Триггеры

В прошлом году отец вышвырнул его из дома, сказав, что у него больше нет сына. Что если мать ещё хоть раз заговорит с ним, то он подаёт на развод. Она плакала. Сандер смеялся. Громко и развязно. Ещё он послал отца нахуй. Поэтому получил по губам. В тот день ему остро, почти до какой-то невыносимой боли хотелось трахаться. Чтобы до искр в глазах. Или трахать самому. Он потихоньку начал карабкаться по своей радуге вверх, туда, где сильно пекло и дули горячие ветры, ещё три дня назад, но никто не заметил. Потому что такое часто бывало, что он не ночевал дома или приходил поздно, или уходил рано. Эти двое никогда не могли его удержать. И они всегда замечали все, когда было уже слишком поздно. На радуге всегда больше всего хотелось только двух вещей — есть и трахаться. И вот сейчас, когда парень, чьё имя начиналось с »Т», а заканчивалось хуй пойми на что, стонал под ним, Сандер думал о картошке фри. Он не знал, чего ему хотелось сильнее — картошку фри или все-таки кончить. Этот »Т» заметался под ним, что-то пробубнил и забрызгал родительскую кровать своей спермой. Но у Сандера все ещё стояло, и тогда он, выскользнув из »Т» подставил тому свою задницу. Может, так бы все прошло? Когда его трахали, опять же на родительской постели, когда он слушал восхищённые возгласы этого »Т» по поводу своей задницы и спины, и кожи и вообще всего, о том что »Т» поверить не может, что Сандер ему позвонил, Сандер снова думал о картошке фри. Ему было больно. Но эту боль вдруг перекрыла мысли о еде. Теперь он больше хотел кончить. А через минуту снова картошку фри. Только вот вопрос — с сырным соусом или с соусом барбекю? А ещё ему хотелось стейка. Огромный кусок, или вообще целую ногу какого-нибудь животного, запечённую так целиком. Голод. Он ел, ел и ел. По ночам опустошал родительский холодильник, тащил все к себе в комнату. Но сытость не приходила. Так и с сексом. Он думал, все дело в людях. Они не возбуждали его. Девушки с упругой грудью, прыгающие на нем, как мячики. Парни с крепкими задницами, которых он долбил в эти самые задницы или позволял долбиться им. Ему хотелось ещё и ещё. Ещё еды, ещё секса. На самом верху радуги, откуда можно было увидеть весь мир, как на ладони, мир, который всегда был покрыт легкой дымкой, на самом верху хотелось уже чего-то большего. И быть чем-то большим. Он терпеливо карабкался. Картошка фри в сырном соусе, а ещё…ещё целый галлон колы или пепси, или «Доктора Пеппера». Странно, он подумал о «Докторе Пеппере» и кончил. Тоже на родительскую постель. На их покрывало, привезённое из Египта. «Т» выскользнул из него и сразу свалился с постели, начал метаться в поисках своих вещей. А Сандер улёгся на постель, прямо в эту липкую сперму, подумал, как она подсохнет на нем, стянет кожу и рассмеялся. »Т» уже улепётывал. Именно в тот момент, когда Сандеру в голову вдруг пришло, что ему срочно нужно в Брюссель за белой колбасой, его сдёрнули с постели, и он больно ударился коленками об пол. —Он болен, не трогай его! Мама вцепилась в отцовскую руку, встала перед Сандером, защищая его собой. Болен? Это вы больные. Мама, ну, эти туфли же тебе совершено не идут, хотел он сказать. И помада темная, она старит тебя. — Я больше не буду этого терпеть. Сложный выбор. Кола или пепси? Но это почти одно и тоже, Сандер. Думаешь? Тогда, может спрайт? Миранда или фанта? Это тоже похоже. Тогда «Доктор Пеппер», определённо. А ещё выучить «Потерянный рай», у тебя получится. Конечно, получится. Нет того, с чем я не справлюсь. Кожу уже стянуло, это было восхитительное чувство. Как будто он в шаге от падения с обрыва,, а чья-то ладонь прижата к его груди и не даёт упасть. Он возбудился от этого острого чувства опасности, которое испытал тут, в самом безопасном месте на земле, в родительском доме, и потянулся к своему члену, как вдруг получил звонкую пощёчину. Отцовский перстень немного расцарапал ему щеку. Но боли не было. — Ты