Триггеры

Конечно, дальше он уже ни о ком другом думать не мог, не то, что слушать. Со страниц книг на него смотрели зеленые глаза, в учебных фильмах все люди улыбались ЕГО улыбкой. И не то, чтобы Робби был против, но все-таки он осознавал, что все это не то. Совсем не то. Он глядел на телефон, ожидая, что хоть что-то придет. Но там пустота. Ему не хотелось быть навязчивым. А вдруг Сандер занят? Вдруг ему вообще влетело из-за того, что он отпросился и так долго проторчал в библиотеке с Робби? Было ли это слишком долго? На французском, кроме Аарона, никто, кажется, и не заметил его отсутствия, а значит не так уж и долго. Но понятие времени все равно было растяжимым и не одинаковым для каждого из них. Почему время тут тянется так долго, а с НИМ летит? На одной из перемен с Робби произошла неприятная, но вполне ожидаемая штука. Спеша куда-то, он почти нос к носу столкнулся с Бритт. И встал как вкопанный, не зная даже, что ей сказать. Уйти или остаться? Попытаться оправдаться или что? Он пытался заметить в ней хоть какие-то перемены. Заплаканные глаза, злость или еще что-то, свидетельствующее о том, что ее очень сильно ранили. Но ничего такого не было. Она была точно такой же, как обычно. И она заметила его замешательство. — О, не смотри на меня так, — она потрепала его по щеке, как маленького. — Не чувствуй вины. Уж ты-то точно не виноват. Когда она сказала это, а потом просто ушла, Робби почувствовал себя самым ничтожным из людей. Какая она замечательная, оказывается. Ему было так неловко за свои мысли, даже за свою любовь. Ему захотелось расспросить Сандера о том, как именно он с ней порвал. Не был ли слишком груб? Как она отреагировала? Плакала ли? Может быть, он может сделать для неё что-нибудь. Она уже и не смотрела на него, влившись в стайку своих подружек, а он пошевелиться не мог. Потому что любой реакции ожидал, но не этого. — Ну, что? Что она сказала? — Аарон вдруг появился из-за его плеча и напугал Робби до усрачки. — Пацан, ты попал. Робби был настолько воодушевлен ее добротой, что разозлился на Аарона. Что за глупая манера так скоропалительно судить людей. Учебный день уже подходил к концу, а он только сейчас понял, что вообще не видел Йенса сегодня, что даже не думал о нем после утра. Он не хотел быть тем человеком, который забивает на всех вокруг, влюбившись. Тем, раздражающим другом, который водит свою любовь повсюду, даже туда, где ей не место. Но, кажется, именно таким раздражающим другом он собирался стать. Наверное, это неизбежно, подумал он, вспомнив вдруг как злился на Нор и Йенса. — А где Йенс? — спросил он Аарона, а потом ещё вспомнил, что с Йенсом они должны были сходить сначала в дом к отцу, затем в больницу к матери. — Йенс? — хохотнул Аарон. — А зачем он тебе? — Угадай, блин. Аарон… Аарон всегда был как бесящий младший брат, который несёт забавную чушь, нелепо себя ведёт и за которого тебе неловко большую часть времени, но его все равно надо брать с собой, потому что без него вроде уже как-то и нельзя. — Йенс страдает дома, ты ж ему сердце разбил. Сбежал вчера. — Ха-ха, Аарон, — кисло промямлил Робби. — Серьезно, чувак. Я думал, вы бро. — Мы бро. — Но ведь бро… — начал было Аарон и лицо у него было такое, как будто он всерьёз собирается спросить что-то максимально тупое. — Аарон. — Да похмел у него. Он вчера здорово напился. Директор Дасет чуть не спалил, и мы с Можо быстренько вытащили его из школы. — Блин, какой я еблан, — вздохнул Робби. Надо было позвонить, или забежать к нему. Но он теперь чувствовал неловкость и за тот поцелуй, и за то, что сбежал, и за то, что вообще про Йенса забыл. А ведь Йенс так помог ему… И это, конечно, эгоистично, но с кем же ему теперь идти к отцу? У Робби все еще были ключи, и он от всей души надеялся, что отца не будет дома. Он несколько секунд сражался с этими неприятными