Триггеры

— Боже, сделай лицо попроще. — А что не так с моим лицом? Сандер растерянно оглянулся, как будто бы его лицо было не там, где надо, а все это время шло рядом с ними и тут внезапно отстало. — Ты нервничаешь, — ухмыльнулся Робби. — Я?! Да с чего бы! это всего лишь твой старик отец, которого я, к тому же уже видел! — Но ты нервничаешь, — спокойно констатировал Робби. Сандер уставился на него удивленно, не сдавая, вроде бы, позиций, а потом сказал. — Да, я нервничаю. — Я бы тоже нервничал. — Ты не помогаешь! — Вообще, знаешь, это удивительно… — Робби пошел вперед, но Сандеру казалось, что он может видеть его самодовольное лицо. — Мне казалось, что тебя ничем не возьмешь. Я и подумать не мог, что такая простая вещь, как знакомство с отцом, может так тебя пронять, — он обернулся. — Это знакомство с ТВОИМ отцом, — просто сказал Сандер и, конечно же, полностью обезоружил этим Робби. — Прости, — Робби подошел к нему. Они могли бы поехать на великах, но в последний момент решили, что просто выйдут пораньше, чтобы прогуляться и побыть с друг другом. Робби взял его за руку, притянул к себе, хотел поцеловать, но уже у самых губ замер. — Все будет хорошо. Я и сам сто лет не разговаривал с ним больше десяти минут. Все будет просто отлично. Только не рассказывай ему про ту штуку, что сегодня делал с утра. — О, — притворно удивился Сандер. — Не рассказывать? И про то, как ты хныкал при этом как маленькая девчонка, тоже не рассказывать? — Да ну тебя, — улыбнулся Робби, толкнул его, но Сандер уже крепко держал его за талию. — И про то, что его милый сынок, оказывается, знает невообразимое количество грязных слов тоже не рассказывать? Ая-яй, папаша Айзерман, как же вы так воспитывали сына! — Просто иди на хуй, — он рассмеялся, снова сделал попытку вывернуться, но Сандер все еще держал его, смотря прямо на губы. Когда такие моменты случались между ними, Робби казалось, что они одни в целом свете, что даже если они прямо тут посреди дороги займутся любовью, никому и дела до этого не будет. Одни в целом свете. Это звучало и прекрасно, и страшно одновременно. Почему страшно? Он не мог себе ответить на этот вопрос. Почти всю дорогу, что они шли к ресторану, Сандер увлеченно рассказывал ему о том доме возле моря, да и о самом море. Как он соскучился по этому ощущению. Просыпаться под шум волн, потому что дом почти что у самого берега, а в непогоду, если выглянуть в окно, то можно почувствовать на лице соленые брызги волн. О том, как папа учил его плавать, и их пес тоже вечно лез в воду, и они с папой вечно отвлекались, потому что Вилли был уникальной собакой, у которой напрочь отсутствовала способность к плаванию. Папа учил плавать, подумал Робби. Значит, когда-то между ними все было хорошо. В детстве. Там все они были счастливы. Понятно, почему Сандера туда так тянет. Ему снова хочется погрузиться в это ощущение. И когда он думал об этом, ему и самому хотелось побыстрее там оказаться. — Я надел свою лучшую и единственную рубашку по этому поводу, — сказал он, глядя на себя, и, наконец, выпуская Робби из захвата. — Ты очень постарался, — похвалил его Робби, который сам был в обычном худи. — Но что любит твой отец? — не унимался Сандер, когда они продолжили идти. — Какое кино, музыку? Может, он вообще не любит кино…и музыку… — он вдруг остановился, почесал в затылке и Робби так умилила его растерянность и желание кому-то понравиться, что он еле сдержался от того, чтобы подойти к нему и обнять снова. Потому что если подходить так каждый раз, то они, пожалуй, доберутся до ресторана к следующему утру. — Просто будь собой. Ты не можешь не понравиться. Тем более в такой-то рубашке, — хохотнул Робби. На Сандере была совершенно обычная черная рубашка на пуговицах, но она шла ему, очень шла. — Собой? Если