с ума сошёл, он же не в себе! Это твой сын! Ему в лицо полетели его же вещи, и он инстинктивно схватил их. — Я вызову скорую, боже мой, я вызываю скорую… И хоть Сандер и был очень занят своим восхождением на радугу, он знал, что это значит — его заберут, запрут, редко будут навещать, поэтому надо было драть отсюда когти. Он сбежал. Он это отлично умел. Задница жутко болела. Не надо было позволять тому парню, хотя… Он провёл в этих своих бегах больше двух недель, и даже успел скататься в Брюссель за белой колбасой (которая, кстати, была точно такой же по вкусу, что и в Антверпене), успел влюбиться в девчонку из какого-то ночного клуба, в котором зависал с большой компанией, пообещать ей небо в алмазах, отлично потрахаться, наверное, целую сотню раз. Ширнуться чем-то в квартире своих самых лучших в мире друзей. Он много чего успел. Восхождение было просто отличным. И пока его искали, пока мама плакала где-то в своей комнате, Сандер тратил отцовские деньги, которые тот по старинке прятал с своем столе. Впрочем, денег у Сандера всегда было предостаточно. Даже без этих краж. Его друзья, его самые лучшие в мире друзья, за которых он жизнь готов был отдать, кормили его, называли красивым и просили взамен только одного. Секс…секс никогда не был проблемой, но Сандер каким-то образом всегда находил людей, для которых это как раз было проблемой. Он им помогал. На вершине радуги было чертовски одиноко. Никто туда с ним не хотел. И эти друзья вдруг исчезали, когда он говорил им, что сможет перепрыгнуть через Шельду, что вода в Северном море тёплая и вообще там такое мелководье, что он без труда сможет пройти его все пешком. Эти друзья не захотели пойти с ним, когда он сказал им, что ему срочно нужно в кафедральный Собор Богоматери, что ему нужно на самую верхушку. В окнах родительского дома свет не горел. Оно и ясно, было почти три часа ночи. Робби сказал «дождь будет», и дождь все ещё шёл, с каждой минутой припуская как будто сильнее. Сандер чувствовал себя героем какого-то мелодраматического фильма, стоя на этой улице, под дождем. Он не понимал, зачем вообще сюда пришел. Был здесь в последний раз…да, как раз год назад. И больше ни разу не возвращался. Даже за вещами. Ему даже не было интересно, изменилось ли что-то в его комнате, снял ли отец постеры, перестилала ли мама белье в его кровати. Ему не хотелось думать, что в этом доме еще есть что-то от него. Нет, скорее так…ему хотелось, чтобы ничего от него там больше не оставалось. Если бы только возможно было, он бы сделал все на свете для того, чтобы родители вовсе о нем забыли. Тогда, стоя перед этим домом, он, возможно, не испытывал бы такой жгучий стыд. Как жаль, что он у них единственный, и им невозможно перенести свои надежды на кого-то другого. Конечно, он знал, что это бесполезные сожаления. И что несмотря на все, что он натворил, там, в этом доме спит его мать, которая любит его. О том, чтобы вернуться сюда он никогда не думал, но зачем-то после больницы и Робби, его понесло именно сюда. И вот, заливаемый дождем, он стоял тут, ожидая непонятно чего. Того, что свет в окне зажжется, оттуда выглянет мама, протянет к нему руки, и позовет к себе? Даже если бы это случилось, он бы не пошел. И прекрасно, что этого не случится. Полицейские думали, что он под кайфом. Кто-то посмеивался, кто-то серьезно с воистину патриархальным недовольством смотрел на него. — Как ты пробрался туда, сынок? Как? Он смеялся над ними. Знали бы они только, куда он мог пробраться, где он бывал, что видел. — Ты понимаешь, что совершил преступление? — Он под кайфом, лейтенант, разве не видно? — они дружно смеялись, кроме того офицера, который спросил у него про преступление. Сандер тоже смеялся с ними. — Я недавно снимал такого с ратуши. — Парень, что ты принял? Ты понимаешь, где находишься? — этот был такой терпеливый. С добрыми уставшими глазами, и двойным подбородком. Кто-то снова смеялся, и