Триггеры

Вообще, воскресенье переживалось не так тяжело, как он ожидал. Нужно просто было найти себе дело, посвятить себя ему, тем более у Робби такое дело было. Чертов доклад. Пока он ебался со схемой, с помощью которой можно было бы доходчиво объяснить всем, что же такое этот цикл Кребса, наступил обед. А потом, когда заучивал последовательность реакций, и ужин. Никто не беспокоил его. Даже Милан, который обычно таскался к нему в комнату по сто раз в день. Никто. Даже чертов телефон молчал. И вот это было действительно странно. Когда работа была почти закончена, Робби взял телефон в руки, думая, что тот просто снова заглючил. Ничего. Даже мерзких сообщений. Ни одного. Со вчерашнего дня он не получил ни одного сообщения с содержанием, типа «пидор», «отсосешь мне?», «сколько членов можешь принять за раз?», даже ни одного видео с порнухой. Полное радиомолчание. Он даже зашел в папку с сообщениями, чтобы проверить, не пропустил ли чего случайно. Но и там было пусто. Может, им надоело? Он обрадовался. А потом вспомнил Бенни, и его сломанный нос. Все снова встало на свои места. Кто-то методично косит всех, кто говорил или делал Робби гадости. Он захлопнул крышку ноутбука, повернулся на стуле, «докатился» до зеркала и взглянул на свое лицо. Вчера, когда он прикалывался над Йенсом, говоря, что тот вовсе не Мухаммед Али, он и подумать не мог, что проснется утром с такой «красотой». За счет отека, глаз казался немного меньше, а вокруг алым, красным и багровым было расцвечено все верхнее и нижнее веко, вплоть до переносицы. Если… Да, откровенно говоря, ему нравилось, что КТО-ТО разобрался с теми уродами, но что если этот КТО-ТО, увидит Робби в понедельник в школе, увидит этот «фонарь» и решит, что… Ему вдруг стало страшно. Куртка Сандера теперь висела у Робби на стуле. Он снова полез в карман, выудил оттуда зажигалку. Ему нравилось слушать как позвякивает металлическая крышка, когда ее открываешь и закрываешь, нравилось смотреть на мигающий огонь. И ему нравилось думать о том, сколько времени эта зажигалка провела в руках самого Сандера. У дедушки была целая коллекция таких, хоть он никогда в жизни ни одной сигареты в рот не брал. Была даже какая-то времен второй мировой войны. Зажигалка Сандера была совершенно обычной, ни гравировок, ни рисунков, но Робби отчего-то казалось, что в ней есть какой-то секрет, он вертел ее в руках, тщетно пытаясь этот секрет обнаружить. Когда она ложилась в ладонь его накрывало каким-то странным спокойствием. И смотреть на нее было почти так же, как смотреть на колыбель Ньютона. Робби хотелось эту вещь оставить себе. Удастся ли выпросить ее у Сандера, так чтобы это не выглядело унизительно? — Слушай, я долго терпел… — Милан ворвался в комнату без стука, горя праведным гневом с какой-то тарелкой наперевес и стаканом. — Зои сказала, что ты суперзанят каким-то школьным проектом и тебя нельзя беспокоить, но что это за проекты такие, которые нужно выполнять без перерыва на обед и ужин. Я отрицаю такую систему образования и требую бороться против этого школьного насилия! — он ногой закрыл дверь и уставился на Робби, который все еще сидел у зеркала. Между ними вдруг пролегла очень неловкая тишина, и Робби первым ее нарушил. — Это не то, что ты думаешь. — Мне плевать, я звоню в полицию, — Милан положил тарелку и стакан на стол. Робби успел заметить, что он принес ему ужин и стакан сока. Оказывается, он сильно проголодался. Запах был такой суперский, что Робби не сразу сообразил — Милан и вправду набирает что-то в телефоне. — Милан! — Робби кинулся к нему, отобрал телефон, и нажал отбой в тот момент, когда на том конце провода послышался чей-то голос. — Я же сказал, это не то, что ты подумал! — нетерпеливо бросил он. — Эти уроды добрались до тебя! Что я еще могу подумать! Робби такое нельзя спускать! Я еще могу смириться с оскорблениями…то есть, с ними тоже мириться нельзя, потому что безнаказанность рождает худшие преступления! Как