был тот самый сотый случай. — Прости, я не могу. — твердо заявил Сандер. И Робби решил, что не будет настаивать. В конце концов, это начинает выглядеть глупо. — Ладно, извини, если докучал, — он тоже стряхнул пыль с кофты. — Мне иногда кажется, что ты живешь здесь, — пошутил Робби. — Я ни разу не видел тебя дальше двора. Надеюсь, с Дасетом не будет проблем, если я уйду без спроса, раз уж ты тут все закончил? Сандер отрицательно закивал головой. — Пока, — он накинул куртку, навесил рюкзак на одно плечо и вышел из библиотеки. Опять пришло какое-то сообщение от незнакомого номера, но он, даже не открыв, удалил. Во дворе было почти пусто. Накрапывала мелкая изморось. Робби накрылся капюшоном, застегнул куртку до горла, спрятал пальцы в карманы. Обычно он с радостью ходил к маме, а сегодня совсем не хотелось. Ему не хотелось, чтобы его ругали. То письмо как будто все перевернуло. Ему хотелось, чтобы его любили. И ничего больше. — Эй! — кто-то с силой хлопнул его по плечу. Робби резко обернулся. — Фух, успел! — Ты же сказал, что… — Планы отменились. Я готов покорять Антверпен и кушать за твой счет! — жизнерадостно заявил Сандер. — Учти, — потряс он пальцем у его носа, идя впереди Робби, — Я бы сейчас даже кабанчика приговорил, так что раскошелишься, будь здоров! Робби радостно кивнул.