мыслями о том, что несмотря ни на что, с отцом нужно быть вежливым, завести какой-то разговор о его делах, здоровье, извиниться за то, что не отвечал на его сообщения и звонки. Потому что он боялся, что одно неверное слово с его стороны — и отец заберет его обратно домой. Это было просто сделать, просто сказать, что он больше не будет платить за квартиру. Робби почувствовал себя беспомощным. Он, конечно, злился на отца за то, как тот поступил с мамой, за то, как всю жизнь поступал, но и любил его все равно. Очень любил. Ведь несмотря ни на что, светлых моментов тоже было много. И их отношения с мамой — это их отношения, но с ним самим они грубы никогда не были. К своим шестнадцати годам Робби, кажется, так и не понял, что «не быть грубым» в отношении своего ребенка — это не самое основное, что должны делать родители. Они должны были создать атмосферу, в которой ему бы не приходилось переживать за них и бояться, того мига, когда они разойдутся. Они должны были понять, что развод в их случае — был бы самым лучшим решением в мире. Но они поняли это слишком поздно, измотали Робби своими дрязгами, сделали так, что он привык к тому, что жизнь у них такая. И все это произошло в самый сложный период. Когда мама заболела, когда она нуждалась во внимании, а Робби в силу своего возраста не очень был заинтересован в том, чтобы дарить ей каждую минуту своей жизни. Он очень ее любил, но иногда ловил себя на том, что ему не хочется идти к ней, что он устал выслушивать ее жалобы. Одни и те же, из раза в раз. О том, что ее не любят, ни он, ни отец. Робби не знал, как ей доказать обратное. Ему казалось, что она проникла в его голову, что видит все, о чем он думает, и поэтому так говорит. Она знает, что ему не хочется к ней идти. Не всегда, нет. Но у каждого ведь бывают моменты, когда вместо вечера с родителями, тебе хочется уйти к себе в комнату, и делать там, что вздумается. Или вообще не говорить с ними по нескольку дней, такие моменты у него тоже бывали. Он не понимал, что это нормально, и чувствовал вину. Если бы Йенс пошел с ним, он бы заболтал папу. Они всегда находили общий язык, и тогда Робби не пришлось бы выносить все эти тягостные минуты разговора наедине. Робби думал об этом и вдруг его осенило. Боже, ну разве он не болван! Сандер! Как же он забыл, что у него теперь есть Сандер! Ему полегчало. Ненадолго. Потому что он вдруг подумал, что Сандеру все это может будет некомфортным. В конце концов, их отношениям всего два дня, а Робби уже хочет потащить его в отчий дом, а потом еще к маме. Не напугает ли его это? Но эти мысли его позабавили. Сандер, который чего-то испугался? Это звучало супер безумно. Сандер ничего не боится.И Робби был уверен в этом, даже несмотря на то, что «их отношениям два дня». Ему даже стало интересно, как Сандер воспримет эту просьбу. — Так ты теперь гей? — подал голос Аарон. Робби обернулся, вообще забыв о том, что он все это время стоял рядом. — Теперь и примерно с одиннадцати лет, — сказал он, чувствуя, что сегодня меньше всего на свете ему хочется отвечать на вопросы о своей ориентации и терпеть чью-то бестактность. Пусть это даже Аарон, чья бестактность никогда не шла от злости. Где-то в глубине души он, конечно, понимал, что для Аарона эта новость как разорвавшаяся бомба, и что нельзя винить его в том, что он удивляется и расспрашивает. Понимал — да. Но пусть все они, эти любопытные, оставят их с Сандером в покое. Они с Сандером — это факт. А факты, как известно, нужно просто принимать, потому что они не изменятся, вне зависимости от того, сколько вопросов вы зададите. У меня к тебе просьба, — написал он позже. — Тоже вопрос жизни и смерти. Я заинтригован, — мгновенно ответил Сандер. Сосать не буду. Жаль. Но это искусство, которому надо учиться. Вряд ли мне бы понравилось. Робби рассмеялся прямо на уроке. Все