это, например! — от ткнул пальцем в сторону Робби, указывая на его глаз. — Нельзя быть таким…терпилой! — Что? — усмехнулся Робби. — Прости, но в следующий раз они могут избить тебя сильнее, могут даже убить в этом своем припадке расового…ориентационного приступа! — Милан, это Йенс мне засадил, — с улыбкой произнес Робби. — В смысле? — Милан непонимающе смотрел на него, часто моргая глазами, пару раз открывая рот, чтобы сказать что-то, но не в силах подобрать слов. И Робби стало его жаль. — Присядь, — он сам поднялся со своего стула, и взяв Милана за руку, усадил на свое место. — Успокойся, окей? — То есть, как это Йенс тебе засадил? За что? Робби закатил глаза. — Тупая история. — Я с удовольствием послушаю, — безапелляционно заявил Милан, скрестив руки на груди, всем своим видом давая понять, что заднюю давать не собирается. И Робби пришлось все рассказывать. Рассказывать, поедая вкуснейшие равиоли с баклажанами, которые Милан, благослови господи его душу, ему принес. — Почему мне кажется, что тебя это вообще не волнует? — с подозрением спросил он в конце истории. — Потому что так и есть, — с улыбкой ответил Робби. — Тебя ударил лучший друг. Я, конечно, против насилия, но ты что, даже не вмазал ему в ответ? — «Вмазал»? — усмехнулся Робби. — Разве это не в правилах кулачных боев? — Каких еще кулачных боев, Милан? — переспросил Робби, откладывая тарелку. — Мы, вроде как, во всем разобрались, и мы друзья. — Боже, ну и молодежь пошла, — ворчливо выдал Милан. Робби подбежал к нему, крутанул стул и рассмеялся, и Милан уже с улыбкой взглянул на него. — Да что с тобой такое, Робби Ийзерман? — он хитро глянул на Робби. — Ты влюбился что ли, дитя мое? — Чего сразу влюбился-то? Я вкусно поел, разобрался с циклом Кребса и день сегодня, вон, какой прекрасный! — Ага, льет как из ведра. Очень прекрасный день, — проворчал Милан, но с улыбкой. — Это все тот ангел с порочной улыбкой, да? Робби почувствовал, как сильнее забилось сердце. Это было так странно. Свою любовь к Йенсу он оберегал и таил, иногда даже от самого себя, иногда насильно заставляя себя, думать о нем только как о друге. А тут… Ему хотелось подбежать к Милану, схватить за грудки и проорать ему прямо в лицо — ДА, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, МИЛАН, Я ВЛЮБИЛСЯ! И ЗНАЕШЬ, ЧТО? Я ХОЧУ ВЫЙТИ НА УЛИЦУ И ПРЯМО В ЭТОТ ДОЖДЬ ОРАТЬ ОБ ЭТОМ! Я ХОЧУ ПОСТУЧАТЬСЯ В КВАРТИРУ КАЖДОГО ЖИЛЬЦА ЭТОГО ДОМА И ПОДРОБНЕЙШИМ ОБРАЗОМ РАССКАЗАТЬ О ТОМ, КАК ВЛЮБИЛСЯ! Я ХОЧУ СЕСТЬ НА ВЕЛОСИПЕД И КРУТИТЬ ПЕДАЛИ, ПОКА НОГИ НЕ ОТВАЛЯТСЯ, ПРОДОЛЖАЯ ПРИ ЭТОМ КРИЧАТЬ, ЧТО Я ВЛЮБИЛСЯ! ХОЧУ БЕЖАТЬ В БРЮССЕЛЬ, А ПОТОМ В УТРЕХТ! ПОЧЕМУ В УТРЕХТ? Я НЕ ЗНАЮ! МНЕ КАЖЕТСЯ, ТАМ ОХУЕННО! ДА Я ЖЕ ТАМ БЫЛ, ТАМ И ВПРАВДУ ОХУЕННО! — Какой еще ангел? — вместо этого, почти скептически выдал он. — Поверь, если бы ты понял, наконец, как происходит дегидрирование цитрата, то был бы почти таким же счастливым, как я. Ему хотелось рассказать. Боже, как же ему хотелось поделиться, именно с Миланом. Но в последний момент, он подумал, что лучше покрепче укрыть это чувство, подоткнуть его одеялом со всех сторон, тайно и тихо поцеловать в лоб, выключить свет и уйти на цыпочках, а потом возле дверей охранять, чтобы никто не смел потревожить. Потому что если никому не говорить, то от этого счастья никому не захочется отломить кусочек, оно будет безраздельно принадлежать только ему, наполнять его одного. — Ну, да, ну да. Заливай мне тут, — Милан обернулся, заметил куртку, и его улыбка стала еще шире. — Ладно, ты напоен, накормлен и вроде как доволен жизнью, несмотря на этот ужасный синяк, и я этому рад. Только вот в Йенсе разочарован. — Не надо! Не надо! — улыбнулся Робби, снова подбегая к нему, и вертя стул. — Он не со зла. Я его простил. А это всего лишь синяк, заживет. — Какой ты чудной сегодня! — все удивлялся Милан. — Но мне нравится. Вылезай из своей берлоги, посмотрим какой-нибудь фильм. — А какой? Давай «Убийство в