Триггеры

Слухи о том, что директор Дасет готовит какую-то вечеринку в случае выигрыша своей команды, ходили еще с утра. Относились к этому скептически, потому что матч еще не состоялся, потому что единственными кого «Крутые перцы» могли бы обыграть в матче были они сами. Но бухло на всякий случай готовилось. И вообще все были так взбудоражены тем, что удастся затусить в школе, что уже всей душой желали выигрыша команде, на которую до этого всем было похуй. Робби раздумывал над тем, пойти ли ему смотреть или отправиться домой. В конце концов решил, что пойдёт домой, потому что настроения совсем не было. И потому что он вообще терпеть не мог командные виды спорта, хоть сам был и не дурак иногда покидать мячик. Йенс, который фанател от футбола, был бы в шоке. Потому что они с Робби постоянно таскались на какие-то матчи и Робби вообще-то очень убедительно делал вид, что ему интересно, даже когда они просто смотрели игру по телику. Конечно, у него была ещё одна причина не идти, но он старался об этой причине не думать. Просто не было настроения — вот и все, так он себе это объяснял. Нужно было готовиться к тесту, к двум тестам, нужно было уже собраться и позвонить отцу, а еще наведаться домой за вещами, которые мама просила. Как выяснилось, у него вообще была куча дел, и времени на то, чтобы пялиться, как кто-то гоняет мячик по залу было не так уж много. — Чувак, гляди чего притащил, — Аарон догнал его на перемене. Глаза у него бегали так, будто рюкзак был набит марихуаной, но там оказалась только здоровенная бутылка текилы. — Спер у матери, из ее секретного алкошкафа. Можо притащил водку, Яна — Мартини — оказалось, что почти все что-то притащили. Кроме Робби. Он представил себе, какой ад они там устроят, убуханные в хлам, как будет истерить директор Дасет, когда все поймет, и в очередной раз порадовался своему гениальному решению никуда не ходить. — Им ни за что не выиграть, — Ясмина села рядом. — В командном спорте нужна игра всей команды, каким бы гениальным не был этот Сандер, им не победить одними его силами. Робби ничего не ответил ей, уставился в книгу, пытался что-то прочитать, но кроме слова «стенобионт» ничего в своей голове удержать не мог. Текст расплывался, терял смысл, а он перечитывал его вновь и вновь. — Может, конечно, произойти чудо, но я все равно не особенно в это верю. Директор, наверняка, проболтался об этой вечеринке, потому что знал, что «Перцы» все равно продуют и ничего делать не придется. — А я думаю, что выиграют, — наконец, заговорил Робби, и выяснил из статьи в книге кто такие стенобионты. — Уверен, что выиграют. — С чего ты так уверен? — Предчувствие у меня такое. — Матч проплачен? Робби рассмеялся. Ясмина тоже улыбнулась и больше они об этом не говорили. Уже на уроке, слушая про этих стенобионтов, Робби вдруг задумался о том, что говорил Йенс. О том анониме, о том, что нужно его разыскать. Он снова пересчитал в своей голове всех знакомых, кто мог бы это сделать, но так и не смог за кого бы то ни было зацепиться. Вспомнил о том, как ему хотелось, чтобы это был Йенс и чуть не рассмеялся прямо на уроке. Это же вообще было не в характере Йенса делать что-то такое, даже представлять было смешно. И в конце концов, в который уже раз, он вернулся мыслями к Сандеру, а потом опять вспомнил все, что между ними произошло, разозлился и уткнулся в учебник. — Кто назовет пример? Робби? Он, конечно, сидел, уткнувшись в учебник, но это не значило, что слушал, о чем там вещали на уроке. Он беспомощно огляделся кругом, взглянул на Ясмину. Та устроила настоящую пантомиму, чтобы подсказать ему. Большой нос? Объятия? Уши? Робби вообще не врубался в то, что она пыталась до него донести. — Ясмина правильно тебе подсказывает, но если я еще раз замечу, что ты не слушаешь, то у тебя будут проблемы. У тебя тоже, Ясмина. Подсказки так же запрещены. — Итак, ярким представителем стенобионтов является коала. Чем питается коала, Робби? — Ээээ…эвкалиптом? — Правильно. Узкие