обернулись. — Извините. Ну так, что там? — снова пришло сообщение. Я просил Йенса, но он не сможет. Наверное, это не очень удобно для тебя. Просил Йенса? Какого черта ты его о чем-то просишь? Робби закатил глаза, как если бы Сандер был прямо тут. Наверное, потому что он мой друг. Ясен хуй. Друг. Но я хочу, чтобы ты просил сначала у меня. И в том случае, если я не смогу сделать то, о чем ты просишь, то уже тогда ты должен обращаться с просьбами к Йенсу. Хотя нет, должен обращаться к нему с просьбами только в том случает, если я сдохну. «Должен?» Так что ты хотел попросить? Мне нужно сходить к отцу, а потом к маме. Он написал это, и подумал, как по-детски себя ведет. Господи, и зачем только он написал об этом. маленький трусишка, который боится сходить к своим родителям. Почему он вообще раздул из этого такую проблему? Так противно стало вдруг от самого себя. Если бы только можно было стереть все эти сообщения. И? Отступать уже не было смысла. Может, когда они снова встретятся после уроков, Робби сумеет объяснить, что сглупил, и должен сделать все это сам, и группа поддержки ему не нужна. Не хотел идти один. Он долго вглядывался в телефон, ожидая ответа. Но его все не было. Чертов придурок. И зачем ты только спросил его? Но ответ пришел. В самом конце урока. Жду во дворе. Как только прозвенел звонок, Робби вылетел из класса, на ходу надевая куртку. Чувствуя, как начинает задыхаться от предвкушения встречи с Сандером, волнуясь так, будто это какое-то свидание вслепую. Среди толпы разноцветных шапок, кепок и волос, он заметил Сандера сразу. Как будто внутри его тела был какой-то радар, настроенный ловить волны только одного типа. Но заметить его и без «волн» было проще простого. Потому что он так сильно отличался от этого океана серости, и выглядел так, будто был помещен сюда чьей-то рукой, выглядел даже искусственным. Робби подумал, что это все его глупый влюбленный мозг, но вы только поглядите, хотелось ему крикнуть, схватив кого-то за плечо, «разве это не самое прекрасное, что вы видели»? И это мое. Черт подери, это мое. Дыхание перехватывало от одной только мысли. Ему сложно было избавиться от дурацкой улыбки, и Сандер, заметив, его улыбающегося, тоже улыбнулся. За ухом у него была сигарета, и Робби вспомнил, как директор Дасет отчитывал его за эти сигареты. — Привет, — поздоровался Робби, глупо улыбаясь, как будто они виделись сегодня впервые. — Привет, — ответил Сандер, но его улыбка была чем-то другим, какой-то интимной что ли. Такой улыбкой он бы больше никому не улыбнулся. — Это был самый долгий день в моей жизни, — пожаловался Робби. Краем глаза замечая заинтересованные взгляды вокруг. Замечая еще, что Сандер выглядел охуенно, но и уставшим как будто. И Робби почувствовал себя виноватым. Снова. Сандер сгреб его в охапку, по-хозяйски прижимая к себе за талию и быстро целуя в висок. Сигарета каким-то магическим способом перекочевала в его рот, и Робби зачарованно наблюдал за тем, как она «бегает» туда-сюда, когда Сандер заговорил. — День только начинается, — как-то загадочно произнес он, а потом стал шарить по карманам в поисках зажигалки. — Черт. — Что? — У меня пропала зажигалка. Робби покраснел. Пропала, ага. Он отлип от Сандера, раскрыл рюкзак. Да, выкрал. Он ее тупо забрал из его куртки в тот день. — Что ты ищешь? Когда Робби выудил ту самую зиппо из рюкзака, Сандер сначала уставился на него непонимающе, а потом рассмеялся. — Фетишист. — Виновен, — запросто ответил Робби. — Оставь себе, если хочешь. — Ну, я так и собирался делать. Просто вытащил, чтобы дать тебе огня. Сандер смотрел на него пару секунд, потом вытащил сигарету изо рта, и прижав его к себе плотнее, поцеловал. Даже несмотря на то, что он еще не прикурил, несмотря на то, что дым еще не попал в его легкие и рот, Робби ощутил этот вкус, даже запах. И они