чувство сейчас у Сандера было такое, будто он с оглушительной скоростью куда-то падает. В груди сердце перехватило, руки задрожали. Да…да, он понимал, где находится. В конце концов, это явно была не чья-то костюмированная вечеринка. — Как тебя зовут? — О, да я знаю его! — подал голос другой полицейский. — Это же ты… — он замолчал, поняв, что не стоит говорить об этом при такой толпе, по крайней мере до тех пор, пока сам Сандер еще здесь. Потом он куда-то ушел, и через полчаса приехала мама. Родители выплатили какой-то гигантский штраф муниципалитету, и забрали его. Не домой, конечно. Его сразу же поместили в лечебницу. И его навещали. Даже отец. Он пришел один раз, постоял как истукан возле матери, а потом, не выдержав, бросился вон из палаты. Сандер его не осуждал. Вернее, поначалу он злился на него. Потому что отец всегда остро реагировал на его «проделки» и сколько бы раз мама не объясняла ему, что «мальчик не виноват», что «он болен», что «они должны быть терпеливее к нему»… В общем, легко это, конечно, говорить, думал Сандер про себя. У них был общий стыд на двоих, потому что они действительно были похожи. — Ему нужно время, — говорила мама. Но она говорила так уже несколько лет. Оставалось только догадываться, сколько же времени ей самой понадобилось, чтобы смириться и принять. Иногда Сандер думал, что она тоже не смирилась, что ей тоже стыдно за него, ведь она не возразила тогда отцу, когда он поставил перед ней смехотворный ультиматум. Я или сын. Сандер злился на нее из-за этого. Он ее не понимал. Если она приняла его, то почему…то есть, может, она конечно, его и приняла, но стыдилась все равно. Он это явно видел в ее глазах. Он знал, что те его «самые лучшие в мире» друзья какое-то время таскались к ним домой, что искали его. Некоторые приходили с угрозами, требовали что-то вернуть. И у всех этих «друзей» родители шли на поводу, отдавали. Лишь бы только не было шумихи, лишь бы обо всем этом знало как можно меньше народу, лишь бы их сын, единственный сын, не был запачкан во всех этих историях. А он уже был испачкан. Он видел, что несмотря ни на что, раздражение в родителях копится. Нельзя же бесконечно спускать кому-то проделки вроде той, с их постелью. Да, это болезнь и все такое, но это болезнь их сына. Это не какой двоюродный дядюшка, общество которого нужно терпеть раз в месяц. Это их сын, который, вроде, был зачат в любви, и которого они вдвоем любили одинаково сильно до определенного периода. От него уже не избавишься. И он решил в конце концов, сам от них «избавиться». Лучше уж он сам будет их избегать. Он понимал отца, но простить не мог. Так же как не получалось простить самого себя. К сожалению или счастью, он не считал болезнь своим оправданием. Еще хуже было осознавать, что жизнь — это не какая-то рубашка, которую можно сбросить, как только она испачкается, а потом надеть новую. И все же, он старался. С этими таблетками, с терапией, он старался, хоть и знал, что рано или поздно, по какой-то причине, все полетит к чертям, что дверца шкафа, в который туго были набиты его секреты, однажды не выдержит. И все дерьмо польется наружу. Все повторится. Он был рад, что это произойдет хотя бы не в родительском доме. Хотя, если вдуматься, то ГДЕ именно это все-таки произошло, еще хуже. На что он вообще рассчитывал? Что получится водить Робби за нос до конца дней? Он постоянно возвращался к этим мыслям, всегда выходило одно и тоже — либо он рассказывает ему абсолютно все, либо врет все более и более изощренно. Врет, притворяется, играет. Это не подходило для такого как Робби. Для его чудесного Робби. Он назвал его своим…нет, нет. Так нельзя. Робби, которого он успел узнать, не дурак. Может, он и поверит в твою чушь на первых порах, но он уже сейчас задает вопросы, на которые у Сандера нет ответа. Того ответа, от которого самому Сандеру не хотелось бы провалиться сквозь землю. Все ответы были отвратительны