я буду собой, то он запретит тебе ко мне приближаться, — рассмеялся Сандер. — Не говори глупостей. Я же как-то влюбился в тебя несмотря на то, что ты БЫЛ СОБОЙ. Сандер тяжело вздохнул. Робби понимал его, да это волнительно и все такое, ему хочется понравиться. Но Робби действительно был уверен, что отец будет от него без ума. Да он и сам волновался, потому что только пару часов назад сообщал отцу чуть ли не главную новость своей жизни. Он влюблен, он гей, и у него есть парень, и вообще, можно я его на ужин знакомиться приведу. Отец не растерялся. Хотя Робби всю жизнь и казалось, что он выбор Робби бы не одобрил. Отец был «мачо» с простыми мужскими ценностями. И его всю жизнь расстраивало, что Робби растет не таким, как ему хотелось. У них не было абсолютно никаких точек соприкосновения, кроме мамы, да и ее теперь нет. Робби и сам понятия не имел, о чем ему вообще говорить, и малодушно рассчитывал на Сандера. — Если ты так волнуешься, то представь, каково будет мне, когда я буду «знакомиться» с твоими. Сандер взглянул на него удивленно. — Ну, этого не будет, так что расслабься. — В смысле не будет? — В прямом, — отрезал Сандер и продолжил идти рядом, как ни в чем не бывало. — Я не хочу, чтобы вы знакомились. — Но ведь… — Просто послушай меня, Робби, — он остановился, взял его лицо в свои ладони. — Они не будут рады, да ты и сам видел. Они не воспринимают всерьез все, что я делаю. Они будут думать, что ты какая-то дурацкая идея, а я разозлюсь и начну доказывать, что это не так. Получится скандал. Я не хочу этого. Поверь, нам будет хорошо и без них. — Но твоя мама…мне кажется, она хорошая. — Она хорошая, — подтвердил Сандер. — Очень хорошая. И я даже могу понять, почему она тогда принесла тебе адрес. Она поняла, что я страдаю, и захотела облегчить мои страдания. Но вряд ли она принесла его тебе, потому что поверила, что между нами что-то действительно серьезное. — Почему ты даже шанса не хочешь ей дать? — удивился Робби. Сандер рассмеялся. Поцеловал его в губы и взглянул на него с такой любовью, что Робби готов был слушаться его во всем. — Ты самый лучший человек на этой планете, я просто не понимаю, как ты еще тут держишься, — он обнял его за талию, и уткнувшись носом в его волосы, сделал глубокий вдох. — Ты говоришь, прямо, как Йенс. — Йенс. — Йенс удивлялся тому, что я еще не в рабстве где-нибудь в Ботсване. — Черт подери, и я, наверное, впервые с ним согласен. — Вы преувеличиваете, — буркнул Робби, млея от близости Сандера. Он чувствовал его губы у себя на шее и покрывался мурашками. — Но твой отец, — сказал он вдруг. — Что мой отец? — Когда ты рассказывал про тот дом, то говорил, как он учил тебя плавать, и вообще складывалось такое впечатление, что он любил тебя, и ты его. — Да, так и было, до…в общем, все поменялось. У меня был трудный подростковый период, — он рассмеялся. — Но про это я тебе уже рассказывал. Робби так любил его, что, как и всякий влюбленный человек, конечно, же согласился с его доводами. Но еще, как всякий влюбленный человек, он подумал, что нужно сделать Сандера счастливее. А как можно быть полностью счастливым, если не разговариваешь с родителями. Пока он согласится, да. Но потом, медленно начнет подводить к тому, что знакомство все же необходимо, и что разговор с ними все равно необходим. Самому Сандеру тоже. — Мы почти пришли. Уже было темно. Отец позвал Робби в небольшой ресторанчик, в котором мало кто бывал, с тихой музыкой, чтобы никто не мешал общаться. Робби все не мог понять, напрягает его это или нет. Когда они с Сандером вошли, то уютное тепло и свет этого места тут же поглотили их, и Робби немного расслабился. Отец помахал им со своего места, и Робби помахал в ответ, украдкой поглядел на Сандера. Тот был белее полотна, но внешне вроде бы