Триггеры

— Я уже больше двух недель не видел, чтобы ты ел или пил что-то, кроме своего кофе. И, может, я покажусь жестоким, да у тебя разбито сердце и все такое, но есть ты обязан. Ради мамочки и меня. — Милан, если ты не видишь, что я ем это совершенно не значит, что я не ел. — Ну, тогда будь душкой, и поешь хоть раз при мне. Чтобы я успокоился. — Прямо сейчас я не голоден, Милан. — Значит, ты врешь, и все-таки питаешься одним кофе! Робби тяжело вздохнул. В последние пару недель он только и делал, что вертелся в бесконечном колесе из жалости. Жалость то дома, то в школе, потом ещё самая противная — жалость к самому себе, когда он оставался один в своей комнате. Все это хотелось прекратить. Перечеркнуть жирной линией и потребовать, чтобы они перестали его жалеть, с самим собой он уж как-нибудь бы разобрался. Но друзья…он просто не знал, как сказать им, что ему от их жалости только хуже. Как сказать так, чтобы не выглядело грубо. Потому что они все-таки заботились о нем, а он не привык на такое отвечать неблагодарностью. Дома его постоянно пытались накормить, в школе Йенс вечно пытался увести на какие-то вечеринки, которые случались даже в будние дни. Аарон с Можо травили при нем глупые байки, думая, что этим развеселят его. Его ни на минуту не оставляли одного, и даже когда он запирался у себя в комнате, туда обязательно кто-то стучал и спрашивал все ли у него в порядке. У него все было в порядке. На удивление. Потому что он ушёл в учебу с головой, потому что выстроил все так, что свобода для него наступала только часам к одиннадцати ночи, старался меньше бывать в своей комнате, уроки делал на кухне, чтобы вокруг были люди. Они мешали, конечно, но даже это создавало движение, суету, активность, шум, они разговаривали с ним, он отвечал. И даже если их не было, когда он, например ел (а он все-таки ел, несмотря на утверждения Милана, немного, но такое случалось), то всегда включал что-то в ютубе. Что-то слушал, смотрел. Даже в одиночестве, у себя в комнате. Казалось, если этот шум прекратится, если он сам остановит все это движение вокруг себя, то это будет конец. По нему не было видно, что он страдает, но его все равно жалели. Повязку с руки сняли, швы с рассеченной брови тоже. Йенсов фингал зажил, от него и следа не осталось. А потом Робби вдруг понял, что в своей комнате находиться уже не может. Что как только за ним закрывается дверь, все мысли, все то, что он прятал, будто набрасывается на него из-за угла, подстерегает именно в этой комнате. Тут, в этой комнате лежало письмо, пачка сигарет, зажигалка, все те маленькие артефакты, что остались от Сандера, и даже не попадались на глаза, но даже эти мелочи тяжело и властно давили, вытесняли все мысли, заставляли думать только о себе, и думать о Сандере конечно же. Робби перебрался в гостиную. Там он бы никогда не остался один. Даже по ночам. Слышать, как кто-то, проснувшись среди ночи, идет в туалет или на кухню, а иногда как этот кто-то заметив его, спрашивает, почему Робби не спит — все это было гораздо лучше, чем быть в своей комнате. — Эй, — Милан щелкнул пальцами у него перед носом. Робби широко раскрыл глаза и кисло глянул на него. — Ну, чего? — Поешь что-нибудь. Поешь что-нибудь, сходи куда-нибудь, трахни кого-нибудь, покури что-нибудь, тебе надо напиться. Он слышал эти фразы почти каждый день, окружённый душным вниманием, давящим, назойливым, но и отказаться от всего этого не мог. — Детка, а ты что, ходишь во сне? — С чего ты взял? — Я ночью встал, чтобы попить, а ты прошёл мимо меня к холодильнику, вылил на пол все молоко и пошёл спать обратно. И не реагировал, когда я звал тебя. — Что…но…я ничего такого не заметил. — Потому что я все вытер, дурачок, — Милан посмеялся. — Спасибо. Заснуть было тяжело. За день он так уставал, что под вечер с ног валился. Казалось, стоит прилечь и сон сам придёт к нему. Но нет. Тогда Робби вставал снова, повторял заданное, читал, опять повторял. В школе оставался после уроков, и кидал мяч до полного изнеможения, хоть рука все ещё и побаливала, а тупая боль в груди каждый раз давала о себе знать. Казалось, его организм сам решал, когда нужно отключиться. А нужно это бывало непременно в часа, эдак, три ночи. Но странное дело, утром Робби не просыпался разбитым. Даже наоборот. Даже если засыпал на диване в гостиной с джойстиком в руках. — Все забываю спросить, как прошёл твой ужин с отцом? — Никак. Он уже сто раз переносил его, но сказал, что в эту субботу обязательно. Какие-то вечные дела. — Жаль, я думал, хоть он заставит тебя поесть по-человечески. Погоди-ка, суббота? Уже завтра. Отлично. Что отличного, подумал про себя Робби. У него не было совершенно никакого желания сейчас общаться с отцом, рассказывать ему что-то, делать вид, что все в порядке. Если бы можно было просто сидеть и слушать его, просто кивать головой и натянуто улыбаться, то Робби, может, и порадовался бы. Но он знал, что отец, терзаемый виной, набросится на него с вопросами и будет изо всех сил показывать, как же ему интересна жизнь Робби. Он будет по тысячу раз спрашивать, почему Робби не кушает, предлагать ему заказать все, что есть в меню. Робби чувствовал усталость, стоило только подумать об этой встрече. Но отказываться он, конечно, не собирался. Отец перекинул мостик, это стоило ему труда, а Робби был не из тех людей, что плюют на такие вещи. — Ты куда? — спохватился Милан, когда Робби встал из-за стола. — У меня тест сегодня, я должен пораньше прийти. — Но ты снова ничего не поел. — Потому что я не хочу есть, Милан, оставь меня в покое! — он немного вспылил, но потому что невозможно уже было это выносить. Чего они все к нему привязались, с этой едой. Не хочет он, не голоден, неужели не ясно? Милан взглянул на него сурово, показывая, что он не все равно не отстанет, и когда Робби вернётся его будет ждать все та же эпопея борьбы за его здоровье. — Удачи на тесте. — Спасибо, — Робби схватил рюкзак, который висел у него тут же на стуле и поплёлся к дверям. Ему не нужна была удача. Этот тест он написал бы уже с закрытыми глазами. — Робби? — снова окликнул его Милан. — Ну, чего ещё? — Робби раздраженно бросил это, надевая обувь, а когда поднял голову, Милан смотрел на него. — Сегодня все будет хорошо. — У меня и так все прекрасно. Пока. Он выбежал из дома, почему-то так быстро, как будто если ещё остаться, то задохнётся. Нужно было бежать, бежать до остановки, впрыгнуть в трамвай, который будет ехать слишком медленно, в котором Робби будет наедине с собой, потом выбежать у школы, бежать к школе, бежать в класс, там, расхаживая из стороны в сторону, снова перечитать материал, а на тесте, сидеть нетерпеливо дёргая ногой, чтобы все равно хоть как-то быть в движении. — Робби, все в порядке? — Что? — Что у тебя там под партой? Он поднял обе руки. Потом поднялся сам, чтобы эта дура, наконец, поняла. Все в порядке. Ничего он там не спрятал. Хочешь, сяду рядом с тобой? Но он такого в слух, конечно бы, не сказал. Не хотелось переносить тест снова из-за ее жалоб. — Садись. И сиди нормально пожалуйста. Он справился за двадцать минут, в классе кроме него никого не было. Он, эта дура и тишина. Тикающие часы, шелест бумаги за ее столом, ветер за окном. Не так уж тихо, но недостаточно громко, чтобы отвлечься. — Ты уже закончил? Он кивнул. А она взглянула на него с подозрением. — Можешь идти. В коридоре слышны были голоса из классов, чей-то смех, споры, вот-вот должен был прозвенеть звонок и когда все выйдут из кабинетов, когда он будет стоять посреди живой толпы, ему полегчает. А сейчас, даже несмотря на то, что он слышал все эти звуки «жизни», ему казалось, что весь мир вдруг остановился. Или что все вокруг двигаются и живут, кроме него одного. Даже несмотря на то, что он в последние две недели барахтался активнее кого бы то ни было. Все равно это было недостаточно быстро, и делалось недостаточно много, как будто можно было изобрести еще какой-то способ изолировать и зациклить свои мысли и свою жизнь на чем-то отвлеченном. Вот только какой? Прозвенел звонок, все высыпали в коридор. Жизнь вышла на старт. И Робби почувствовал облегчение, когда его окружили со всех сторон, стали толкать, ему стало легче просто от этого движения. От того что жизнь продолжается, несмотря ни на что. — Эй, ну как? — Ясмина похлопала его по плечу. — У