пределы толерантности, ограниченная территория расселения, относительно постоянные условия среды, все это позволяет причислить ее к стенобионтам. Садись, Робби. — Неужели было непонятно, что я показывала коалу, — шепотом накинулась на него Ясмина. — Даже Якобс поняла. — Не особо, — огрызнулся Робби, а потом улыбнулся. — Но спасибо. Ясмина бросила на него недовольный взгляд, но Робби знал — она не злится. Он уже собирался тихо улизнуть после уроков, чтобы спокойно делать все свои суперважные дела, когда на плечо опустилась чья-то рука. — Чувак! Робби вздрогнул, но это был всего лишь Йенс. — Я чуть не обосрался от страха, зачем так подкрадываться? — Сдается мне, приятель, ты собираешься съебаться? — Ну да, собираюсь, — спокойно ответил Робби. И ни что бы его удержало. — Я тебе запрещаю. — Чего? — он, смеясь, застегнул молнию на рюкзаке и взвалил его на плечо. — Неужели тебе не хочется посмотреть, как чуваки из Университета вздуют этих «перцев»? — Неа. — А ради меня? — Ты-то тут при чем? — Я хочу ржать над ними, но всегда веселее делать это в компании. — Ну, так возьми в компанию Можо или Аарона, — не сдавался Робби. — Ну нет, я хочу ржать вместе с лучшим другом. — Слушай, — Робби вздохнул. — У меня дел дохуя, не до «перцев» мне этих, вот честно. — А может ты трусишь? — вдруг спросил Йенс. — Из-за Сандера? — Пффф, — отмахнулся Робби. Хотя, Йенс и попал в яблочко. Не то, чтобы он трусил. Идти не хотел действительно из-за Сандера. Все равно же он ничего не будет замечать, глядя на него и только на него. Это будет тупо и заметно, и может даже сам Сандер это заметит. Робби не хотел, чтобы заметил. — Я вижу, что прав. И не пизди, что нет. — Пошел ты. Мне домой надо, говорю же. — И что там у тебя такого важного дома? — не унимался Йенс. — Сплетни с Миланом, одинокое лежание в кровати? — Нужно пойти к маме, занести ей кое-что, — зашел с козырей Робби, и Йенс немного притих. Вроде отступил, и Робби выдохнул с облегчением, сделал шаг к выходу, но Йенс снова поймал его за руку. — Ну, чего еще? — Трусишь из-за этого козла, — упрямо заявил он. — Ты меня на слабо что ли взять хочешь, чувак? — рассмеялся Робби. — Ну, ладно, я не хочу идти из-за него. И что? — как же легко, оказывается, было говорить правду, подумал вдруг Робби. И радовался, глядя на то, как эта правда обезоруживает Йенса. — Ну, блять. — И не зови его козлом, — добавил он как-то неожиданно для себя. Это было ошибкой, за которую Йенс немедленно уцепился. — Не хочешь посмотреть, как этот «козел» продует Университету? — Он не продует, — спокойно заявил Робби. — Ты уверен? — Абсолютно. — Тогда ты обязан пойти. — Я начинаю терять нить твоей логики, — рассмеялся Робби. — Потому что я собираюсь нахуяриться на вечеринке по случаю этой победы. Святое дело — в школе-то. — И снова, — терпеливо произнес Робби. — При чем здесь я? — Потому что я собираюсь нахуяриться так, что меня отсюда придется вперед ногами выносить. Мне нужна помощь лучшего друга. А маме твоей завтра вещи занесем, клянусь. Ну, братан, не ломайся ты. Конечно, где-то глубоко внутри сознания, Робби понимал, что что-то здесь не чисто. И что Йенс уж, конечно, мог попросить о той же самой услуге Аарона или Можо. Но потом он вспомнил огонь в глазах Аарона, когда тот демонстрировал выкраденную у мамы алкашку. Этот уж точно не будет следить, за тем, чтобы Йенс не натворил какой-нибудь хуйни прямо перед носом директора Дасета. А с другой стороны, с чего он взял, что Дасет настолько слепой и не заметит в определенный момент, что его ученики к соку и пуншу подмешивают напитки покрепче? — Так это что, получается, мне пить будет вообще нельзя? — удивился Робби. — Ты предлагаешь мне пойти туда, где я уж точно не смогу повеселиться, и говоришь, что я даже выпить не смогу, чтобы вызвать у себя хотя бы искусственное веселье? — Ну, раз уж ты не собирался ходить, то какая разница, сможешь ли пить? Книжку почитай там, ну я не знаю. — Ты прикалываешься? — Боже, какой ты сложный