выглядел спокойно. Робби в очередной раз подумал о том, какой же он невероятно красивый. Это было просто запредельно и максимально похоже на какую-то сказку, в которой в школьную замухрышку влюбляется капитан футбольной команды. Но потом он отругал себя за такие мысли. Сандер считал его особенным, поэтому он не имел права так о себе думать. Они же оба особенные, так? С отцом они были не похожи не только по внутренним убеждениям и пристрастиям, но и внешне. Ни единой сходной черточки. Робби никогда никому не говорил, но давно, еще в детстве, он думал, что они вообще не отец и сын. Особенно, когда злился из-за чего-то и мечтал, как вырастет и найдет своего настоящего отца, у которого с Робби будет гораздо больше общего. Временами Робби даже не понимал за что мама его так любила. Она была ласковая и добрая, мягкая, а он грубый, с таким же грубым чувством юмора, с какими-то совсем уж мужланскими замашками, которые невероятно Робби бесили. Он не понимал, как в Европе, в двадцать первом веке оказался этот человек, который все еще четко разграничивал женские и мужские обязанности в доме, и однажды наорал на Робби за то, что тот пытался вымыть посуду. Это было единственный раз, но Робби это хорошо запомнил. Запомнил он так же и то, как налетела на него за это мама, да еще и швырнула в него мокрым полотенцем. И как отец потом извинялся перед ней и перед Робби. Он менялся. Старался, а когда у него что-то не получалось, и Робби злился на него за это, рядом всегда оказывалась мама. Она объясняла Робби, в какой семье вырос папа, что ему тоже нелегко, что со временем все изменится. И все действительно менялось. Медленно, но все же. Нужного контакта между ними все равно уже не установилось. Хоть Робби все равно и любил его, и отец тоже любил Робби. — Здорово, парни, — он приподнялся из-за стола во весь свой могучий рост, чуть не задев приборы перед собой. Отец был высокий. Робби это не унаследовал. — Я проголодался, пока ждал вас, и заказал тут себе немного, надеюсь, вы не в обиде. Он нервничал, это было заметно, а Робби как-то отпустило. Он тоже поздоровался с отцом, а потом наблюдал, как они с Сандером жмут друг другу руки. — Ты же…ты же тот парень! — отец удивленно глядел на Сандера. Сандер неловко кивнул, и тогда отец принялся трясти его руку еще усерднее. Хорошо, что он не знает и никогда не узнает предыстории, подумал Робби. Они все уселись, неловкая пауза, которая при этом возникла, чуть не затянулась надолго, и вдруг Сандер сказал: — Интересуетесь мотоциклами? Робби взглянул на него в недоумении. Да и отец, кажется, не сразу понял, что к чему. А потом вдруг расхохотался, громко и басисто. Но все равно спросил: — С чего ты взял, пацан? Сандер кивнул на его руку, и Робби сам тоже потянулся глянуть, что там такого. — Глазастый какой. Робби все еще не понимал, в чем дело, и только тогда заметил, когда папа сжал кулак, и сам поглядел на то, что заметил «глазастый» Сандер. Это была татуировка, совсем уже старая, выцветшая и маленькая изначально, но расползшаяся. Наверное, была сделана еще в давней молодости, пока не были набраны дополнительные килограммы. Ничего такого, просто какой-то круг. Но если присмотреться, можно было понять, что это колесо, и конечно не машинное. Робби понятия не имел, почему не замечал этого до сих пор. Хотя, он-то может и замечал, но никогда не расспрашивал. Он же всегда считал, что это просто какой-то круг. — Моя первая любовь, малышка Harley Davidson 1977 года. Мы были вместе слишком недолго, — ностальгически выдал папа. И потом Робби подумал, каким же дураком был, думая, что будет неловко, думая, что отцу что-то может не понравиться, и уж, конечно, он был полным придурком, в глубине души все же переживая, что Сандер не справится. Не было в мире того, с чем Сандер не