тебя такой вид, как будто Петерсен вышвырнула тебя из класса. — Все в порядке, — улыбнулся Робби. — Ну, я так думаю, по крайней мере. — Сколько у тебя получилось в вопросе про двуцепочечную молекулу ДНК? — Ээээ…сорок восемь. Она просияла. — Это же было элементарно. — Не задирай нос. Ему нравилась Ясмина. В ее глазах он не видел и грамма жалости к себе, только то, что ему тогда сказала улыбка мамы. Все пройдет, потому что все проходит. И хоть они и сидели вместе почти на всех уроках она не допекала его постоянными расспросами о его делах и самочувствии. Они вели совершенно обычные разговоры, о семье, уроках, науке, она не давала ему советов, и Робби был ей за это благодарен. С ней он мог смеяться, а с другими почему-то нет. Она не тряслась над его рационом, как Милан, не требовала сходить в полицию как Йенс, она просто была рядом. — Почему ты больше не приходишь к нам? — спросил он шепотом, когда они сидели на физике. — Отец запрещает мне. Робби удивленно глянул на нее. — Почему? — Это долгая, скучная история, связанная с религией, и с тем, что юной незамужней девушке не стоит находится в одном помещении с тремя парнями, — она закатила глаза. — Твой отец знает, что, по крайней мере, двоим из этих парней совершенно не интересны юные незамужние девушки? — Нет, и слава Богу. Иначе его вообще удар бы хватил, — она улыбнулась, и Робби как-то понял, что ей не хочется про это говорить. — Это так консервативно, — только и сказал Робби. А Ясмина согласно кивнула. Он даже мог замедлить свой бег, когда рядом сидела Ясмина. Это было странно. Она ничего не говорила, да даже и не особо посвящена была в его историю, и все равно. Они почти год сидели вместе, а он не знал о ней практически ничего. Только то, что она мусульманка и феминистка, хотя эти два понятия в его голове не очень вязались. Знал, что у нее строгие родители, что есть старший брат, который учится где-то в Дюссельдорфе и изучает там юриспруденцию, и что она с ним не в очень хороших отношениях. Что несмотря на то, что она из кожи вон лезет, пытаясь быть лучшей по всем дисциплинам, родители постоянно ставят ей в пример брата. Что она не уверена позволят ли они ей тоже уехать учиться в другой город. Все, что он о ней знал — это вот такие небольшие факты, которые она выборочно сообщала. В основном же, все их разговоры касались школы. На перемене его снова засосало в людской поток, и желание куда-то идти, бесконечно двигаться, слышать разговоры, любую чушь, лишь бы она отвлекала, снова появилось. — Слушай! — Йенс обнял его за плечи, и они вместе вышли во двор, когда уроки закончились. — Сегодня я не принимаю никаких твоих отговорок. Вечеринка у Нор. Ты, я, Нор и куча незнакомцев. Будет весело. — У меня дела. — Какие еще, блять, дела? — Нужно закончить кое-что по… — Не заливай мне тут. Ничего тебе не надо закончить. Я на правах твоего лучшего друга требую, чтобы ты вылез из своей раковины и пустился со мной в вечериночное приключение. — «Вечериночное приключение»? — ухмыльнулся Робби. — Именно! — О чем базар? — Аарон появился рядом как-то внезапно. — Чувак! — Йенс вздрогнул. — Нахуя так подкрадываться! — Так о чем базар? — Базар такой, что сегодня я вытаскиваю этого красавчика на тусу века, и он не имеет права ломаться. — Что за туса? Я тоже иду! — оживился Аарон. — Даже не знаю, — Йенс глянул на него оценивающе, как будто проверял пройдет ли Аарон фейсконтроль на этой вечеринке. — Ладно, заваливайся, так уж и быть. Можо тоже прихвати. — Йеееее, братаны снова в деле! — завопил Аарон на весь двор, и Йенс пихнул его в бок. Тот сразу заткнулся, глянул на Йенса как-то виновато. А потом они завели какой-то разговор, а Робби просто молча слушал и шел за Йенсом, все еще в его объятии. И это было так привычно, вернуло его в те времена, когда он млел от таких вот немного грубых дружеских объятий. Сейчас, прямо как с Ясминой, можно было забыть о своем лихорадочном беге. Он вспомнил утренние слова Милана. «Сегодня все будет хорошо». Сегодня все и вправду было неплохо. Лучше, чем в предыдущие дни, однозначно. — Фу, чувак, нельзя такое девчонкам с порога предлагать. — Почему нет? — удивился Аарон. Йенс смеялся над ним, а Робби даже не хотелось спрашивать, что там Аарон предлагал. Он просто смеялся за компанию. — И что она тебе ответила? — Сказала, что подумает. — Да не пизди. Зарядила, наверное, по морде? Да? Я угадал? — Йенс расхохотался, а Аарон надулся. — Я просто считаю, что надо сразу говорить о том, для чего тебе отношения. — Не, братан. С девчонками такое не работает. Ну, может сработало бы, будь ты какой-нибудь Зак Эффрон. — Девчонкам нравится Зак Эффрон? — Аарон сморщил лицо в отвращении. — Прикинь. Как-то одна моя бывшая позвала меня к себе, типа родителей нет и все такое. Ее комната была вся увешана его плакатами. Та еще жуть, скажу я тебе. Трахаешься, и в какой бы позе ты это не делал, отовсюду на тебя пялится Зак Эффрон, — Йенс содрогнулся. — Мне нравится «Школьный мюзикл», — наконец заговорил Робби. — Да, это потому что ты… — Аарон начал было говорить что-то тупое, но поймал взгляд Йенса и замолчал. Робби только закатил глаза, он, итак, понял, что хотел спиздануть Аарон. — Кто-то еще обклеивает свои комнаты плакатами? Я думал, это прекратили делать еще в девяностых. — Люди делают в своих комнатах, что захотят чувак, на то это и их комнаты. Йенс крепче прижал к себе Робби, взглянул на него и растрепал волосы. Робби вывернулся из его объятий. — Придурок, — он улыбнулся. — Ну, вот и отлично. Мы наконец-то узрели твою искреннюю улыбку. — Я всегда искренне улыбаюсь. — Нет, иногда корчишь кислую мину, — Йенс попытался это изобразить, и вышло очень смешно. — Ты просто кретин, — Робби пихнул его. Все было хорошо. Впервые за эти недели он чувствовал в себе искреннее желание улыбаться и даже разговаривать. Все хорошо. Наконец-то. Конечно, он был уверен, что позже его накроет снова, потому что прошло ничтожно мало времени. Но сейчас…главное, что хотя бы сейчас было неплохо. — О, кстати, — вдруг спохватился Аарон, и полез в карман. — Это тебе. — Мне? — удивился Робби, и взял из его рук клочок бумаги, на котором аккуратным почерком был нацарапан какой-то адрес. — Какая-то тетка, важная такая. И красивая. Спрашивала о тебе сегодня. Я сказал, что мы друзья, и она дала мне это. Сказала, чтобы обязательно передал. Робби целую вечность переводил взгляд с бумажки на Аарона и обратно. — Когда ты это получил? — спросил Йенс обеспокоенно. — Сегодня утром. Опаздывал в школу. И она стояла возле ворот. — Придурок, и ты только сейчас об этом сообщаешь? Робби? Эй, братан? Робби не мог произнести и слова. — Аарон, тебе кто-нибудь говорил, что ты идиот? Когда люди дают тебе что-то и просят обязательно передать, то нормальные пацаны обычно сразу это и передают, а не держат у себя в кармане хуеву тучу часов. — Да там же ничего такого. Адрес какой-то непонятный, что там важного. Йенс тяжело вздохнул. — Боже, дай мне сил, — он повернулся к Робби. — Ты знаешь, что это за место? — Зуренборг, Кугелс-Оси, дом сорок четыре, — вслух прочел Робби. — В смысле, ты там бывал когда-нибудь? — Никогда. Как выглядела эта женщина? — Робби спросил почти спокойно, хотя ему тоже хотелось дать Аарону по башке. — Говорю же, красивая. Важная. Мелкая такая, хоть и при формах. И кожа такая знаешь, — он задумался. — Как будто она только что с Кипра вернулась. Робби сделал глубокий вдох, потом выдохнул. — Это его мама. — Что? Чья мама? — Аарон растерялся. — Ты уверен? В смысле с чего бы ей… — Я не знаю «с чего бы ей». — Да о чем вы тут блять? — не выдержал Аарон. — Аарон, просто помолчи. Окей? Аарон обиженно отодвинулся в сторону, и кажется до сих пор не понимал, в чем его косяк. — Это его адрес? — спросил Йенс. — Хотя, откуда тебе знать. — Нет, я был у него дома, это не его адрес. — Ты был у него дома? Ты не говорил. Тогда чей, блин, это адрес? — Я, блин, и сам понятия не имею, Йенс. — Ладно, ладно, — он тряхнул Робби за плечи, заставил заглянуть в свои глаза и медленно с расстановкой, как будто гипнотизировал, сказал: — Ты туда не пойдешь. И плевать на этот адрес. Ясно? — Нет, — мотнул головой Робби. — Не ясно. — Вдруг это ловушка? — Какая еще ловушка? — Робби не выдержал, рассмеялся. — Думаешь, меня там схватят, а потом я очнусь в ванной полной льда без одной