хрен, — вздохнул Йенс. — Ладно, давай вместе не будем пить. Просто посмотрим матч. Я очень хочу глянуть как тот, кто поступил с тобой как урод, продует. — Я же сказал, он…они победят! — Да с чего такая уверенность?! — взвился Йенс. — Матч проплачен? — повторил он недавние слова Ясмины. И Робби подумал вдруг, а какого, собственно, черта? Чего он так боится? Смотреть на Сандера? Все будут смотреть на Сандера. Что с того? Раз уж он решил вести такую чистую, правдивую жизнь, то, к чему эти прятки? К тому же Сандер сам его позвал. Несмотря ни на что, он позвал его. Это что-то да значило. Снова начали возрождаться эти глупые надежды на то, что между ними все-таки возможна дружба. Может быть, он заметит Робби на трибуне, поймет, что вел себя не очень хорошо, и все между ними снова станет как прежде? А если Робби не придет, то это будет как сигнал. «Я не хочу иметь с тобой ничего общего». Эта фраза просто промелькнула в его голове, но напугала. Ему стало страшно потерять то крошечное приятие, ту зарождавшуюся уже было дружбу, которая между ними возникла. О любви он уже даже не думал. Есть люди, которые смотрят на жизнь просто, а есть Робби. И надо было с этим смириться. — Ладно. Я пойду. И вот, минута как он сказал эти пару фраз, а уже сидел на трибуне со всей школой. Стоял какой-то невообразимый гвалт. Йенс что-то орал ему в одно ухо, а Аарон в другое. Кто-то скандировал кричалки, и Робби ни единого слова разобрать не мог из того, что там кричали. Он только однажды увидел взволнованное лицо директора Дасета и его напряженную фигуру, с заложенными за спину руками. А потом тот пропал. — ЧЕГО ТАК ДОЛГО НЕ ВЫХОДЯТ?! — проорал Йенс. На площадке суетился тренер Ингер, но потом и он пропал. Матч действительно затягивался, а трибуны так орали, будто здесь не какое-то местечковое соревнование происходило, а чуть ли не чемпионат страны. Но вот, наконец, прозвучал сигнал. Команды выбежали на площадку. Робби судорожно вздохнул, и сердце у него забилось как ненормальное. Потому что он, конечно же, сразу заметил белоснежную макушку. Он удивился своей реакции, потому что даже в глазах потемнело. Он смотрел себе под ноги, больно щипал себя за ладонь. Приди в себя, кретин. И подними свою чертову голову. Здесь куча людей, никто не заметит, что ты смотришь на этого парня как влюбленный идиот. Только Йенс, может, да и то, потому что знает. И вообще, как же твоя жизнь нараспашку, принятие себя, правда и ничего кроме правды? Что теперь? Ты настолько трусишь, что даже голову поднять не можешь? Он же даже смотреть на тебя не будет. Не только потому что ты ему не нужен и он целуется «потому что захотелось», а потому что он занят делом. Ему некогда о тебе думать. Так что давай, собери свои яйца в кулак, подними лицо и смотри. Он поднял голову, краем глаза заметив, что Йенс за ним наблюдал все это время. Мяч уже летал между сеткой, кроссовки скрипели, трибуны улюлюкали и вздыхали, тренер что-то орал. Непонятно было сколько времени Робби вообще так просидел, уткнувшись в пол, как страус в песок. — Все нормально? — поинтересовался Йенс. Робби кивнул. Это была чистая поэзия. То, как он играл. Кто в здравом уме, наблюдая за тем, как его рука грациозно описывает дугу в воздухе, а потом ударяет по мячу с оглушительной силой, мог бы подумать, что он проиграет? Кто бы мог подумать, глядя на то, как безошибочно он чувствует свою команду, что он может проиграть? Все эти перебежки, полеты у сетки, подачи в прыжке и даже его падения — все это складывалось в какой-то непрерывный танец, от которого глаз невозможно было оторвать. Робби погиб. Выходило так, что он пришел сюда ради того, чтобы снова понять, что влюбился в этого парня? Это было нечестно. И Робби начал бы снова жаловаться на свою судьбу, на свою проклятую неудачливость, но он же решил смириться. Он вообще много с чем мирился в своей жизни, одним событием меньше, одним больше, подумал он устало. Сандер ни разу на него не взглянул. Ни когда сменялся с кем-то