и ложились на Робби бременем, которого Сандер для него не хотел. Им нужно уехать отсюда, туда, где никто бы их не знал. Где никогда бы не случилось то, что случилось…когда он только думал об этом, ему захотелось найти этих двоих и убить их. Духов из прошлого, с которыми он был вежлив исключительно по одной причине — Робби. Робби не должен был знать, что с одним из них он спал, а другой…господи, как же тяжело признаваться в этом даже самому себе, как унизительно. Арни не был болтливым, он бы, может, и не подошел, но вот другой…он бы все выдал. Уехать? Это тебя тут мало что держит. А Робби всего шестнадцать, и у него тут больная мать, да и много всего. Он бы никогда не выбрал тебя, вместо матери. И правильно бы сделал. Уехать значит. И там, куда вы уедете, тебе удастся прятать свою натуру? Откуда тебе знать, что ты не сорвешься? Он так устал гонять в своей голове по кругу одни и те же вопросы, на которые не было ответов. Ладно, раз так, оставалось только одно. Как с родителями. Дождь уже прекратился. Он простоял тут около часа, и вспомнил, как стоял так же напротив дома Робби. Как он почувствовал его, проснулся и полез в окно. Как Сандер сам этого случая испугался, потому что это попахивало чем-то сверхъестественным. И он тогда сбежал. На самом деле, он был жуткий трус. Стоило ему только вспомнить, как вел себя Робби, то сразу становился понятно, кто из них ястреб, а кто голубь. Он только и мог, что громыхать своей мнимой «крутостью», а в душе бояться, постоянно бояться, что даже в школе кто-то узнает. Явиться туда, решить, что он все же заслужил хотя бы видеть Робби — было самой большой ошибкой в его жизни и одновременно самой смелой вещью, которую Сандер когда-либо делал. Что ж, теперь ему нужно было набраться достаточно смелости еще и для того, чтобы оставить Робби в покое. Но как это сделать, как сделать так, чтобы Робби поверил? Он ума не мог приложить. Рядом притормозило такси, стекло медленно поползло вниз. — Парень, тебя подвезти? Нечего торчать тут в такую погоду и время. Сандер посмотрел, как бешено ходят дворники на лобовом стекле несмотря на то, что дождь уже закончился. — Куда тебе надо? Говори адрес. — Что? — Адрес говори. — Нет, спасибо. Мой дом через дорогу. Я просто… — Просто стоишь и пялишься на свой дом, который через дорогу? Шофер хмыкнул. — Что ж, как знаешь. Стекло поползло вверх и такси укатило. Свет фар высветил ночной воздух. Дождь, хоть мелкий, но все еще шел. Нужно было уходить отсюда. Вот только куда? В школу он больше не хотел возвращаться. Тренер Ингер с ума сойдет, подумал Сандер со смехом. Снова взглянул на дом. Окна все еще глядели на него пустыми черными глазницами. Может, никого дома нет? Он на что-то рассчитывал, все равно ведь рассчитывал, как дурень. Пусть от этого чего-то он бы сбежал, но глубоко внутри ему хотелось увидеть маму, может отца даже. Хоть он и отрекся от него. Филипп сказал, что отец все осознал, что жалеет о том, что сказал. Но это уже не важно. — Сандер? Господи! — Филипп подслеповато прищурился, затем надел очки. Он был в домашнем халате и мягких тапочках. — Ты был прав, Филипп. Ты все время был прав. Филипп бросил на него недоуменный взгляд, потом, кажется, все понял. — Заходи, немедленно заходи, — он сам втянул Сандера за руку в тепло своего дома, и Сандер не сопротивлялся. Робби пришлось провести в больнице всего только одну ночь. Под утро его выпустили. Пять швов на рассеченной брови, ограничение физической активности, обезболивающие, неделя в фиксирующей повязке на кисти и все. Каким-то чудом он миновал сотряса, и врач преподносил это так, будто это самая ошеломительная новость на свете. Утром отец заехал за ним, и Робби целый час пришлось убеждать его в том, что все с ним в порядке, и да, он способен себя обслуживать, что он поедет к СЕБЕ домой, то есть в квартиру, а не к отцу. Он говорил с ним чуть ли не на повышенных тонах, чего раньше себе никогда не