почки? — Нет, чувак. Ты можешь вообще без почек проснуться, хотя без почек, вроде, не живут. Короче, я настоятельно не рекомендую тебе туда ходить. Я против. — Отлично. Ты предлагаешь мне просто вышвырнуть это в мусорку и забыть. Йенс закивал. — Да! Именно это я тебе и рекомендую. Хватит с тебя его игр. — Это не его игры. — Еще хуже, игры его мамаши. Ты ей не понравился, да? Почему ты мне не рассказал, черт тебя дери? Черт! — он схватился за голову. — Ты был у него дома! Видел его родителей, и наверняка, они наплели тебе кучу дерьма! И ты даже не рассказал мне об этом! Робби, ну братан… — Может, она хочет поговорить, — вдруг вмешался Аарон. И Робби, и Йенс хмуро взглянули на Аарона, так что тот снова виновато отодвинулся, и решил, что теперь уж точно слова не произнесет. — Почему ты не рассказал мне? Я бы…не знаю…это ведь важно! — Зачем? Что бы это изменило? — Робби чувствовал себя как коп, чье нераскрытое дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки. Он понятия не имел, что это за место было указано на бумаге. И, конечно, он понятия не имел, зачем маме Сандера понадобилось приносить это сюда. Может, она действительно хочет поговорить, и настолько боится своего муженька, что даже решила сделать это в другом доме? Глупость какая. О чем им говорить? Все, итак, было предельно ясно. — Так дружба не работает, — серьезно заключил Йенс. — Прости, ладно? Ты просто охренеешь с того, сколько всего я тебе не рассказывал, — как бы между делом бросил Робби, не отрывая глаз от бумаги с адресом. Ему сейчас было явно не до разборов механизма дружбы. Что она хочет сказать? Поразительно, как за миг к нему вернулась надежда и уверенность. Что если она скажет, куда уехал Сандер? Что если… — Ты поедешь туда? — Конечно, я поеду туда, — нервно улыбаясь, ответил Робби. — Конечно. — Ладно, вижу, спорить с тобой смысла нет. Если я предложу составить тебе компанию, ты, конечно же, откажешься, да? — Ты чертовски прав. Этот клочок бумаги так воодушевил его, внушил столько надежд, что Робби на минуту испугался. Успокойся, не думай об этом, как о чем-то, что непременно доставит тебе радость, наконец-то исцелит тебя. Лучше отнесись к этому, как Аарон отнесся, представь, что тоже таскал эту бумагу у себя в кармане пару часов и вдруг, вспомнив, решил съездить посмотреть, поинтересоваться, потому что тебе просто скучно. Умерь свои желания. Конечно, конечно, ты хочешь, чтобы там, в этом доме было что-то хорошее, но на весы с этим «хорошим» поставь для равновесия что-то «плохое» тоже. Чтобы не сильно разочароваться в случае чего. Он попытался. Очень сильно попытался. Но не выходило. И потом, когда он уже ехал по этому адресу, когда нашел дом и стоял уже перед ним, ему все равно до ужаса было страшно, что там что-то действительно плохое. Что это будет конец, потому что несмотря ни на что, Робби еще на что-то надеялся. Несмотря ни на что, он где-то в глубине души считал, что это просто период такой, и это надо пережить. Достойно пережить, и потом все будет хорошо, счастливый конец и все такое. Но все эти надежды рухнули, когда он взбежал по лестнице этого чужого, незнакомого ему дома, очень красивого, как будто даже старинного. Он не чувствовал, что что-то здесь может порадовать его, и подумал, что надо было послушать Йенса. Не трепать себе нервы лишний раз, смириться с ситуацией. Просто жить дальше. И в то же время он не понимал, каким образом в этом уравнении вообще можно поставить равно между «не трепать себе нервы» и «Робби». Он огляделся вокруг. Улица была пустынна. Хоть и был белый день. На абсолютно каждой ступеньке этого дома стояли горшки с цветами. Робби собрался и нажал на звонок. Дежавю. Несколько недель назад он точно так же стоял у другого дома и тоже на что-то рассчитывал. Не слышно было, что кто-то вообще собирается открывать дверь. Ну вот, вот он твой шанс, хоть раз послушать Йенса. Никто не открывает, поэтому просто уходи. Он даже успокоился, подумав об этом. Ты сделал все, что мог. И когда Робби отпустил эту дурацкую ситуацию с домом и запиской, когда хотел уже уйти, дверь открылась. Честно говоря, он сначала даже и не особенно удивился тому, что увидел. И хотелось рассмеяться от того, каким нелепым все это выглядело. Он почувствовал, что его губы растягиваются в улыбке, против его же воли. Потому что Робби сейчас что угодно чувствовал, но это точно была не радость. Он пока не мог объяснить это чувство. Сандер открыл ему дверь. Это был Сандер, черт возьми. Он стоял в дверном проёме. Настоящий. Немного другой. Как будто немного схуднул. Босой, в какой-то растянутой футболке и спортивных штанах. От дневного света, который внезапно ворвался в дом, его глаза казались ещё зеленее, почти цвета речной тины. Какие-то слова замерли на его губах, и он то открывал, то закрывал рот, как будто внезапно онемел. Робби посмотрел на него сверху вниз, и он ему сейчас показался меньше, ниже ростом. Каким-то даже почти беззащитным что ли. За ухом карандаш, и волосы как будто отросли. Это был Сандер, но словно и не он вовсе. И он уж точно не ожидал, открыв дверь, увидеть Робби. А Робби хоть и видел, что он настоящий, все равно поверить не мог. Ни слова, ни весточки за эти недели. И все это время он был всего в сорока минутах езды от дома Робби. Он был здесь, в городе, сидел в этом доме, пока Робби с ума сходил. Они постояли так напротив друг друга минут пять, а потом Робби развернулся и пошёл обратно. К черту. Йенс был прав. Йенс блять всегда прав. Все вокруг него правы, а он как дебил всегда всем талдычит «нет, я знаю, как надо», «я сам». — Робби! — Сандер сбежал вниз по лестнице, босой, в этой своей растянутой футболке и нелепых штанах, и Робби, глянув на него, проклял все снова. Потому что, несмотря ни на что, хватило только посмотреть на него, увидеть его, чтобы понять — Робби все ещё любил его. Боже, ну конечно он любил его. За пару недель такое не проходит. Ведь он просто взглянул на него и уже разбился. Ему ничего так сильно не хотелось, как обнять его, почувствовать его тепло, и даже не спрашивать ничего, просто сказать «спасибо» за то, что он все ещё есть в этом мире. За то, что он не выдумка. -Не ходи за мной! — он обернулся и почти прокричал ему это, потому что да, Робби любил его, но ещё больше он был на него зол. Но Сандер все равно шёл, спустился с лестницы и шёл уже по мощённой камнем дороге. — Я сказал, не ходи за мной! Возвращайся. И сиди дальше в своём доме. Видеть тебя не хочу! Провались ты пропадом! Сандер остановился, посмотрел на него виновато, но ничего не сказал. И Робби подумал, надо валить отсюда, потому что его прямо сейчас чуть не унесло от этого его виноватого взгляда. Надо бежать отсюда, и вот теперь уж точно о нем забыть. Все проходит, и это пройдёт. Так уж устроена жизнь. Он уже не шёл, а бежал. Только не оборачивайся, говорил он себе, не оборачивайся. Если обернёшься, то всему придёт конец. Ты снова потеряешься в нем, он наплетет тебе какой-нибудь чуши, а ты поверишь. Нет, ты не поверишь, но будешь делать вид, что поверил. Все ради того, чтобы он был рядом. Чтобы больше никогда не терять его из виду, чтобы целовать его, любить, чтобы слушать его дурацкие выдуманные истории, смотреть как он курит, чтобы чувствовать его запах. Все ради того, чтобы он больше не уходил так, ты со всем смиришься, ведь так? Поэтому не оборачивайся. И он не обернулся. Потому что пусть сам придёт. Пусть наберётся смелости, отыщет свою завалявшуюся где-то храбрость, и скажет ему, что блять произошло. И тогда Робби подумает. А если нет, что ж, он как-нибудь переживёт, перетерпит. Это он хорошо умел, справился бы и на этот раз. Честно говоря, он уже не был так уж уверен в этом, когда отбежал на приличное расстояние и дом скрылся из виду. Он пожалел о том, что сказал. Его потянуло обратно, и он даже сделал шаг в обратном направлении, но потом накинулся на самого себя с проклятиями и угрозами. — Слабак! Ничего тяжелее в своей жизни он не делал. Он ещё минут тридцать стоял, борясь с собой. Зачем вообще ты борешься, говорил ему внутренний голос. Ведь ты нашёл его, ты так хотел этого. А теперь что? Встаёшь в позу? Пусть теперь меня поищут. Так что ли? Но это глупо. Это противоречит всем твоим мыслям. Это какие-то глупые игры в месть. Если бы ты был взрослым, адекватно мыслящим человеком, то не устроил бы