из своей команды, ни тогда, когда сидел на скамейке запасных, вытираясь полотенцем. Но оно и не удивительно. Робби даже был рад. Концентрация, покой, полная уверенность в своей силе — вот, чем сейчас был Сандер. И просто думая об этом, думая о том, какой он, черт побери, невероятный, Робби сходил с ума. Он смотрел на Бритт, которая сидела ниже и тоже смотрела на Сандера, так победоносно, как будто тоже была причастна к его успеху, и завидовал ей. Хоть бы на минуту, хоть бы на мгновение оказаться в ее теле, почувствовать, каково это, когда тебя любят. Когда тебя любит, такой как ОН. Робби за это полжизни бы отдал. Разве за этими мыслями он сюда шел? Черт бы подрал Йенса. Черт бы подрал самого Робби, который повелся у него на поводу. Он чувствовал безысходность такую глубокую, темную, как будто их с Сандером разделяли теперь сотни, тысячи километров, миллионы световых лет, как будто Робби находился в галактике Млечного пути, а Сандер где-то в Андромеде. И ничего не смогло бы сблизить их. 35/33 3/1 Победа. Трибуны ревели. На миг Робби вообще забыл, что все это происходит в его родной школе. Он почувствовал себя частью чего-то большего, и понял фишку насчет командных видов спорта. Он был рад, да. Несмотря на все мысли, которые угнетали его, рад за команду, и за директора Дасета, который с ума сходил от счастья, и очень неумело пытался это скрыть, обнимая своих учеников, рад за тренера Ингера, и, конечно, он был рад за Сандера. — Надо было организовать тотализатор! — крикнул Йенс ему в ухо. — Это просто охуеть, что было! Робби улыбнулся, кивнул ему. И тут вдруг поймал ЕГО взгляд. Мимолетный, но похожий на удар хлыста. У этого взгляда как будто был голос, и он говорил «ты все делаешь неправильно, Робби Ийзерман». И Робби захотелось испариться, он почувствовал себя так будто пришел на чужую вечеринку, будто в компании он тот самый друг, которому не хватает места на узкой дорожке и поэтому постоянно приходится идти по проезжей части, вечно оглядываясь. Он был тут как лишняя хромосома. И ему хотелось уйти, испариться, чтобы все снова пришло в норму, чтобы всем стало удобно. И именно в этот момент, Йенс взъерошил ему волосы, крепко сжал плечо, как будто вернул на землю, как будто этими простыми жестами он пытался донести до Робби простую истину. Все хуйня, Робби. Пока ты с теми, кому ты дорог, нигде ты не будешь лишним. Никогда. — Расслабься. Он удивился такой чуткости, которой у Йенса раньше не наблюдалось и в помине. Эта чуткость спасла его, не дала провалиться еще дальше. Аарон, который сидел рядом с Йенсом, протянул Робби уже початую бутылку. — Неа, — покачал Робби головой и рассмеялся. Аарон пожал плечами и наклонившись, так чтобы никто внизу не спалил, сделал глоток. — Чувак, не нажирайся пока, — пихнул его Йенс. — Да я глоток только. Да и всем уже похуй, — Аарон обвёл зал рукой. И действительно. Все еще пребывали в каком-то странном настроении счастья и азарта, кто-то пытался спуститься вниз, кто-то уже спустился. Университетские болельщики медленно покидали помещение, игроки о чем-то переговаривались внизу. За головами болельщиков и других игроков, Робби уже не видел Сандера. И это тоже принесло ему облегчение. На какое-то время. Потому что потом началось то, что директор Дасет и обещал. Все так быстро и как-то само организовалось, что Робби только удивлялся. Выходит, Дасет тоже был уверен в победе, поэтому все у него уже было готово. Время сегодня как будто ускорилось, а события сменяли друг друга как в калейдоскопе. Ведь вот, минуту назад он позорился на биологии, через минуту сидел в этом зале, а в следующую минуту уже стоял возле столика с пуншем и какими-то закусками, с улыбкой глядя на то, как Можо вытанцовывает какую-то дичь. — Позорище, да? — Йенс встал рядом. — Еще какое, — рассмеялся Робби. — Я снял его на камеру. — Я тоже. А еще Аарона и его битбокс. Они оба рассмеялись, отбили друг другу кулаки, и молча глазели на танцующих. Робби уже целую тысячу лет только