позволял. И это удивляло. Он больше не испытывал перед отцом того священного трепета, который ему внушали с детства. И оказалось, что отец, в общем-то не злится на этот его тон. Что он слушает Робби. Это было супер странно. Он довез Робби до квартиры, помог ему подняться, хотя Робби эта помощь совсем была не нужна. Но тут уж не стал спорить. — Если что-то пойдет не так, или тебе понадобятся деньги или еще что…что угодно. Звони мне, хорошо? Робби с подозрением оглядел его. Да что с ним такое? — Хорошо, — коротко ответил Робби. — И спасибо. Отец улыбнулся ему, сунул руки в карманы, хотел было уйти, но потом развернулся. — Робби? — Да, пап. Что? — Ты же знаешь, что несмотря ни на что…в смысле несмотря на то, что у нас произошло с твоей мамой, ты мой сын, и я люблю тебя? Робби стушевался от такой откровенности, глянул себе под ноги. — Да, пап. Я знаю. — Хорошо. И я так рад, что…короче, я рад, что твой друг позвонил мне. Это глупо прозвучит, но возможно, если бы не эта ночь, то я бы так и не решился тебе это сказать. А я давно хотел, — он тряхнул головой. — То есть, я, конечно, в бешенстве, что это произошло, и жду не дождусь, пока этих уродов поймают, но… — по нему было видно, что мыслей в его голове гораздо больше, чем он может высказать, поэтому Робби решил ему помочь. — Я все понимаю, пап. — Хорошо. тогда я пойду, а ты лежи, отдыхай, и никуда не ходи сегодня. Может, тебе что-то еще нужно? Я могу завести? Таблетки какие-нибудь, может что-нибудь поесть? — У меня все есть, пап. Забыл? — он поднял бумажный пакет из аптеки. — Все тут. — А, да, точно. Ну, все. — Пока, пап. — Пока, сынок. Робби улыбнулся, развернулся к своим дверям, и достал ключи. Дома никого не было. Первым делом, даже не разувшись, и бросив пакет с лекарствами на пол, Робби полез в телефон. Пропущенный от Йенса, сообщение от Ясмины про тест. Боже, он ведь пропустил ебучий тест…снова. Он постоял в прострации минуты две, думая, что теперь с этим делать, а потом успокоился. В конце концов, у него была причина. Директор разрешит ему пересдать, если объяснить, что с ним случилось. К тому же, у Робби теперь будет время, чтобы действительно все повторить. Йенсу он не стал перезванивать. Шли уроки. Он бы не поднял, потом напишет, что все в порядке. Что действительно удивило Робби, так это то, что от Сандера ничего не было. Не удивило даже, напугало. Он попытался успокоить себя, Сандеру тоже досталось. Может, он тоже не на уроках, а отлеживается дома. Может, все еще спит. Было только одиннадцать утра. И все же, успокаивая себя, он, конечно же, где-то в глубине души понимал, что все это чушь. А еще он почему-то был уверен, что Сандер никогда не будет спать до одиннадцати. Он разулся, схватил пакет с лекарствами, и пошел на кухню. Написал Сандеру смс. Положил телефон перед собой на стол и глядел на него так внимательно, как будто если отвлечься, то он непременно пропустит что-то важное. А потом подумал, какого черта, зачем писать смс, если можно позвонить. Быстро нашел контакт Сандера, нажал вызов, и сотовый оператор почти сразу же сообщил ему, что телефон абонента выключен. — Так и знал, господи я так и знал… — вслух произнес Робби. Он же понял, что с ним что-то не так еще вчера. Что-то было в его глазах. Нехорошее. И эти люди… Что если он снова пошел к ним? Нет, быть такого не может. А если, да? Боже, а если все-таки пошел? Ведь у него здорово сносит крышу, даже если кто-то просто смотрит в сторону Робби, что уж говорить про все ЭТО. Он глянул на свою руку, перетянутую эластичным бинтом. И как Сандер лупил того парня… Произошло что-то нехорошее. Явно. А Робби тут рассиживается в квартире вместо того, чтобы искать Сандера. Он поднялся из-за стола, потом снова сел. А где искать-то? Ты такой идиот, что, если он в школе? Что если у него просто села зарядка? Успокойся. Тебе же сказали, покой. Лежать, отдыхать, не думать ни о чем. Ага, конечно. Но он все-таки сел. А