там это представление. Ты бы дал ему слово и спокойно выслушал бы его, ты бы принял его. Это глупо, так убегать. Что ж, тогда я глупый, подумал Робби. Тогда я не взрослый и не адекватный. Пусть так. Мне плевать. «Ну что там», — уже написывал Йенс. «ОН тут. И, кажется, все это время был тут». «Пиздец» Еще какой, подумал Робби, еще какой пиздец. Он не знал, куда себя деть от злости, потом от жалости. Потому что ему по какой-то тупой причине было жаль Сандера. Какие-то рациональные мысли все-таки стали просачиваться в его разум. Ему было жаль его хотя бы по той причине, что его отец урод, хотя бы по той причине, что у него на лице было написано — «я виноват, и я признаю это». Но потом он думал, боже, а что если бы не мама, что, если бы она не принесла этот листок с адресом? Сколько бы еще Сандер вот так сидел? Уму не постижимо. И Робби снова злился. Он был в бешенстве. И не помнил, чтобы когда-либо что-то злило его настолько сильно. Волны гнева захлестывали его все то время, что он добирался до дома. Он пытался себя успокоить, но потом, когда вспоминал все то, что произошло, злость снова приходила. И, казалось, этому не будет конца и края. Как будто в насмешку, ему вдруг еще и сообщение пришло. «Абонент такой-то снова появился в сети». Да неужели блять?! Вот теперь ему уже хотелось вернуться обратно, уже точно вернуться. Но не для того, чтобы слушать какие-то там объяснения, а из простого желания навалять ему как следует.Но, к великому сожалению, Робби уже ехал в трамвае. А этот самый трамвай почти что доставил его до дома. В пизду все, подумал Робби, добравшись до дома. Вставил ключ в замочную скважину. Какой-то умник оставил свой ключ с обратной стороны, забыл вытащить, и Робби пнул дверь со всей силы. «Где там эта вечеринка. Напиши адрес» И Йенс тут же ответил, написал адрес. Зои открыла дверь, виновато посмотрела на него. — Прости, я забыла… Но Робби пронесся мимо нее, сразу к себе. Сбросил рюкзак, и школьные шмотки. — Робби, все нормально? — Зои робко постучала в дверь его комнаты. — Все просто офигенно, — крикнул ей Робби, сдирая с себя куртку и толстовку. Да, все же просто охуенно. Телефон снова ожил. «Ты дома?» Робби охерел с такой наглости. Стоял пару минут с раскрытым ртом, не зная, что ему ответить и отвечать ли вообще. «Нет» «А где?» Так хотелось ответить в рифму, прямо руки чесались. Но потом он подумал, а хули, пусть тоже поиграет в Шерлока. Пусть поищет. Если ему действительно это нужно. Ничего не ответил. Он быстро сменил шмотки и выскочил из дома. Ему казалось, что на эту вечеринку он не идет, а как будто летит на джет-паке, как будто если он замедлит ход, то Сандер его найдет, догонит, скажет что-нибудь такое, от чего Робби немедленно растает и простит его. Ни фига. Поэтому он шел очень быстро. Оказалось, что Нор живет недалеко, ну как недалеко. Около часа ходьбы. Но Робби казалось, если он возьмет такси или поедет на общественном транспорте, то ему крышу снесет. Как обычно, все будет двигаться слишком медленно, поэтому лучше так, пешком. Может, он остынет по пути. Но он не только «не остывал», а наоборот — все внутри как будто еще сильнее начинало полыхать. Он уже не знал, как себя успокоить. Голова как будто горела, и когда он, наконец, добрел до места, его встретил Йенс. — Чувак… — Чувак, ты как будто призрака встретил? — договорил за него Робби. — Ага. — Хуже. Гораздо хуже. Я встретил пидора. Йенс хохотнул. — Ты медленно, но верно возвращаешься к нам. Я рад. Хотел бы Робби сказать то же самое. Черт подери, как же он хотел тоже быть хоть чему-то рад. — Это что, дом Нор? — удивился Робби. Это меньше всего было похоже на дом. Скорее на какой-то гигантский гараж или павильон. Вообще-то это просто было помещение, которое лепилось к дому. — Она говорит, что раньше тут была танцевальная студия. — Круто, — Робби огляделся. С улицы просто невозможно было подумать, что внутри есть такое. Эта «танцевальная студия» теперь была разграничена на какие-то отдельные зоны с перегородками в виде полок, шкафчиков, цветов, книг. Тут можно было сидеть на диванчике или лежать на матрасе, пить, танцевать, да что угодно. Странное место, подумал Робби. Как будто из фильма. Как та палатка из «Гарри Поттера». Тут даже можно было потерять друг друга в полутьме. Но Нор эта полутьма все же не помешала найти его и Йенса. — Вот ты где! Она радостно обняла Робби. Тот попытался было «вычислить» в ней злобу или неприязнь из-за того, что произошло у них с Йенсом. Но ничего такого не было. Она не как Бритт, подумал он. Хотя он же и про Бритт сначала подумал, что она ангел. Девушки, кто их поймет. Нор была другая, он почему-то почувствовал это. — Я так рада, что ты пришел. — И я рад, что пришел, — это было вранье не до конца, но все же вранье. На самом деле, ему сейчас хотелось бы запереться в какой-нибудь комнате и орать там, пока голос не сорвет. А самое ужасное, что он зачем-то еще продолжал проверять телефон. Какой же придурок… — Располагайся, пей, танцуй, ешь, делай, что захочется! Теперь уже она обратила свое внимание на Йенса, поцеловала его, и Робби с облегчением подумал, что не ревнует. Как же это было прекрасно, видеть, что твой друг счастлив и просто радоваться за него. По какой-то странной причине, пить Робби не мог. Он только однажды понюхал какой-то коктейль и почувствовал волну тошноты от этого. Пить это, явно, не стоило. Он и не стал. Сидел, как полный неудачник на диванчике, попивая пепси, и радуясь тому, что света здесь было чертовски мало. Гнев утих, навалилась какая-то апатия. Ему казалось, что он больше никогда не сможет поднять свою задницу с этого дивана. А пепси заканчивался. — Почему ты сидишь тут как дурак? — Йенс завалился рядом, сгреб его рукой за шею и поцеловал в макушку. Он уже был пьян. — И где Аарон с Можо? — Могу посидеть как дурак еще и вон в том кресле, — Робби указал банкой с пепси куда-то в темноту, где пару минут назад совершенно точно было кресло. — А про этих двух ничего не знаю. Йенс засмеялся. — Ты знаешь, что ты мой самый лучший друг на свете? И что я все для тебя сделаю? — О, только не начинай плакать, — подъебнул его порывы Робби. — Пидор. Робби вяло поднял руки. — Виновен. — Я хочу помочь тебе и не знаю как. Знаешь, как меня это бесит? — Представляю. — Но все будет хорошо. «Сегодня будет хороший день», — пронеслись у Робби в голове слова Милана. — Обязательно, дружище. — Тебе принести чего-нибудь или кого-нибудь? — Йенс рассмеялся. — Нет, лучше иди к своей девушке. — Ладно, — он поднялся, шатаясь и ушел в темноту, а Робби снова остался один. Зачем его мать принесла мне адрес, подумал он. По лицу Сандера было понятно, что он ее об этом не просил. Он бы и вправду отсиживался в своей бэт пещере хуй знает, сколько времени. Робби в очередной раз перестал что-либо понимать. Жизнь этого парня, кажется, была загадочнее, чем бермудский треугольник. Кто-то, шатаясь, пронесся мимо него, а потом рухнул рядом, смеясь. — Привет. — Привет. — Я слежу за тобой весь вечер. — Сочувствую. Она рассмеялась. Робби понятия не имел, кем была эта девчонка, но смех у нее был забавный и заразительный. Так что он и сам улыбнулся. — Энгел, — она протянула ему свою ладонь. — Серьезно? — переспросил Робби. — Очень приятно с тобой познакомиться, «Серьезно». — Да, так меня и зовут, — хохотнул Робби. — А если серьезно, «Серьезно», — она не удержалась, снова рассмеялась. — Что у тебя случилось? Я могу помочь. — Тебя зовут Энгел и ты можешь помочь. Если бы я верил в Бога, то увидел бы в этом знак. — А это он и есть, — она тоже была пьяна. Как и все тут. А Робби был слишком хорошо воспитан, чтобы просить ее уйти. Он не попросил об этом даже, когда она потянулась к нему своими пальчиками и вытянула цепочку с кулоном, которая мирно покоилась у него под кофтой. Она прищурилась, разглядывала, что у него там было на кулоне. При таком свете это было тяжело, и она была максимально близко к Робби. — Это ангел! — обрадовалась она. — Энгел, иди-ка сюда, — кто-то поднял ее за руку и увел с собой. И Робби с облегчением выдохнул.