Восточном экспрессе». Только старый. — Боже, ну и вкусы, для такой-то погоды. Ну, ладно, — Милан махнул рукой. Ночью он внезапно проснулся, как он нехватки воздуха. Услышал, как стучит дождь по желобам. Открыл окно. Ветки голые, облепленные влагой, покачивались на ветру, а фонари подсвечивали дождевые порывы. Дорога стояла пустая, и вдруг со сна ему померещилась на противоположной стороне чья-то фигура. Дождь с ветром ударили ему в лицо. Фигура никуда не делась стояла с карманами в руках и капюшоне. Порывом ветра волосы Робби сначала рвануло вперёд, затем назад. От свежего дождевого воздуха перехватило дыхание. Он почти мгновенно замёрз, но никак не мог отойти от окна, не понимая, спит ли до сих пор и видит реалистичный сон или все это явь. Он долго смотрел на эту фигуру, все думая, что она вот-вот испарится или уйдет, но ничего не происходило. Дождь лупил прямо в лицо. Они с этой «фигурой» играли в какие-то гляделки, хотя Робби не видел лица, только силуэт. Он не мог понять, волнуется ли просто или ему страшно. Попытался вылезти немного вперед, чтобы разглядеть получше, но на подоконник уже прилично натекло воды, а отвес за окном был скользким от влаги, Робби бы просто свалился вниз головой. В этот момент, разрезая лужи, по дороге проехала машина. Робби отвлекся, а когда снова взглянул в ту сторону, где стоял силуэт, там уже ничего не было. Еще немного посидев, Робби полез обратно. Его колотило от холода. Если бы он был чуть более безумен, то предположил бы, что это Сандер стоял там. Но Сандер уж точно не был настолько безумен, чтобы торчать в такую ночь возле дома Робби. Он закрыл окно. Может, снова ходит во сне? Что это вообще было? Разве это не странно, проснуться посреди ночи, влезть на окно и увидеть там… Мистика какая-то. Он списал все на фильм, который они с Миланом и Сенне посмотрели вечером. Мистического там, конечно, ничего не было, но все же. На полу возле окна отражался причудливый дождевой водопад, Робби взглянул на куртку, висевшую на стуле. А потом бросился к ней, быстро надел на себя, и рванул обратно в постель. С ума сойти, как чудесно она пахла… Как теперь ее вернуть? — По-моему, выглядит просто замечательно, — Зои немного отошла назад, чтобы еще раз полюбоваться на результат своих стараний. Они уже ехали в школу. — Болит? — Немного, если надавить, а так, полная фигня, — отшутился Робби. Конечно, полностью замазать фонарь не удалось, но выглядело действительно неплохо. — Заживет, — жизнерадостно бросила Зои. — Я этому Йенсу сегодня все выскажу, что о нем думаю. — Боже, Милан тебе растрепал? — Не растрепал, а просто поставил в известность, с какими из наших друзей, нам теперь нужно быть начеку, — серьезно сказала она. — Зои, даже не вздумай. Это мое дело, и если я простил, то и вам нужно так же поступить. Ясно? Я не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым, к тому же, я тоже виноват. — Ладно, — скуксившись, бросила она. — Вот и отлично. Они ехали молча, но это была не тягостная тишина, а такая, которую достигаешь только с лучшими из друзей, когда не обязательно болтать без умолку, чтобы заполнить паузы. С утра Робби все же заботливо уложил куртку Сандера в бумажный пакет и кое-как запихнул в свой рюкзак. Отдать ее нужно было несмотря на то, что делать этого не хотелось. Во дворе Йенс робко помахал ему рукой, но они больше не пересекались, так как Робби спешил на урок. Вот вроде все порешали, поняли, что оба виноваты, а Робби все равно было перед ним неловко. Он боялся, что эта неловкость теперь затянется, думал о том, что нужно найти Сандера, о том, каково это теперь будет — смотреть на него уже совсем по-другому. Не как на раздражающего компаньона по наказанию, не как на прикольного, смешащего его парня, а как на… Думал еще о своем докладе, все ли сделал хорошо, думал о маме, и о том, что сегодня нужно ее навестить, думал об отце, с которым нужно поговорить. Голова разрывалась. — Эй, — Ясмина приземлилась