и занимался тем, что умолял себя не смотреть направо, и достиг в этом определенного успеха. Теперь он очень безмятежно смотрел на столик с какой-то едой впереди, спокойно пил колу и чувствовал себя почти хорошо. — Мог бы и подальше отойти, — злобно произнес Йенс. — Ты о чем? — не понял Робби, который вдруг почувствовал легкость и непринужденность. — Про Ромео твоего, конечно. Робби автоматически повернулся направо. Там не происходило ничего сверхъестественного, и он не понял, чего Йенс так злится. Это просто был Сандер, который просто целовал свою девушку. Подумаешь, беда. — Прекрати, — он махнул рукой, с удивлением глядя в свой стакан. — Что мы пьем, братан? — спросил он у Йенса. — Колу, дружище. — Да? — Ну, да. — Хорошо, — Робби сделал большой глоток своей «колы». — Черт, я обожаю эту песню, — он качнул головой и плечами. Басы будто проникли ему в уши, уютно разместились там и мягко вибрировали. — Ну так пошли, — Йенс отобрал у него стакан, положил на столик, схватил за руку и вытащил на танцпол. Робби особо-то и не сопротивлялся, но ему почему-то было смешно, легко и весело. Кто-то внутри, как будто кричал ему «отпусти себя». Отпустить от чего, подумал было он, но кажется, сделал это прежде, чем нашел ответ. Он тряс головой с закрытыми глазами и, наверняка, выглядел не менее глупо, чем Можо или Аарон. Плевать. С ума сойти, как он любил сейчас эту песню, вот бы зациклить ее и трястись под нее целую вечность. Вот бы ничего в своей жизни кроме нее больше не слышать. Он открыл глаза, увидел рядом Йенса, улыбнулся ему, и Йенс тоже ответил ему улыбкой. Схватил за руку, притянул ближе к себе и теперь они тряслись совсем рядом, прыгали и сходили с ума, подпевали. В какой-то момент, Робби подумал, что его губы слишком близко, даже эта родинка, к которой он годами мечтал прикоснуться. Все уже закончилось, подумал он. Не совсем же я пропащий, чтобы снова обо всем этом фантазировать. Так близко Йенс был к нему только во сне, так близко, чтобы чувствовать его запах. Голова кружилась, он чувствовал себя так, будто вот-вот рухнет на пол, и даже мечтал об этом. Но эта песня…черт, она как будто манипулировала им. И он продолжал трястись, заглядывая в серьезные глаза Йенса, и веселясь от того, что они такие серьезные. В чем дело, дружище, хотелось ему спросить. Но, откровенно говоря, сейчас ему было плевать, в чем там дело. Ему было тепло и уютно, а еще весело, и он сейчас любил Йенса всей душой и сердцем. И тот его тоже любил, Робби был уверен. Наконец-то, подумалось ему. Внутри словно что-то растаяло, объяло его теплом, и он ничего не сказал, когда Йенс вдруг прижал его к себе. Только рассмеялся. Отпусти себя, снова пронеслось у него в голове. Куда отпустить? Он улыбнулся в раскрытые губы Йенса. Кола, тот косячок, что они выкурили на двоих в туалете — так от него пахло, от его Йенса. И этот Йенс был рядом почти всю его жизнь. Музыка, как будто кружилась над их головами, а потом опускалась на них, окутывала в кокон, словно они одни здесь. Робби так и чувствовал, поэтому, когда Йенс поцеловал его, Робби не оттолкнул. Робби не сопротивлялся, потому что ему, кажется, тоже этого хотелось. «Мне захотелось, я поцеловал», пронеслось у него в голове, из галактики Андромеда. Эта Андромеда слишком далеко, какое Робби до нее дело? Мы тут в Млечном пути, и мы вместе, ведь так? Кто посмеет упрекнуть нас? Он почувствовал язык Йенса у себя во рту, и поддался этому поцелую. Потому что имел на это право. Он любил этого парня целых четыре года. Пусть это будет точкой. Он принимал в себя язык Йенса, чувствуя какой он большой и тёплый и не мог понять, что тут не так. Ведь Робби было хорошо, ведь ему сейчас казалось, что даже его душа стала больше. Он бы поцеловал сейчас весь мир, обнял бы каждого, кто об этом бы попросил. Он исследовал его рот своим языком и со смехом думал «так вот значит, каково тут». А потом уже с грустью, какой-то глупой и очень далекой, что Робби там все-таки не место. Что надо