У него завибрировал телефон. «Я вижу тебя» Сердце, конечно, пустилось в галоп. Но внешне Робби остался спокоен. Он даже не стал оглядываться вокруг. Прошло сколько…около часа, как он сюда пришел? Вообще-то он не следил за временем. Может, и больше. А сколько времени прошло с тех пор, как он получил это сообщение и по-прежнему на него не ответил? Пять минут или полчаса? Он взболтал остатки пепси в банке и пожалел, что не взял тот мерзко пахнущий коктейль. Газ уже давно весь вышел, банка согрелась в руках и теперь, когда Робби отпил остатки, это было просто сладкой и теплой водой. Телефон рядом снова мигнул сообщением. «Давай уйдем отсюда, и я постараюсь тебе все объяснить» Сиди и не рыпайся. Не смей подрываться по первому его зову. Ты ждал, и он тоже может подождать. А если не может, то пошел нахуй, наивно думал Робби. Он снова ничего не ответил. «Робби» И тогда Робби набрал ему ответ. «Тебе следовало объяснить это несколько недель назад. А теперь я уже не уверен, что хочу слушать» Господи, ну конечно, он хотел послушать. Он бы слушал очень внимательно его рассказ, и может даже не прерывал бы, чтобы задать свои собственные, назревшие вопросы. Но он так же хотел и проучить его. И показать, что так делать нельзя. Так не поступают с теми, кому признаются в любви. Он перечитывал свое сообщение, когда вдруг рядом кто-то сел. Его самого как-то автоматически потянуло в ту же сторону, потому что диван прогнулся. Когда Робби повернул голову, то понял, что совершенно не был готов к этой встрече. Что ему хочется встать и уйти отсюда, или хотя бы пересесть в другое место. Но также ему хотелось, чтобы бедро, которое едва касалось его бедра, прилипло к нему навечно. — Давай уйдем отсюда, — это было сказано точно таким же тоном, как тогда в кафе. С каким-то страхом, но страхом того, что Робби откажется, почти с мольбой. До сих пор Робби понятия не имел как же соскучился по его голосу. Все внутри него замирало и покорялось, когда он слышал этот голос. Нужно было послушаться его, пойти с ним. Даже если, выйдя отсюда, они прямиком упадут в Ад. Но Робби еще держался. Когда Сандер забрал у него из рук эту многострадальную банку с пепси и убрал куда-то, Робби не противился. Когда взял его руку в свои руки, тоже сидел спокойно. Ему не хотелось унижать его этим глупым жестом — выдергиванием руки. Еще и поэтому он терпел. Но больше, потому что этот простой жест подействовал на него как-то гипнотически. Кожа на его руке словно примагнитилась к коже на руках Сандера. Наверное, он бы не смог выдернуть руку, даже если бы очень сильно захотел. Сандер «сравнивал» их ладони, клал свою поверх ладони Робби, переплетал их пальцы. У Робби и ладонь была шире, и пальцы длиннее. Он все эти его «игры» терпеливо сносил, но, когда Сандер поднес его ладонь к губам, Робби дернулся, хотел отобрать. — Давай уйдем, — снова повторил Сандер, прямо ему в ладонь. И его дыханием опалило кожу и расплавило внутри то, что еще позволяло Робби держаться. — Я хочу кое-что показать. — Ладно. Он же ничего не терял, правда? Просто послушать его и все. Кто от этого может пострадать. Сандер держал его за руку, когда они выбирались из этого «танцевального зала», но когда оказались на улице, и свежий воздух ударил в голову, Робби все же «отобрал» у него свою ладонь. — Не думай, что я растаял от того, что ты тут нарисовался, хотя, признаюсь, не ожидал. Да, он похудел, подумал Робби, глядя на него. И как будто не очень здоров, как если бы долго не спал. Но Робби и сам тут не сладкую жизнь вел, так что долой жалость. По крайней мере, до тех пор, пока он все не объяснит. — Я все понимаю. — Неужели? — все больше сердился Робби. — Куда ты меня ведешь? — Увидишь. Они шли молча какое-то время. Робби позади, глядя ему в спину и затылок. Сандер иногда оборачивался, словно чтобы проверить, идет ли Робби все еще за ним. А Робби зачем-то вспомнил того босого Сандера, который побежал за ним еще пару часов назад. Это как будто были совсем другие люди. Стоило ему вспомнить, как сердце пронзила жалость. Тот Сандер выглядел очень беззащитно, а Робби наорал на него. И хоть он понимал, что имел на это полное право, легче на душе от этого не стало. Этот Сандер был другой, привычный. — Ты ведь не звонил в полицию, так? — спросил у него Робби. Сандер остановился. Повернулся к нему. — Нет. — Значит, врать мне ты начал еще в больнице. — Нет, — снова повторил он. — Гораздо раньше, — и снова пошел вперед. Теперь уже Робби остановился, обдумывая его слова. — Кто были эти парни? — он догнал Сандера, пошел перед ним. — С одним из них я спал, — Сандер поднял голову, проверяя, как отреагирует на это Робби. — А с другим? — Другому пару раз отсосал, — он сказал это глядя прямо Робби в глаза, а потом, видя, что Робби не шевелится, пошел вперед. Робби снова догнал его. — Почему ты не обратился в полицию? — Я не хотел, чтобы ты узнал, что я такой… — Какой такой? Твой отец сказал, что у тебя было много таких, как я, что я никакой не особенный, даже деньги мне предлагал. Сказал, что ты всем обещаешь любовь до гроба, и что делаешь только то, что хочешь. — Он и вправду так сказал? — он спросил это с такой застарелой болью и виной в голосе, что Робби тут же пожалел о том, что наговорил. И замолчал уже надолго. Они шли по ночной улице, встречая редких прохожих и машины. Робби вдруг с удивлением понял, что они идут к школе. — Мы что, в школу идем? — он спросил это просто так, не предполагая, что Сандер на это ответит утвердительно. — Да. — Но зачем? — Я хочу показать… — Что показать? — Потерпи, увидишь. — А вдруг я не хочу на это смотреть? Сандер вдруг остановился, так что Робби чуть не налетел на него. — Ты же знаешь, что я не живу с родителями больше года? — Откуда мне это знать, — пробурчал Робби. — Я знаю о тебе ровно столько, сколько ты сам разрешил мне узнать. — Теперь знаешь. Ты приходил туда искать меня? — он позволил себе улыбнуться. — Как ты узнал это место? — Интернет и терпение. Твой отец мудак, кстати, — он не стерпел, добавил и это. — У него есть право злиться. — Но он не может так… — Робби уже хотел было обратиться к Сандеру с речью про то, что отец все равно не прав, с защитной речью, по какой-то застарелой привычке, рефлексом, но осекся. Сейчас для этого было не время. Да и к тому же, Робби ведь сказал себе — никаких поблажек, пока не услышит всю историю и не поймет, что она достаточно «оправдательная». — Почему у него есть право злиться? — Потому что я был не очень хорошим сыном. — Ты же понимаешь, что это расплывчатые общие фразы, которыми можно оправдать все, что угодно, — раздраженно бросил Робби. — Понимаю, — виновато ответил Сандер, опустил голову, и Робби в этот момент подумал — как вообще у людей хватает силы воли злиться на него. Таким трогательным он выглядел в этот момент. И наверное, он творил какие-то ужасные вещи, раз отец относился к нему так, раз его не трогала эта беззащитность и покорность, которой Сандер сейчас был полон. Но страшно Робби от этого почему-то не стало. — Ты что? Убил кого-то? — Что? — Сандер поднял голову и взглянул на него растерянно. — Нет. — Тогда, что ты такого сделал, чтобы заслужить такое отношение? Они были уже почти у школы. И ворота, конечно, были заперты. Робби не понимал, каким образом они собираются туда войти, и войдут ли вообще. И еще в большем замешательстве он был по поводу того, что Сандер там хочет ему показать. — Я врал. Много врал. В основном ради собственной выгоды, но иногда просто так, чтобы посмотреть, как далеко можно будет зайти. Воровал. У моей матери почти не осталось драгоценностей. Я выкрал практически все, что смог. Продал и раздарил. Крал и у отца. Деньги, часы. Все, что можно было быстро загнать, — и это он тоже сказал, глядя Робби в глаза. — Я водил домой всякую шваль…ну и нормальных иногда людей, которые просто не подозревали, кто я такой. Они мне верили. И да, я и им врал, отец был прав. Я придумывал для них истории, уверял их, что они для меня единственные просто, чтобы получить…чтобы получить их для себя, — он судорожно сглотнул, и Робби, конечно, понял, что все это говорить ему не легко. — Я путался с теми, кого мне, в моем-то возрасте тогда следовало вообще избегать. Нормальные люди после того, как понимали, что не нужны мне больше, что я обманул их, больше не приходили, но не, другие…они всегда возвращались. Они и сейчас возвращаются. Они ходят за мной по пятам, и не дают покоя моей семье. Я сбегал из дома. Много раз сбегал. На самом деле, я не помню, чтобы жил там нормально больше полугода, примерно с четырнадцати лет. Всегда находился кто-то «добрый», готовый принять меня к себе, но я и от таких сбегал. И из школ сбегал. Робби смотрел на него во все глаза, и Сандер, кажется, ждал, что он что-то скажет. Но Робби не знал, что сказать. — Тебе противно, да? Я знал, что тебе будет противно, и я не хотел, чтобы ты обо всем этом узнал. Я не хотел, чтобы однажды, прогуливаясь по улице или в каком-нибудь баре…я не хотел встретить случайно кого-то из них. А главное — я не хотел, чтобы ТЫ кого-то из них встретил, я не хотел, чтобы они смотрели на тебя и думали, что ты такой же, как они, «очередной». Я не хотел, чтобы ты знал меня такого. Я не хотел, чтобы кто-то из них в порыве откровенности вдруг сказал бы тебе что-то вроде «о, а знаешь, я трахался с твоим парнем пару месяцев назад, а еще он классно сосет, и вообще, знаешь, ему нравится, когда… — Замолчи, — Робби оборвал его. Сандер умолк, но только на пару секунд. — Видишь, — он улыбнулся. — Я был прав. Все бы разрушилось ровно в тот момент, когда ты бы узнал все это. Я тебя понимаю, и я ни в чем тебя не виню. Вот почему я ушел тогда, я не хотел… — Я, я, я, я! — выкрикнул Робби нетерпеливо. — Меня уже тошнит от этой буквы. Он был так зол, так чертовски зол, что хотелось закричать. Просто ходить по улице и орать, пока силы не закончатся. Он сжал кулаки, подавил в себе гнев и спросил: — Ты только одну вещь мне скажи. Сколько ты собирался сидеть в этом доме? Сандер растерялся, взглянул на него снова виновато из-под опущенных ресниц, и Робби подумал, что такие взгляды надо запрещать. Что весь настрой на выяснение отношений летит в ебеня, стоит только ему так посмотреть. — Ты думал… — Робби нервно рассмеялся, потому что у него нервы уже сдавали, как выяснилось, отошел на пару шагов, потом вернулся, — Ты вообще думал? По-твоему, как это все работает? Я люблю тебя, ты любишь меня. Но потом ты внезапно пропадаешь, АБСОЛЮТНО НИЧЕГО мне не объяснив, не оставив даже какой-нибудь вшивой записки, хоть какого-то объяснения, и я что…я типа, должен был это нормально принять? Поплевать в потолок, пострадать немного, а потом подумать «ну нет так нет, пропал так и хрен с ним» и забыть? Ты жестокий сукин сын, вот ты кто. Ты даже не представляешь через что я прошел. Я думал, что потерял тебя навсегда. Что тебя и нет уже здесь, что ты уехал, что тебе плевать на меня. А ты, оказывается, сидел в чертовом доме и хуй пойми чего ждал. Когда бы ты оттуда вылез? Подождал бы, пока я закончу школу, поступлю в Университет, женюсь, заведу детей? — Нет, нет… — Сандер подошел к нему, но Робби отодвинулся. Парочка каких-то прохожих прошла мимо, бросая на них удивленные взгляды. — Противно? Да, мне противно! Мне противно от того, что ты подумал, будто бы меня хоть каплю волнуют все эти люди из твоей жизни, что я боюсь хотя бы одного из них, что я буду осуждать тебя за что-то, свидетелем чего я даже не был. Я с самого начала понял, что ты не святой, но я, блять, полюбил тебя. И меня не надо ни от чего оберегать. Я говорил это уже сто раз! А уж тем более меня не надо оберегать от тебя самого! Господи, мне прям задушить тебя хочется, настолько я сейчас зол! — он сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Это помогало. Да, нужно было взять себя в руки. Он никогда в своей жизни не злился так сильно, да еще столько раз за день. «Сегодня будет хороший день» Сандер по-прежнему стоял на месте, с руками в карманах. Мог ли Робби утром подумать, что он увидит его? Что они будут разговаривать? И что, увидев его впервые за эти несколько недель, Робби не на шею ему бросится, а бросится прочь, что он потом еще будет стоять посреди улицы и орать на него? Нет, конечно, он даже вообразить такого не мог. Он вообще не помнил, чтобы орал на кого-то, мог огрызнуться, но, чтобы так… Никто в этом мире не смог бы довести его до такого состояния. И все же, как выяснилось, один избранный существовал. Они стояли рядом, молчали. А потом Робби снова заговорил: — Что ты хотел мне показать? Сандер поднял на него голову. — Ты все еще хочешь посмотреть? Робби закатил глаза, чувствуя, что вот-вот его накроет очередной волной гнева, но еще он чувствовал, что гнев этот тает. Что его злость рассыпается, не выдерживая очарования этих виноватых глаз, улыбки. Я конченый, подумал Робби про себя. Неужели я буду прощать ему все на свете, стоит ему только похлопать ресницами и криво усмехнуться? Но я молодец. Сегодня я молодец. Я не сдался, не упал в него как обычно. — Идем за мной. И Робби поплелся за ним. Они не пошли через центральный ход, обогнули школу, вышли к спортивной площадке, а она не была огорожена никаким забором. Сюда вела дверь прямо из спортзала. Но она была заперта. — Ты мяч покидать что ли хочешь? Сандер глянул на него через плечо, улыбнулся. И Робби это почему-то дико смутило. Как будто между ними до этого ничего не было, как будто он пробирается куда-то с парнем, который ему нравится, то этот парень сам об этом ничего не знает. Сандер сунул руку в карман, вытащил связку ключей. — Откуда у тебя…? Но Сандер ничего не ответил, отпер дверь, поманил Робби за собой, а когда тот вошел, Сандер закрыл дверь. Этот звук эхом разнесся по спортивному залу. — Дай мне руку, тут темно. — А ты типа, видишь в темноте или как? — но руку он все равно дал, и почувствовал при этом как крепко Сандер сжал его пальцы, словно боялся, что Робби передумает и сбежит. Они прошли спорт зал, потом раздевалку, оказались в школьном коридоре. И везде их встречала только темнота и гулкое эхо шагов. Робби молчал до тех пор, пока они не добрались до библиотеки. Молчал даже тогда, когда Сандер отпер и эту дверь, но когда он начал отпирать ту дверь, которая была в самой библиотеке, ту странную дверь, о которой Робби подумал только один раз, когда они сто тысяч лет назад вместе разбирали тут книги, о которой он думал, что она ведет в какой-нибудь чулан с инвентарем, тогда Робби молчать уже не смог. — Какого хрена?.. Сандер дернул ручку двери, и они оказались в какой-то крошечной комнатушке. С одним большим окном, узкой кроватью, а еще столом и стулом, даже с какими-то полками. На столе, на подоконнике с растрескавшейся краской, и даже на полу, лежали только стопки книг, и Робби подумал, что, судя по всему, здесь кто-то жил. КТО-ТО. Кто-то, у кого были ключи почти от каждого помещения в этой школе. — Ты прикалываешься, — он нервно рассмеялся. Но по лицу Сандера нельзя было сказать, что он шутки шутит. — Когда ты говорил про то, что не живешь с родителями, ты же не имел в виду… — Нет. Тут я прожил только месяца три, наверное. — Ты прикалываешься, — снова повторил Робби. — Тут? В школе? Жил? Ну типа…как? Кто тебе это позволил? — Филипп. — Директор Дасет? Но с какого такого… Сандер ловко запрыгнул на подоконник. — С того, что он мой дядя. Робби рассмеялся. — Ты прик… — он понял, что собирается произнести эту фразу уже в третий раз и замолчал. — А тот дом? — Его дом. — У меня сейчас голова взорвется, — он заходил из стороны в сторону. А потом вдруг остановился. — То есть, в тот день после вашей победы и вечеринки, когда ты посадил меня в такси, а сам не поехал со мной, сказал, что тебе нельзя опаздывать домой…ты вернулся не домой, а сюда? Сандер, который до этого сидел со слабой улыбкой, снова стал серьезным, снова стал выглядеть виноватым. — Погоди, — Робби снова заходил из стороны в сторону. — Этот твой дядя…я же приходил к нему, я умолял его дать мне адрес твоих родителей. И знаешь, что он мне заявил? Что это, блин, конфиденциальная информация, и на самом деле, он прекрасно знал, что ты не у них. Я убью его. Клянусь, я его убью. Он думал, что Сандер что-то скажет на это, что будет защищать директора, но он молчал. Отличная тактика. Молчать, чтобы не спровоцировать новую волну злости. Эта тактика работала. — Господи, — Робби, успокоившись, сел на кровать. Сжал голову руками, потому что мыслей было столько, что казалось их нужно придержать, иначе они растекутся. Он посидел так какое-то время, снова оглядел всю эту убогую обстановку, представил тут Сандера, и ему вдруг стало его невыносимо, почти до боли жаль. Как тогда, когда его отец мудак порол ту чушь. Ну, допустим, это была не чушь, и если рассуждать справедливо, то он и вправду имел право сердиться на Сандера. Если все, что рассказал Сандер, правда, а врать ему уже смысла не было. Наверное. И все