рядом. — Привет, — Робби улыбнулся ей. — Готов? — К чему? — не сразу сообразив, спросил Робби. — Хочу, чтобы Ханс Адольф Кребс гордился тобой сегодня, — хмыкнула она, раскладывая перед собой конспекты. — Приготовься к тотальному mindblown, женщина, — усмехнулся Робби. Сандера, вопреки ожиданиям, он нашел довольно быстро. Между ног и во рту Бритт на школьной перемене. В коридоре. Сначала заметил только его светлую макушку, издалека, побежал как дурак к нему, но слава богу, вовремя остановился. Это даже не было больно. Целую минуту, пока он наблюдал за ними, Робби думал над тем, с чем можно сравнить чувство, которое он только что испытал. А потом подумал о парашюте. Когда ты летишь, орешь от кайфа, захлебываешься эмоциями, любуешься красотой, и сама жизнь как будто ускоряется в этот момент. Кажется, что ты умрешь через несколько минут, но тебе так хорошо, что вообще похуй. А потом приземляешься, не так мягко, как с инструктором в первый раз, а сам. Немного неуклюже, путаясь в парашюте, и падаешь в рыхлую сырую землю, думая, и все? Это все? Вот на что было похоже это чувство. На что он рассчитывал, в конце концов? Стало даже как-то смешно. Он и рассмеялся. Влюбиться во второй раз и по тому же сценарию? Ты просто невероятный лох, Робби Ийзерман. На французском он бросил любые попытки вслушиваться в то, о чем там говорили. Никто его рассеянности не заметил. Но потом, когда прозвенел звонок, кто-то из одноклассников почти отдирал его от стула, потому что он все еще продолжал сидеть на месте, когда все уже разошлись. Кто-то обнимал его за плечи, что-то болтал, пока они шли по коридору, а он даже не вспомнил, потом, кто это был. Единственное, что он помнил — у него физкультура, и теперь нужно торопиться. Потому что он снова опоздал. Раздевалка была уже пуста, повсюду валялась чья-то вонючая обувь, носки, брюки, даже трусы, пахло потом и аэрозольными дезодорантами, которые Робби терпеть не мог. Он сел на скамейку, и снова погрузился в свое состояние тупого ступора. Даже мыслей никаких не было. Откровенно говоря, о таком развитии событий он даже не подумал. Почему он совсем не подумал о существовании Бритт? Потому что видел ее с Сандером только один раз? Потому что Сандер совсем о ней не говорил? Не то, что Йенс. В конце концов, Робби начало казаться, что эта Бритт просто какая-то выдумка. Но она была вполне реальным человеком, в чем он сегодня сам и убедился. Дверь в раздевалку вдруг распахнулась, впустив ненадолго крики, громкое эхо, скрип кроссовок, свисток тренера, потом все утихло, и Робби поднял голову. — О, привет, — Сандер тут же метнулся к своему шкафчику, неспешно что-то туда убрал, достал, бросил на скамейку рядом, полез снова за полотенцем. — Привет, — ответил Робби. — Ты чего тут восседаешь? — небрежно бросил он. Робби тут же полез в рюкзак, выудил оттуда пакет с курткой. — Твое, вот держи. Сандер резко обернулся, как будто вообще не догоняя, что такого Робби мог ему принести. Снял футболку, обтерся ею, и с подозрением глянул на пакет. Подошел, чтобы посмотреть. — Ааа, ну спасибо. А потом он заметил глаз Робби. — А это что? — но в этом «это что» не было и грамма озабоченности, какое-то почти праздное любопытство. Робби снова захотелось рассмеяться, но теперь уже от того, каким «другим» был этот Сандер. — Фонарь, — коротко бросил он. Ладно, плевать. Плевать на все. На Йенса, на Сандера этого, на все их загоны. Плевать. Забудь всю эту чушь, Робби Ийзерман. Ты же хороший парень, нет, ты отличный парень, которому нехуй страдать из-за этих двух кретинов. У тебя вообще-то есть и другие поводы пострадать, и они уж точно покрепче, ага. У тебя мама больна, у тебя с отцом полнейшая херня в отношениях. Тебе нужно прекратить свои бессмысленные пиздострадания, и направить энергию в нужное русло, в объединение своей семьи, например, и в учебу. А эти…этот…пусть сам разбирается. Ты не можешь влезть им всем в голову, окей? А тратить свою энергию и время на