убираться отсюда. Как будто почувствовав этот страх, это его желание сбежать оттуда, где его любят, Йенс прижал его к себе ближе. Почему ты не можешь расслабиться? Хоть раз в жизни прими что-то от меня, это мой дар. Пусть на нас пялятся, и я вытащил тебя из шкафа против твоей воли, но ты ещё скажешь мне спасибо. Не сейчас, конечно. Сейчас ты взбесишься, и я никак не отреагирую даже, если врежешь. Сейчас ты уйдёшь, и потом будешь винить меня в том, что я сделал. Но позже, немного позже, ты поймёшь, что это было ради тебя. И ты простишь меня. А если даже и нет…зато у меня есть ответ на твою загадку. Если бы ты только видел, как ОН смотрит сейчас. Как будто убил меня в своей голове уже сотней способов, и сейчас думает над сто первым. А если ты считаешь, что между ним и этой Бритт любовь, то я Граф фон Знак* и прямо сейчас пойду считать кубики вместе с Власом и Еником. Смотри, что можешь потерять, придурок. Любуйся. Скрипи зубами. И не думай, что ты тут самый хитрый и владеешь всеми ключами. Я тебя раскусил, и для этого мне понадобился ровно день. Робби обмяк в его объятиях. Поцелуй завершился, но Йенс его все равно не отпустил. Прижал к себе. — Все нормально. Все хорошо. Робби смотрел на него совсем уже масляными доверчивыми глазами, так что Йенсу на мгновение даже стыдно стало. — Это была не кола, да? — с улыбкой спросил он. — Первые два раза это определенно была кола, дружище. И Робби рассмеялся. Он так же со смехом подумал о том, что для всех тех чуваков, которые доебывались до него по смс, вешали листовки, он сегодня стал настоящим посмешищем. Ведь они оказались правы. И все его веселье и радость вдруг куда-то улетучились. — Что ты…что мы сделали, Йенс? — спросил он, глядя на него. — Ничего противозаконного. Только то, что хотели, — спокойно ответил Йенс. Он думал, что Робби сейчас наорет на него, что обзовет как-то, но тот, ничего не сказав, отвернулся, хотел уйти. Йенс поймал его за руку. — Ты куда? Все они — все смотрели на них. На него. Как тогда, с этими баннерами. Он не чувствовал злости или стыда. И это было странно. Ему как будто даже стало легче, но понять будет ли это теперь длиться вечно или закончится, когда он отрезвеет, Робби не мог. — Мне нужно побыть одному. Не ходи за мной, пожалуйста. Он так шатался, что Йенс хотел проигнорировать его просьбу, но послушался и стоял на месте, глядя на то, как Робби продирается сквозь толпу. Музыка, как будто следовала за ним по пятам. Сначала он шел почти ровным шагом, а потом, когда услышал рядом какой-то смех, ускорил шаг, а затем уже бежал по школьному коридору, с сердцем, которое билось в горле. Оглядываясь, бежал в место, которое, как ему казалось, способно защитить. Защитить от чего? Этот смех не обязательно был адресован тебе, Робби Ийзерман. Ты слишком много думаешь. Прекрати. Но он не мог, бежал и думал о том, что теперь делать. Упал, поднялся. Нужно было добежать, а там все встанет на свои места, он был уверен. Добежал, распахнул двери, вошел и прижался к стене, тяжело дыша. Ногу саднило. Он хлопнул по стене, там, где должен был быть выключатель. Лампы, с треском и мигая, включились. — Ебаный ж ты нахуй, — выругался он, поглядев на свою ногу. Штанина была порвана, а еще он содрал ту здоровенную корку, которая появилась после их с Йенсом баскетбольного баттла. Присел на пол, поддел корку, которая держалась на честном слове, потянул и содрал окончательно. — Сссукааа. Он откинулся на стену, запрокинув голову, глядел на белый, с лампами, потолок. Все еще никакой вины, подумал Робби вдруг. Я не злюсь. Хотя он сделал ровно то, чего я просил не делать. Он дотронулся до своих губ, вспоминая ощущения, улыбнулся, выдохнул и рассмеялся. И непонятно, что его так насмешило. Но смех все рвался из него и рвался. Он успокоился только когда почувствовал, что слезы на глазах выступили. Слышно было как где-то там, очень далеко еще гремит музыка. А тут было тихо и спокойно, среди этого моря книг и запаха старой бумаги. Почему