равно. Это звучало так ужасно. А его мать, его бесправная мать, которая, молча все это слушала, и даже не возразила. Робби не знал, какие у них там отношения, но он представить себе не мог, чтобы его собственная мать слушала бы все эти оскорбления, и ничего бы не предприняла. Да она разорвала бы отца на мелкие кусочки, даже если бы Робби заслуживал все это. Она бы ни за что не позволила позорить своего сына при других людях, да и при ней самой. Он представил, каким виноватым чувствует себя Сандер из-за всех этих вещей, таким виноватым, что он предпочел жить в школе, лишь бы не попадаться на глаза семье. Он так разозлился. Снова. Но уже на его родителей. Так разозлился, что ему снова захотелось наведаться к этому мудаку папаше и сказать все, что Робби о нем на самом деле думает. Сказать, что он больше никому не позволит обижать Сандера. Он почувствовал себя таким сильным, что вообще-то ему хотелось вернуться в тот дом еще и для того, чтобы подстерегать там всех этих ублюдков, которые будут являться туда и манипулируя именем Сандера, что-то требовать. Сандер спрыгнул с подоконника, подошел к нему и сел у его ног. Прямо как тогда, после вечеринки. — Прости меня. За все. Я сдохну без тебя. Не знаю, как выдержал эти две недели, но еще раз такое повторить я вряд ли смогу. — Только попробуй такое повторить. — Не буду. Робби потихоньку сносило крышу от того, каким покорным он выглядел. Неужели он всегда такой, когда накосячит? То есть, он вроде как уже косячил, и молил его даже, тогда насчет Йенса. Но это все было как-то совсем по-другому. Выходит, это у него зависит от масштаба косяка? Его такого просто невозможно было не простить, не принять обратно. А ведь у Робби еще хватило силы воли кричать на него, там на улице и требовать объяснений. Сейчас он чувствовал себя уставшим и измотанным. Его бы уже ничего не удивило. Абсолютно ничего. Он поднял голову, и тут вдруг подумал, что придется взять свои слова обратно. — Сандер? — Что? — тот немедленно отозвался, поднял голову с колен Робби, и проследил за его взглядом. — Черт, я забыл попросить, чтобы Филипп снял… — Это ты нарисовал? — Да. — И приклеил на потолок? — Да. — И любовался, лежа на этой кровати? Сандер рассмеялся. — ДА. Робби снова взглянул на него. Как же не хватало этого смеха…его всего. Как вообще он сумел выжить без него, подумал Робби. — Хочешь, я сниму его оттуда? — И Сандер уже было поднялся, чтобы сделать это, но Робби его остановил. — Нет, пусть остается там. Он и сам не знал, почему ему вдруг так захотелось. Сандер больше не жил в этой комнате, но какая-то часть его как будто навсегда тут останется. И Робби вдруг подумал, что даже эту часть он не хотел бы оставлять без себя. Поэтому этот нарисованный Робби пусть висит тут, пока может. — Давай уйдем отсюда, — попросил он Сандера, и тот согласно кивнул. — Ты не говорил мне, что умеешь рисовать. — Умею — это громко сказано. Люблю. Они снова шли по ночной улице. Почему-то почти всегда выходило так, что они вместе куда-то шли только ночью. — Умеешь, — настаивал Робби. — А есть еще? — Еще? — как-то задумчиво переспросил Сандер. — Еще есть в родительском доме. И у Филиппа. На самом деле, все эти две недели я только и делал, что рисовал. — Меня? — ухмыльнулся Робби. — Тебя, а еще цветы. В этом доме настоящий тропический лес, ты бы видел. На самом деле можно было предположить нечто подобное, уже просто увидев все те горшки с цветами. Странно было вот так идти и просто разговаривать. Как будто ничего не случилось, как будто Сандер просто вернулся из какой-то длительной поездки. Идти как обычные друзья, и болтать о всякой чепухе. О погоде, и о тесте, который Робби, кажется, не завалил, о тренере Ингере. Сандер спрашивал о нем, а Робби рассказывал, как он чуть ли не рыдал над своей потерей. Что «Крутые перцы» совсем сдулись, и тренер даже хотел распустить команду, но директор настоял на том, чтобы «перцев» оставили в покое. — Он наорал на тренера, — смеялся Робби, — Сказал, что если столько лет тот не в состоянии воспитать нормальную команду и цепляется за одного человека, то вообще стоит поставить вопрос так — не «распустить» ли самого тренера. Он был прямо в бешенстве, никогда его таким не видел. — Черт, мне ужасно стыдно. — Не стоит, Дасет вообще-то прав. Но это не отменяет того факта, что я хочу его прикончить. — Он хороший. — Неужели, — поддел его Робби. Сандер слегка толкнул его плечом. Несмотря ни на что, он был какой-то задумчивый. — Что-то не так? — Нет, — он качнул головой. — Просто я думаю о том, каким был идиотом. И серьезно, как ты узнал, что я у Филиппа. — Твоя мама. — Моя мама? — Она приходила в школу. Искала меня, но напоролась на этого придурка Аарона. Он носил бумажку с адресом у себя несколько часов, прежде чем вспомнил, что ее нужно передать мне. — Мама? Дала адрес? А больше ничего не сказала? — Нет вроде. Если Аарон и это не забыл мне передать конечно же, — кисло пробубнил Робби. — Я и сам удивился. Я думал, что она под пяткой твоего папаши. Так мне показалось по крайней мере. — Она очень мягкая. И любит меня, и отца тоже. — И зря. В смысле отца твоего любит. Он меня бесит. Сандер глянул на него искоса, с улыбкой. — А еще ты жуть как похож на этого своего папашу. Прямо как будто он твой близнец, но постаревший. — Все так говорят. А как твоя мама? — Отлично, — Робби просиял. — Врач сказал, что через две недели ей уже можно домой. Они хотят еще понаблюдать за динамикой, но в целом, ей гораздо лучше. Я уже сто лет с ней не разговаривал столько, сколько мы говорили в последние пару недель. — Я так рад за тебя. И за нее тоже, — улыбнулся Сандер. — Моя мама замечательная. Вам обязательно нужно познакомиться. Пока они шли так и болтали, то незаметно добрели до дома Робби. И он снова подумал о том, как все это странно. Говорить вот так, и идти, не замечая времени. Ему все еще не верилось, что Сандер вернулся, и страшно было даже подумать о том, что вот он, сейчас уйдет, и Робби потом будет всю ночь думать — а не пропадет ли снова. На самом деле, он еще долго будет так думать. И это немного страшно. Все между ними как будто начиналось по новой. Пришла даже какая-то неловкость. — Хочешь зайти? — А это удобно? Робби рассчитывал на какой угодно ответ, но не на такой. Сандер, который интересуется удобно ли кому-то что-то там? Нонсенс. — Твои соседи меня, наверное, ненавидят, — добавил он, как будто объясняя, почему так ответил. — Нет. Ну, может, самую малость. Но я-то тебя люблю, поэтому и им придется полюбить снова. Кроме того, они, наверное, уже седьмой сон видят. Он сказал эти слова и понял, что даже этого ему чертовски не хватало. Говорить кому-то, что любишь — не меньшее удовольствие, чем целовать или обнимать. Но все выглядело так, будто он уговаривает Сандера. Это было супер странно. И давить не хотелось. Они топтались у подъезда, как два придурка и ситуация становилась нелепой. — Ладно, тогда… Он хотел сказать, что тогда пойдет домой, потому что уже очень поздно, хотел спросить знает ли Дасет о том, где Сандер. Спросить, будет ли он теперь снова ходить в школу и еще какую-то чушь, но не успел, потому что его буквально смело и прижало к стене поцелуем. И он перестал дышать, думать, а мог только чувствовать. Чувствовать тепло, и дыхание Сандера на своем лице, его руки на своей пояснице, ногу, вклинившуюся между его ног, чувствовать его язык у себя во рту, привычный вкус его сигарет. Его собственные руки плетьми висели вдоль тела. И кроме того, что он не мог дышать и думать, он еще, кажется, разучился двигаться. Как будто ему ввели какой-то транквилизатор, который обездвиживает, но оставляет в сознании. Сандер оторвался от него, и взглянул как-то насмешливо на такого поплывшего, млеющего. И закусил губу, как будто это зрелище доставляло ему физическую боль. Робби не помнил, как потом они оказались у него в комнате. Он очнулся только когда, дверь за ними захлопнулась. Повсюду валялись его вещи, которые еще пару часов назад он сбрасывал с себя в бешенстве. Мог ли он подумать, что совсем скоро завалится сюда уже с Сандером. Нет, определенно не мог. — Я идиот, — шептал Сандер, — Какой же я идиот. Кретин, — он обзывал себя, сдергивая с Робби куртку и худи вместе с футболкой. В какой-то момент Робби и сам попытался было что-то с него снять, но он не позволил. Даже когда