смог бы справиться. Они уже полчаса болтали с отцом о мотоциклах, а Робби понятия не имел, что Сандер хоть сколько-то в этом разбирается. Более того, он ведь понятия не имел, что и отец в этом разбирается. Он чувствовал себя полным болваном. — Твоя мать запретила мне на ней кататься еще до твоего рождения, — сказал отец, заметив, что Робби молча охреневает. Потом еще были разговоры о музыке. В этом они с мамой были похожи. Пинк Флойд, Лед Цеппелин, Дженис Джоплин, Боуи, папа рассказывал о том, что мама была на нем немножко помешана, но это Робби и сам знал. Он рассказал про их любимый с мамой фильм. — Черт, да я знаю его наизусть. Мы с твоей мамой иногда по ролям разыгрывали оттуда целые сцены, — смеялся он. — Помни, что этот пистолет направлен прямо тебе в сердце*. — Это мое наименее уязвимое место! — ответил ему вдруг Сандер — Этот пацан мне определенно нравится! — восхищенно выдал отец, и расхохотался своим густым заразительным смехом. Робби казалось, что он сейчас лопнет от гордости. Да, хотелось ему сказать, ты все правильно понял папа, мне достался самый лучший парень на свете. Я просто самый удачливый сукин сын на земле. Ему так хотелось обнять сейчас Сандера, даже поцеловать. Но он сдержался. Боже, какого же труда ему это стоило, и как же ему хотелось признаться Сандеру в любви еще сто тысяч раз. Изобрести какую-нибудь словесную формулу, которая была бы достаточно емкой для того, чтобы выразить все то, что он к нему чувствует. — Я не понимаю, — потом сказал Сандер, когда они снова шли вдвоем. — Чего? — Твои родители. Они же любят друг друга. Я не понимаю, почему они расстались. Твой отец говорит о ней с такой нежностью, — у него был такой потерянный вид, что Робби прижал его к себе. — Говорит о ней, так будто она умерла? — прочитал его мысли Робби. — Твой отец крутой. И я просто в голову не могу взять…почему? — Он боится, — выдохнул Робби. — Он большой парень, но жуткий трус. Его пугает, когда она становится «не такой», понимаешь? Это как жить с оборотнем, — рассмеялся он. Но Сандер не оценил его шутки. — Оборотнем? — Ну да. Вроде живешь с ней, и она обычная, вы иногда ссоритесь, шутите, у вас есть ребенок, все как у всех, но потом, в какой-то определенный момент, она вдруг меняется до неузнаваемости. Он пытается найти в ней свою прежнюю Аврору, но не может, и ничего с этим поделать не может. Ему страшно жить с оборотнем, — Робби снова посмеялся. — Он хочет, чтобы она всегда оставалась прежней. — Я…понимаю его, — Сандер растерянно глянул себе под ноги. — А ты? Ты тоже считаешь ее «оборотнем»? — Конечно, — Робби было весело. — Оборотни крутые. И моя мама крутая. — И ты не боишься, что этот оборотень однажды «вырвет тебе сердце»? — Может быть, однажды. Но пока она не сделала этого, так? Я не могу постоянно думать над тем, что будет завтра, так и с ума можно сойти. Слушай, давай больше не будем об этом. То, что сделано нашими родителями, то сделано нашими родителями. У них была уйма времени, чтобы исправить свои ошибки, а у нас уйма времени, чтобы не допускать их. — Какой ты умный, а, — съязвил Сандер. — Может, мы допустим даже больше ошибок, чем они. — Не допустим. Главное — мы не должны врать друг другу. больше никогда. Это было нашей единственной ошибкой, и я не могу даже представить, в чем еще мы можем ошибиться. — Это было моей ошибкой, — тихо сказал Сандер. — Ты мне никогда не врал. — Ну, у тебя были причины. Я выслушал их, и все понял. — Причины всегда могут найтись. — Так, ты что, опять собираешься от меня смыться? Я же сказал, что хрен такое повторится. — Нет. Конечно же нет. Что бы не случилось, я тебя не оставлю, — он вдруг поцеловал Робби крепко и с силой, и пошел вприпрыжку вперед. Робби бросил на него подозрительный взгляд, но потом улыбнулся, и пошел следом.