выяснение отношений, на объяснение причин, по которым нельзя поступать так, как они поступают…зачем тебе это? Ты не должен их воспитывать. Ты понял это? Да, я понял. Ну вот и умница. Поэтому сейчас, ты переоденешься, и пойдешь на эту долбаную физкультуру, потому что тренер Ингер тебя, и так, ненавидит. Он сейчас, конечно, отпустит тупую шутку по поводу твоего опоздания, но ты и к этому будь готов. Ты готов? Да, я готов. Молодец. — Вижу, что фонарь, — улыбнулся Сандер. — Но как ты умудрился? Робби так хотелось бросить что-то вроде «А тебя ебет?», но он сказал только: — Упал. — На чей-то кулак упал? — снова с улыбкой спросил Сандер. — Кулак не кулак. Чего доебался-то? — не выдержал Робби. Но он не сказал это со злостью, а так, тоже, с долей пофигизма. — Ладно, извини, — Сандер поднял руки вверх. Робби открыл шкафчик, выудил оттуда футболку, брюки, носки с кроссовками и бросил все это на скамейку. Снял кофту, и начал разуваться. Нет, так оставлять это нельзя. Учитывая его убийственную способность рефлексировать над каждой херней, он же просто с ума сойдет, если не спросит прямо сейчас, если не расставит все точки над «i». — Слушай, Сандер? Сандер вынырнул из шкафчика. — Это ты написал то письмо? — Какое такое письмо? — удивился Сандер. Робби думал, что сможет прочитать по его лицу, если тот захочет соврать, но нет. Чистое удивление, и больше ничего.Либо он очень хороший актер, либо Робби кретин. И Робби уже начинало казаться, что второе вернее. — Хорошо. Спрошу по-другому. Это ты развесил все те баннеры? Боже, каким же идиотом он чувствовал себя в тот момент… Сандер сначала посмотрел на него снова с удивлением, потом какая-то мысль понимания всего происходящего вдруг промелькнула в его глазах. — Черт…ты, наверное, из-за того поцелуя, да? — он хлопнул себя по лбу. — Я думал, мы с тобой выяснили, что были пьяны и все такое. — Да, я помню. Я был пьян, но это не я потянулся целоваться. Переубеди меня. — Зачем? Я этого отрицать не буду. Я первый поцеловал тебя, — совершенно откровенно выдал Сандер. И Робби на минуту дар речи потерял от такого. Он рассчитывал на что угодно, на то, что Сандер будет изворачиваться, переводить все стрелки на него, может даже обзовет. Но он запросто сказал «да, виноват, и что». — И что? Это для тебя, типа, нормально? — Типа да. А что тут ненормального? Мне захотелось, я поцеловал. — Это не так работает. — А как это работает? — рассмеялся он. — Мне нужно быть влюбленным по уши, чтобы кого-то поцеловать? Вылезай из девятнадцатого века, Ийзерман, или в каком ты там до сих пор сидишь. — А письмо… — Робби уже растерял всю уверенность, но все еще продолжал цепляться за какие-то нелепые факты. — Я нашел в твоей куртке блокнот, письмо было написано на такой же бумаге, — он полез в свой рюкзак, босой без кофты подошел к Сандеру с этим злосчастным письмом. Но лист перевернул, чтобы не было видно, что там написано. Сандер потрогал письмо и улыбнулся. — Это не блокнот, это скетчбук. В таких рисуют, знаешь, кое-кто даже пишет, — он полез в шкафчик, и, к удивлению Робби, достал оттуда какой-то смятый листок, расправил его, передал Робби, чтобы тот сравнил. А потом еще выудил и блок…скетчбук, абсолютно идентичный тому, что нашел Робби у него в куртке. С обложки этого скетчбука на Робби тоже смотрела пряничная сторожка парка Гаэль. Он чувствовал себя самым большим дураком на свете. Нет, дурак даже слишком мягко. Как теперь смотреть Сандеру в глаза? Ну, да, он смотрит на жизнь проще, чем Робби, но что ж его за это теперь ненавидеть? Захотел, поцеловал, подумаешь… Зато те самые точки над «i» расставлены, как Робби того и хотел. — Ладно, — Сандер взглянул на Робби с какой-то жалостью, такой отвратительной, что Робби захотелось ему врезать. — Меня там ждут, у этих неудачников скоро матч с придурками из университета. Бьюсь над их подачами, как могу. Мне пора, — он хлопнул Робби по голому плечу и вылетел из раздевалки, на ходу натягивая футболку.