он пришел именно сюда? За окнами уже было темно. Он все еще чувствовал в себе тепло и умиротворение от этих «кол». Но подумал, что хочет перебраться с холодного пола в теплое кресло, которое стояло напротив окна. И только он сделал это, удобно устроившись, как услышал шаги, услышал, как открылась и хлопнула затем входная дверь. — Йенс, я же сказал… — Робби развернулся, чтобы сказать, что просил Йенса не ходить за ним. Но это был вовсе не Йенс. Сердце, которое вернулось было на место, снова подскочило к горлу. Удушающе забилось. И Робби снова пришлось закрыть глаза. — Прости, что разочаровываю. Робби глубже уселся в свое кресло, и сидел так, не двигаясь, и ничего не говоря. Может, он уйдет, если притвориться спящим, слепым и глухим. Может, ему тут внезапно что-то понадобилось, возьмет и уйдет. Ага, понадобилось. В библиотеке, посреди вечеринки, вечеринки почти в его честь. Робби так и сидел с закрытыми глазами, а когда открыл их вновь, вздрогнул. — Чего тебе? — сорвалось у него. Ну, вот, теперь притвориться спящим, глухим и слепым уже не выйдет. Сандер стоял напротив него, облокотившись о подоконник, с руками, сложенными на груди. — Крутое представление ты там устроил. — Спасибо, — коротко бросил Робби, устраиваясь в кресле удобнее. — Ты тоже был неплох, — он закрыл глаза. Смотреть на него было просто невыносимо. — Но мне интересно, как это работает. — Что? — Робби открыл глаза, глянул на него непонимающе. — Вот это твое «я не педик», и в то же время «я сосусь с другом на вечеринке», — он рассмеялся. — Это работает точно так же, как твое «целуюсь с кем хочу и когда захочу». А еще это называется «это не твое, нахуй, дело». Сечешь? — он понятия не имел, что придало ему сил и уверенности, понятия не имел, как сумел выдавить из себя эти слова. Он чувствовал теперь только злость, и заметил, что Сандер почему-то тоже злится. С хуя ли? — И каково это? — Что именно? — Сосаться с друзьями. Робби вообще не врубался, что с ним такое. Откуда взялся этот тон. Но чего он совершенно точно не собирался делать, так это молча жевать его хамство и тупые вопросы. — Ну, дружок, — улыбнувшись, он потянулся в кресле. — Это охеренно. Специфично, конечно, потому что когда ты знаешь человека столько лет, когда растешь с ним рядом, ты как-то не воспринимаешь его с «этой» стороны, — он рассмеялся, — Ты просто забываешь, что он тоже способен целоваться. Такое ощущение, что я стал свидетелем того, как заговорил мой плюшевый медвежонок. Еще вопросы? — Понимаю, — кивнул Сандер. — Новый опыт, все такое. — Да! В точку! — обрадовался Робби. — Новый опыт. — И что? Вы теперь вместе или как? — Я все еще не понимаю, какое тебе до этого дело, но скажу так — предпочитаю не загадывать на будущее. Мало ли, что завтра произойдет. — Ага, может, еще кого захочется засосать, да? — Да, жизнь такая непредсказуемая штука, — беззаботно ответил Робби, но внутри у него все кипело. От злости он даже немного протрезвел. Ему были противны эти вопросы, и отвечая на них подобным образом, он чувствовал, будто играет чью-то роль. — Извини, конечно, но ты притащился сюда только ради того, чтобы задать мне парочку вопросов или по делу? Если первое, то я с удовольствием отвечу, если второе, то не мог бы ты сделать свое дело и свалить нахуй? — он мило улыбнулся, произнося последнюю фразу. Сандер оттолкнулся от подоконника и ушел, ничего не сказав. И Робби с облегчением выдохнул. Слава богу. Вряд ли бы его хватило на долгую игру. Он отвратительно себя чувствовал, говоря все эти гадости. Но что ему оставалось? Заплакать? Броситься к его коленям и изливать душу, типа люблю тебя, козла такого, несмотря ни на что? Ну нет. Бог уберег его. Робби положил голову на подлокотник кресла, и даже закрыл глаза, когда услышал вдруг звук, поворачиваемого в замке ключа. Он подумал, что это с той стороны. Что, может, Сандер забыл, и поднялся было, чтобы крикнуть, напомнить о себе. Но ключ поворачивался вовсе не с той стороны. Он поворачивался внутри.