снова целовались, глубоко и с языком. Если бы кто-то сказал Робби еще месяц назад, что он осмелится на такое при толпе народа, он был покрутил пальцем у виска, и послал бы этого человека нахуй. Вообще-то он никогда не был парнем, который проявляет свои чувства на публике. Но в принципе он же и чувств таких не испытывал, такого масштаба. — Пошли знакомиться с папочкой. — Это будет не знакомство, — хохотнул Робби. — Если тебе неловко, можешь даже не заходить. Я просто заберу кое-что и вылечу оттуда. — Нихуя подобного, я зайду. — Но тогда тебе придется отвлекать его. — Пффф…- они уже вышли со школьного двора, и теперь просто шли рядом. — Ты еще не знаешь, как я умею забалтывать. Твой отец захочет меня усыновить и всерьез задумается, нужен ли ему теперь ты. — Не сомневаюсь, — Робби посмотрел на него сверху вниз. У него вдруг появилось какое-то странное чувство. Да и чем дальше они отходили от школы, тем сильнее для Робби это становилось ясным. Глупость несусветная, конечно, но он вдруг стал замечать, что Сандер смотрит вокруг так, будто впервые вышел на улицу. — Тебе, кажется, что за нами хвост? — пошутил Робби. — Все возможно, — таинственно ответил Сандер. Он как-то нетерпеливо притянул к себе Робби, поцеловал его в щеку, потом выпустил. — Я всегда вспоминаю историю про Хемингуэя. — Что с ним? — Ну, в 60-х годах, он совсем слетел с катушек, лечился у психиатров, впал в депрессию, никто не мог понять, что с ним, и все прикалывались над его бредовыми идеями. Он говорил, что за ним следят. Робби рассмеялся. — Хемингуэй? Писатель? Кому нахуй надо было за ним следить? — Ага, так же думали и все вокруг. Ему казалось, что ФБР контролирует его банковские счета, что повсюду жучки, что эти самые агенты следуют за ним. Он сходил с ума. Впал в депрессию, перестал писать, психиатры уничтожали его, а потом он застрелился. Но знаешь что? — Что? — испуганно спросил Робби. — Через двадцать лет выяснилось, что ФБР действительно за ним следило. — Жесть. — Представь, каково это, когда тебе никто не верит, даже самые близкие. Что-то такое было в его голосе. Какой-то отголосок боли, хоть он и пытался спрятать это за улыбкой и жестикуляциями. Робби теперь был так настроен на его частоты, что уловил эти колебания безошибочно. Но спросить…как? Как сформулировать вопрос? Может, он не хочет об этом говорить? Эта история была ужасной, а настроение у Робби было волшебное. И он не захотел себе его портить. Он чувствовал, что вопросом испортит настроение и Сандеру, поэтому ничего не спросил. — Ты бы поверил, если бы я начал нести дичь про то, что за мной следят? — вдруг спросил он. — Нууу…- протянул Робби. Он не думал, что Сандер спросит что-то такое и немного растерялся. — Если мыслить разумно. Этот твой Хемингуэй все-таки был не очень здоров, так? Ты сам сказал, что он слетел с катушек. Так что, раз он был болен, то я не удивляюсь, что никто ему не верил. — По-твоему, больному человеку верить нельзя? — Ну, — Робби улыбнулся. — Если человек с шизофренией, например, будет заливать мне про то, что его похищали зеленые человечки, то я вряд ли ему поверю. И моя мама… — он сделал паузу, думая говорить ли об этом или нет. А потом решил рассказать. — Моя мама постоянно упрекает меня в том, что я ее не люблю. Она пишет об этом в смс, говорит об этом, когда звонит. Типа я такой же, как отец. И как бы я не старался, как бы не объяснял ей, что это не так, она мне не верит. — Значит, ты понимаешь, каково было Хемингуэю. Робби вдруг остановился. Задумался на мгновение. А ведь и вправду. Сандер шагал впереди, и Робби догнал его, пошел перед ним. — Я бы тебе поверил. — И почему же это? — улыбнулся Сандер. — Потому что ты здоров, и не стал бы просто так говорить про то, что тебя кто-то преследует, нет? — Не стал бы, — подтвердил Сандер. А потом он перевел тему на что-то другое, и