потом написал Зои, видела ли она сегодня в школе Сандера. Она так долго отвечала, и Робби чуть было не позвонил ей. Но сдержался. «Не видела. Я думала, вы вместе» «А ты можешь поспрашивать? Может, ты его просто не заметила?» «Окей» Прошло, наверное, целых сто часов, прежде чем она написала снова. «Он дома» И Робби, прочитав это, почувствовал, как целая гора сваливается с его плеч. «Надеюсь, ты не против, что я поспрашивала о нем Бритт» Боже, нет. Конечно, он был не против. Главное знать, что с ним в порядке. Но потом он ревниво и мелочно (за что немедленно на себя разозлился) подумал о том, почему это Бритт знает, о том, где Сандер, а сам Робби нет. И разве это не странно? Нет, не странно. Они же, вроде как, друзья. А подозревать ее в чем-то — это вообще вверх цинизма. Ну, что она могла с Сандером сделать? Понятное дело, она знает его дольше чем Робби. Наверняка, знает и его родителей. Поэтому… Да, да, это все, конечно, очень разумно, но нисколько волнения Робби не уняло. «Зои?» «Что?» «А у тебя, случайно, нет номера Бритт?» «Есть. Скинуть?» «Ага» Она скинула почти сразу. И Робби думал, позвонить ей или написать. Написать. Да. Она ведь тоже в школе. Как начать? Что именно спросить? Блять, это все так глупо. Почему он должен спрашивать о Сандере у Бритт? Он снова позвонил Сандеру, прежде чем связываться с Бритт, и опять услышал мертвый голос, возвещавший, что Сандер по-прежнему отключен. «Привет, это Робби. Мне очень неловко беспокоить тебя таким, но ты знаешь, что там с Сандером? Его телефон выключен. Вчера кое-что случилось, и я переживаю, как бы он не натворил чего» «С ним все хорошо. Он дома. я уже говорила Зои» Робби уставился в экран телефона, чувствуя себя полнейшим придурком. Это же просто переписка, но почему ему в этой переписке померещилась враждебность? Он мысленно дал себе пощечину. Ведь Бритт была с ним очень добра, с чего бы ей сейчас быть враждебной. «Извини, если отвлек. Спасибо», — написал Робби ей в ответ. «Не за что. Робби, Сандер больше не вернется в школу» В момент, когда пришло это сообщение, в коридоре послышался шум. Кто-то вернулся. Робби и думать забыл о времени. Как будто с того момента, как он вошел в квартиру и получил последнее смс, прошло несколько минут, хотя он уже несколько часов сходил с ума от беспокойства. То успокаивал себя, то снова места себе найти не мог. Сандер больше не вернется в школу, пронеслось у него в голове. Счастливый, как обычно, Милан появился в дверном проеме кухни, но улыбка вместе с счастьем мгновенно сползли с его лица, когда он увидел Робби. — Что…что случилось? Но Робби не ответил, схватил телефон и напечатал ответ Бритт. «В смысле?» «В прямом смысле. Родители куда-то там его переводят» Куда-то там переводят… — Робби? Но как же…почему? За что? Милан присел рядом с ним, глядя с таким ужасом, как будто у Робби третья голова выросла. Это все бред, так ведь? Нельзя все так быстро обстряпать. К тому же, Сандер бы в жизни не согласился на такое. Он же…они же… — Робби, да что с тобой стряслось? — не выдержал Милан. — Милан, отвали! — Робби вскочил со стула, схватив телефон помчался к себе в комнату. Запер дверь, и заходил по комнате, как раненый зверь. Не может такого быть повторял он себе. Это какая-то шутка. Она, эта Бритт, все врет. И враждебность ему тоже не померещилась. Ну, конечно! Конечно! Она же ненавидит Робби! Нельзя быть такой спокойной, когда от тебя уходит парень, ведь так? Что-то там явно было не так. Может, она все это изначально спланировала. Спланировала что? Подослала тех уродов, чтобы они избили Робби? Ну, похуй, избили так избили. Как это вяжется с Сандером? С их с Сандером отношениями. Что, Сандер должен был испугаться и перевестись в другую школу? Робби рассмеялся. Какая чушь. Она всего лишь школьница, такая же, как они оба. Куда ей кого-то там нанимать. Тогда что? Оставались его родители. Они — корень зла? Но ведь у Сандера кроме разбитой