Робби уже лежал на кровати под ним, он неистово целовал его, но сам все еще был полностью одет. И из-за этого, из-за его куртки, если быть точнее, от него пахло улицей, холодом. Как будто он только что откуда-то вернулся сюда к Робби. Да так оно почти и было. Он чувствовал, что у Робби уже стоит, но не капельки не жалел его, двигаясь на нем, улыбаясь в поцелуй, кусая и оттягивая его губы. А потом вдруг приподнялся, уставился на него совершенно безумными глазами, так, будто видит впервые, так будто вообще поверить не может, что Робби тут с ним. Он сам снял с себя куртку, и остался в одной футболке. Робби только успел заметить логотип «цепеллинов», а потом Сандер снова двинулся на нем, навис над ним, и Робби почувствовал, что и у него стоит. В голове полыхнуло, ему хотелось содрать эту футболку вместе с кожей. Хотелось, чтобы никакие тряпки не отделяли их друг от друга. Сандер просунул руку между ними, и Робби услышал, как медленно пополз вниз бегунок на молнии его брюк, почувствовал, как ладонь Сандера, холодная и шершавая, скользнула в брюки. И Робби от этого движения выгнулся так, будто через него пропустили разряд тока. Сандер наблюдал за его реакцией. — Ты просто… — Что? — невинно поинтересовался Сандер, двигая рукой у него в штанах, и дыша ему прямо в рот. А когда Робби сделал попытку сказать, что он о нем думает, Сандер заткнул его поцелуем. — Я…я не хочу кончать в штаны, — выдавил он из себя. — О, неужели? Но почему? Лень стирать штанишки? Робби просто удивлялся откуда у него силы что-то еще болтать, но он был искренне этим восхищен. — Заткнись… — Очень грубо. Я ведь могу и…- он сделал вид, что пытается вытащить руку, но Робби зажал его между ног, и тут же услышал смех. — Так ты все-таки хочешь кончить в штаны? Ему уже было плевать, куда кончать, лишь бы это произошло. Сандер уже даже не целовал его, просто двигал ладонью, наблюдая за ним. Робби хватался за его футболку, открывал рот, даже что-то говорил, наверное, потому что он слышал, как Сандер иногда посмеивается над ним. Он знал, что потом все это ему предъявят, что сам создает бесконечный повод для шуток. Но, боже, как же ему было сейчас плевать на все это. Он и в последний момент, когда чувствовал, что уже бродит где-то на грани, услышал какую-то издевку, но подумал, что у них впереди еще вся ночь. Что Сандер еще получит свое. А потом, когда он отрезвел, когда все-таки кончил, то притянул Сандера к себе, поцеловал его, и сбросив его с себя, вскочил с постели. — Эй, — Сандер смеялся, — Как-то все это подло, не находишь? — Я не собираюсь лежать тут под тобой, весь в собственной…- он снял брюки вместе с трусами, обтерся ими и бросил на пол. И вдруг подумал, что это впервые, когда он полностью обнажён перед Сандером. Робби обернулся. Сандер все так же лежал на кровати, с видом хозяина ситуации, с рукой заложенной под голову. Он выглядел хозяином ситуации даже несмотря на то, что сам до сих пор лежал с внушительным стояком. — Не знаю, чего мне сейчас больше хочется укусить тебя или поцеловать. Он сказал это как будто даже и не Робби адресуя. — Знаешь, пока я жил в школе, я постоянно наблюдал за тобой. Я следил за тем, как ты ешь, пьёшь, улыбаешься. Это так утомительно — наблюдать. Иногда какое-то простое твоё движение, поворот головы возбуждали меня так, что приходилось бежать в ту комнату и…ты просто не представляешь, как тяжело дрочить, удерживая в голове чей-то образ, даже такой яркий как твой. — Бедолага, — насмешливо обронил Робби. — Как ты, наверное, страдал. Сандер пьяно улыбнулся ему, и не отводя от него взгляда потянулся к ширинке, сжал себя через ткань брюк. Робби чуть не свихнулся от этого его движения. — Иди ко мне. Робби, может, и хотел как-то снова его подъебнуть, но противиться не смог. Для него было настоящим откровением то, каким Сандер сейчас предстал перед ним. Он уже не был хозяином ситуации. Он был кем-то ещё, кем-то, кого Робби раньше не видел. Он подумал о всех тех людях, что таскались за ним раньше, и о тех, от которых он бежал, подумал о тех, которые послушно шли за ним, не верилось, что ему приходилось кого-то уговаривать. Ведь, казалось, достаточно взглянуть на него такого, чтобы сделать абсолютно все, что он пожелает, чтобы доставить ему удовольствие, чтобы оставаться с ним так долго, сколько он только позволит. Он был похож на большую кошку в саванне, сытую и игривую, но никогда ведь невозможно понять, когда этой кошке надоест валяться, когда она, заигравшись, вцепится тебе в горло. Конечно, Робби подошёл к нему. Сандер взглянул на него снизу вверх, выпростал наконец руку из-под головы. Может, это все из-за любви подумал Робби. Ведь кто-то в этом мире может смотреть на Сандера совершенно спокойно, для кого-то он станет обычным прохожим, незнакомцем, кто-то сможет о нем забыть и пройти мимо, не заговорив. Для Робби все эти люди были сумасшедшими. Или героями? Ведь у них получится сделать все то, что Робби никогда не сможет сделать. Именно сейчас он почувствовал себя особенным. Он и был таким, и плевать, что там болтал отец Сандера. Он был особенным, и Сандер был особенным. — Дай мне руку. Робби послушно протянул ему руку, и Сандер потянул его к себе. — Ты такой красивый, с ума сойти. И, наверное, впервые в жизни Робби не подумал про себя что-то вроде «Да быть такого не может. Красивый? Я? Ты шутишь. Я обычный». Он подумал — да, я красивый, и особенный. — Поверить не могу, что ты простил меня. — Как же много ты болтаешь, — с ласковой издевкой произнёс Робби, и закинув ногу, уселся на него сверху. Наклонился над ним, замерев у самых губ. Кулон мазнул Сандера по подбородку и лёг аккуратно в ямку под нижней губой. Это выглядело так до странного идеально, что Робби хотелось замереть в этом положении. Но ещё больше ему хотелось поцеловать Сандера. Поцеловать так, чтобы ему окончательно выбило из головы все эти дурацкие мысли про вину, про то, что он чего-то там не достоин. Поцеловать так, чтобы он понял, что для Робби есть только он, а остальное, его прошлое, все что он делал в этом прошлом…все это так неважно. Он поцеловал, чувствуя, как его холодные руки сжимаются на пояснице. Почему они всегда такие холодные, успел подумать он прежде, чем снова потеряться в поцелуе. Прежде чем услышать его полузадушенный стон, и прежде, чем увидеть его глаза. Тёмные как речное дно. — Давай-ка снимем это с тебя, — Робби поддел его футболку пальцами, и Сандер, не сопротивляясь поддался. Они оказались кожа к коже. Наверное, впервые за все это время, что были вместе, за то время, что успели побыть вместе. И Робби хотелось вплавить его в себя, он спутанно и как-то удивлённо подумал о том, что завтра проснётся с ним. Что он весь, со всеми его мыслями, разговорами, весь он теперь только Робби и принадлежит. Что можно будет лежать с ним так очень долго, болтать о всяком, целоваться, и уже при свете дня разглядывать его всего с этими его родинками и маленькими шрамами, смотреть в глаза, просто касаться его. Робби потянулся к его ширинке и дернул вниз молнию. И Сандер вдруг вернулся из своего параллельного мира, даже ухмылка вернулась на его губы. Робби безошибочно предположил, что он сейчас скажет что-то очень «остроумное». — Ты хоть знаешь, что с этим делать? — Предполагаю. Но я всегда открыт для предложений. — О, боже, — Сандер закатил глаза. — Что? — Ты просто невероятный, вот что. — Спасибо, конечно, но я ещё ничего не сделал. — Ты очень старательный, и я в тебя верю. — Лучше бы ты и дальше молчал, — Робби улыбнулся, снова нависая над ним. — Ты голый, — произнёс Сандер. — О, — Робби немного приподнялся, и взглянул на себя с притворным удивлением. — Могу поклясться, что ещё минуту назад на мне была одежда. Но… -, он взглянул на Сандера, — Тебя что, что-то не устраивает? До этого момента Робби не смущала собственная нагота, но сейчас, когда Сандер смотрел на него, когда его руки снова оказались на пояснице у Робби, а потом двинулись выше к пупку и соскам, он…нет, он не смутился, он подумал, что умрет если не поцелует его и не доставит ему ответного удовольствия. Пусть это будет неумело, неловко, но да, Робби старательный. Очень старательный. Когда на тебя так смотрят, грех не постараться как следует. — Приподнимешь для меня свою чудесную задницу? — спросил Робби, ухватившись за его расстегнутые уже брюки.