Робби думать забыл об этом разговоре. Когда они, наконец, пришли, к большому облегчению Робби, выяснилось, что отца нет дома. Их встретил только старина Тарт, который выбежал откуда-то из гостиной и как сумасшедший понесся в их сторону. В доме все было устроено так, чтобы почти полностью слепой пес, вздумай, он встречать хозяев, не стукнулся бы обо что-нибудь. Робби наблюдал за реакцией Сандера. Тот стоял как громом пораженный. Как будто призрака увидел. А когда пес, проигнорировав почему-то Робби, ткнулся своей мордой в ноги Сандера, тот и вовсе побледнел. — С тобой все нормально? — ухмыльнулся Робби. — Это всего лишь собака. Предательская псина, — он потрепал Тарта за ухом, и тот мгновенно метнулся уже в его сторону. — Такой чудной, — наконец подал голос Сандер. — Развлеки его, пока я сбегаю наверх. Сандер кивнул, опускаясь на колени перед псом. Мама непременно хотела получить свой браслет, который она сто лет назад покупала в Барселоне и еще пластинку Гершвина с очень говорящим названием «Girl Crazy». Зачем ей все это так срочно понадобилось, Робби ума не мог приложить. Но он все быстро нашел, пошел обратно к лестнице, ведущей на первый этаж, и вдруг замер. — Какой ты замечательный. Пидор кучерявый, ага, нравится, когда чешут за ухом, да? Робби присел на лестнице, наблюдая за тем, как Тарт вертится рядом с Сандером, подставляя его рукам то пузо, то голову. — Какой ты жирный, а, — он поднял его, и засмеялся, когда Тарт полез вылизывать его лицо. Робби, затаившись, сидел на лестнице, думая о собаке, которая в детстве была у Сандера. Вот почему, он так удивился, увидев Тарта. Тарт для него и вправду был как призрак, особенно с этими его белесыми слепыми глазами. — Долго ты там будешь подглядывать? Робби вздрогнул. — Прости, но это было супер мило, я не удержался. Сандер отпустил пса, тот еще немного покрутился у его ног, а потом снова ринулся к Робби, спускающемуся с лестницы. Робби чуть не упал, «запутавшись» в нем. — Ну, все. Можем идти. — Жаль твоего папы не оказалось. — Ни хера не жаль. Я рад, что тебе не удалось выпендриться перед ним, — он улыбнулся, ближе подходя к Сандеру. В доме было тихо, только холодильник гудел. Как бы ему сейчас хотелось оказаться с Сандером в таком месте, где никто бы их не потревожил. Но таких мест, кажется, совсем не существовало. Отец мог заявиться в любой момент. — Я уже говорил, что люблю тебя? Сандер нахмурился. — Нет. Абсолютно точно нет. А Робби любил его в тот момент так, что сил выносить это не было. — Врешь. — Ну, может, только раз. На радостях, в библиотеке. Робби пихнул его в плечо, Сандер перехватил его руку, притягивая к себе. И Робби мгновенно «загорелся» им. Быть к нему так близко и чувствовать себя спокойно было точно так же, как надеяться, что спичка, брошенная в бензин, не вызовет огонь. Поэтому он в тот же момент забыл обо всем на свете, и об отце, который должен был вот-вот нагрянуть, и о том, что нужно еще идти к маме. Но зато помнил об этом Сандер. — Не хочу, чтобы твой отец обо мне плохо подумал, — вдруг сказал он, все же целуя Робби, но мягко, так, чтобы не распалить его в конец. Робби тяжело вздохнул. Ему сейчас было плевать на то, что там подумает или не подумает отец. — Нам пора, — он провел напоследок ладонями по лицу Сандера, а потом резко убрал их. — Бесишь прям. — Чего? — усмехнулся Сандер. — Заебал таким быть, — почти раздраженно сказал Робби, мягко отпихивая от себя Тарта. — Каким таким? — самодовольно поинтересовался Сандер. — Типа, сам не знаешь, да? — Понятия не имею, о чем ты. — Ну, ладно. Перебьешься. Возгордишься еще. Ничего больше не скажу, — он открыл дверь, вышел на улицу. — Эй! — Сандер пошел за ним. — Договаривай! — Хуй тебе. — Видел сегодня. Удиви меня еще чем-нибудь. Робби сначала рассмеялся, а потом сказал: — Подожди немного. «День же только начался».