губы и костяшек ничего такого не было. Неужели они могли такого испугаться? Ясно было только одно — что ничего не ясно. Он решил, что надо выпытать у Бритт все. «Почему переводят?» «Я не знаю» «Но он сам тебе об этом сказал?» «Да» «С хрена ли он ТЕБЕ такое сообщает?» Он уже не стеснялся в выражениях, потому что никогда не чувствовал такой злости и растерянности. «С того, что я знаю его с детства» Ух, ты ебать, смотри, какая оказалась, подумал Робби. Стерва. Ждала? Месть — это блюдо, которое подают холодным, так что ли? «Дай мне адрес его родителей» «Ничего я тебе не дам» Он так разозлился, что готов был впечатать телефон в стену, но потом здраво рассудил, что мобильник ему еще понадобится. «Сука», — но написав, Робби это тут же стер. Не надо перебарщивать. Держи себя в руках. Сейчас ты оденешься, закажешь такси, доедешь до школы, а там прямиком к директору Дасету, требовать адрес Сандера. Он еще не понимал, как абсурдно это звучит, но даже если бы и понял, что ему еще оставалось делать. Или выцепить эту Бритт. Ну, ладно. Это вряд ли. Переводят его, снова подумал он перед тем, как надеть куртку. Больная рука с трудом пролезла в рукав, а Милан чуть ли не в истерике уже снова выспрашивал у него, что случилось, и куда он собрался. Говорил, что тоже пойдет с ним, что никуда его не отпустит в таком состоянии. Тогда Робби пришлось собрать всю свою выдержку, которая у него еще оставалась, спокойно взглянуть в глаза Милану, и уверить его, что все порядке. Что у него появилось неотложное дело, которое нужно срочно выполнить, а когда он вернется, то обязательно все объяснит. Милана это не особенно успокоило, но он больше не приставал с расспросами. Смирился. Такси ехало медленно. Медленней чем трамвай, медленней, чем ехала бы прогулочная карета с двойкой лошадей. И выходя из машины, Робби с силой хлопнул дверью, потому что он был чертовски, просто дьявольски зол на эту привычку мира резко замедлять все свое движение, когда ему срочно куда-то нужно. Уроки уже закончились, и Робби был рад, что не встретит кого-то знакомого, кто тоже пристанет к нему с расспросами. Он прямиком направился в кабинет директора, вошел даже не постучавшись. Тот говорил с кем-то по телефону, и замер, увидев Робби. — Я перезвоню, — спокойно сказал он и повесил трубку. Робби, красный, запыхавшийся, стоял прямо перед ним. — Что случилось, Айзерман? На тебе лица нет. Присядь, — он сам поднялся со своего кресла, как будто Робби должен был «подавиться» его авторитетом и послушно сесть. Но Робби качнул головой. — Директор, мне нужен адрес Сандера. Адрес его родителей вернее. — А мне нужно, чтобы мои ученики не вламывались ко мне без стука. И чтобы сообщали о таких вещах, как…что с тобой стряслось? Я выпишу тебе «отгул», можешь посидеть дома. И про тест я в курсе, тоже пересдашь, когда подлечишься. Робби, чувствуя, что теряет остатки, самообладания, тяжело вздохнул. — При всем уважении, директор, мне сейчас совсем не до теста. Мне нужен адрес. — Мы не выдаем такой информации. Не имеем права. — Что? — Робби не выдержал. Рассмеялся. — Мы что, какая-то спец служба? — Это конфиденциальная информация. — Какой бред! Но я знаю адрес кучи людей из этой школы! — Да, но ты получил эту информацию от этих людей, по их воле. — Чушь! — Выбирай выражения! — Хорошо, хорошо, — он снова взял себя в руки, хотя, видит бог, с каждой минутой, это становилось для него все сложнее и сложнее. Не хватало еще наорать на директора и получить наказание. — Но тогда хотя бы скажите, это правда…правда, что Сандера переводят? — Это решение его родителей и его самого, — спокойно ответил Дасет. — Его? — в растерянности переспросил Робби. Он как-то уже определил для себя, что враги в этой ситуации — это родители Сандера, но… — Как это? Почему? Директор вздохнул, снова уселся в свое кресло. — Я не знаю, что тебе ответить. Иногда такое случается. У нас хорошая школа, но, конечно, есть и получше, вот они и решили… — Да это бред все! — вскипел Робби. К удивлению, Дасет не оборвал его. — Он бы не перевелся по собственному желанию, я-то знаю! — Робби, — директор впервые обратился к нему по имени. — Иди домой, сынок. Тут уже нечего выяснять. — Еще как есть, что выяснять! Если вы дадите мне адрес, я все выясню. — Нет. — Отлично. Я сам узнаю, — он вылетел из кабинета, задев больной рукой дверной косяк, и чуть не взвыл. Выходя из школы, вытащил телефон из кармана, хотел снова написать Бритт, но потом подумал, что слишком зол для того, чтобы писать. К тому же одной рукой на улице это делать было совсем не удобно, поэтому он позвонил. — Да? — она ответила почти мгновенно, как будто ждала его звонка. — Бритт, слушай… — Робби, это снова ты. Я же сказала тебе… — Я просто хотел сказать, раз уж вы такие невъебенные друзья, то передай ему, чтобы он набрался смелости и сам сообщил мне эту охуительную новость. Она молчала, и тогда Робби сам отключился. Он не помнил, чтобы когда-нибудь был таким злым. Он не понимал даже на кого злится сильнее. Школьный двор был пуст. Кое-где подсыхали лужицы после вчерашнего дождя. Нужно было успокоиться, прийти в себя. Никак не получалось. Ему казалось, что с каждой минутой становится только хуже. Мысли мешались в голове. Несмотря ни на что, Робби все еще не мог во все это поверить. Но тяжелее всего ему было поверить в то, что Сандер был согласен на всю эту авантюру. Его, наверняка, принудили, отобрали телефон, заперли в комнате. Может, его родители гомофобы, а эта стерва Бритт растрепала им все, и теперь они бросили все силы, чтобы уберечь свое чадо от тлетворного влияния Робби? Может такое быть? Абсолютная чушь. Никто не мог бы запереть Сандера. Никто не мог бы заставить его делать что-то против его воли. Но тогда…но тогда, подумал Робби, еще хуже. Выходит, он сам этого захотел? Но почему? Он стоял посреди школьного двора, озирался вокруг, как будто где-то здесь была спрятана подсказка. Сандер бы не поступил с ним так. А значит, Робби из-под земли выроет этих его родителей. Он придет к ним в дом и потребует объяснений, как бы смешно это не звучало. И у Сандера, конечно же, у него он их тоже потребует. Когда он вернулся домой, все уже были на месте. Но говорить с ними, что-то объяснять у Робби не было совершенно никакого желания. Поэтому он быстро пошел к себе в комнату, и дверь свою закрыл почти перед самым носом Милана, который подорвался к нему. Не сейчас. Если сейчас он начнет что-то кому-то объяснять у него точно голова взорвется. Она и так трещала нещадно. Он сел на кровать, просидел так полчаса, пялясь в пол. Мысли замедлили свой ход, как будто специально, чтобы дать ему отдых, чтобы потом нестись по своему руслу еще быстрее. Зазвенел мобильник, и Робби мгновенно подорвался, даже на сердце полегчало. Но это был не Сандер. Звонил отец. — Да, пап? — Ну, как ты? — Отлично. — Точно? Что-то по голосу не скажешь. — Все нормально. — Я чего звоню-то. Не хочешь поужинать не следующей неделе? В субботу, например? Наверное, тебе уже полегчает к тому времени. — Пап, да со мной ничего особенного и не произошло. Это мелочи. — Ну, ты уж так не заявляй, что прям ничего. — Ладно. Поужинаем. — Серьезно? — отец так удивился, как будто был уверен, что Робби откажется. — Отлично. Тогда я забронирую столик. — Хорошо. Пока, пап. Робби бросил телефон на постель и в очередной раз почувствовал себя ужасным сыном. За всей этой суетой с Сандером, он совершенно забыл о маме. Вспомнил о ней вот только сейчас, и в груди защемило. Он подумал, что она там одна, а он даже не звонил ей еще. И отец…как же он рад даже такому примитивному общению. Ему хотелось расплакаться, так тяжело было в груди, где-то у солнечного сплетения. Как будто туда камень положили. Ведь у него это предчувствие нехорошее еще вчера появилось. Нельзя было отпускать Сандера от себя. Нужно было попросить остаться, он бы остался. Точно. Точно?