Триггеры

Я рассыпаюсь. Сандер немного приподнялся. Кровать не была скрипучей. Но матрас…матрас был сущим наказанием. Знаете, такие особые часы и моменты, когда малейший шум кажется оглушительным. Вот и сейчас. Матрас просто «хрустнул», но показалось, что Робби от этого шума немедленно проснётся. Проснётся и увидит, что Сандер снова не спит, потому что Сандер не успеет вовремя закрыть глаза. Робби смеётся. Почему ты не спишь? Только не говори всех этих банальностей. Хорошо, думает Сандер. Хорошо. Но он не спит по этим банальным причинам. Надо запомнить и записать у себя в голове. Красивый. Его кожа кажется горячей и сухой. Вновь веснушки. Откуда они? Кажется, что ещё вчера их не было. Клянусь, их не было. Но теперь они есть и это замечательно. Робби замечательный, когда спит так. Полураскрытые губы касаются подушки, шея неестественно выгнута, утром она будет болеть, а вместе с ней и голова. Сандер точно знает. Одеяло немного отвернуто так что можно видеть его голое плечо, ниже сосок. Сандер, запомни его. И не шевелись. Если он проснётся, все это потеряется. Его очарование, его безмятежность. Закрученный, почти художественно, локон волос на лице, на затылке курчавятся волосы. Я знаю это его движение, которым он убирает волосы с лица. Усталое медленное движение. Я его выучил. Я бы мог даже сам двигаться как он. Или нет. Всю эту его безмятежность хочется сохранить, но хочется и разрушить. Развернуть его сонного, вторгнуться в его тело, и остаться в его тепле надолго, слушая, как он сначала мурлычет, а потом стонет. Прилепиться к нему навечно. Ох, Робби, Робби. Сколько я уже не сплю? Я сплю, каждый день, но мало. Хочу, но не выходит. Я недостаточно устаю, делаю слишком мало. И кажется, если закрыть глаза, то упущу что-то очень важное. Например, вот это. То, как он перевернётся во сне, то, как он пошепчет что-то своими сухими губами. Он болтает во сне. Всякую несуразицу. Как будто на выдуманном языке. Что я такое, если в такие минуты мне хочется разрушить его покой особенно сильно? Потрясти его, и затем наблюдать за тем, как он сонно разлепит глаза, тяжело вздохнёт и перевернётся на другой бок. Спать и пропустить, как он вздрагивает во сне? Пропустить шум его дыхания? И то, как он неосознанно, даже во сне, тянется ко мне? Как он находит меня, прижимает к себе, и как потом спать, ощущая его горячее дыхание у своей шеи? Пропустить, как он будет потом болтать свою эльфийскую несуразицу прямо в ухо? Как проснётся потом резко, отодвинется, извинится, и ни за что не поверит, когда я скажу, что он болтал что-то. Он будет отрицать. Скажет, что я вру, а я буду смеяться над ним, я буду пренебрежительным, а в душе разобьюсь. В сотый, в тысячный раз. - Ты сказал ему? - Что? — делать вид, что не понял, о чем она, чтобы дать себе больше времени на размышления. Соврать ей или сказать правду? Я могу делать, что угодно, не обязан отчитываться. - Ты знаешь, о чем я, Сандер. - Да, да я сказал ему. Чего ты привязалась вообще? - Я же вижу, что ты врешь. Я просто хочу, чтобы ты сказал ему. Думаешь, он потянет ещё и тебя? - Потянет? - Я же говорила тебе о его маме, да ты и сам знаешь. Корчит из себя самаритянку, она это любит. Сандер знает. Она сдавала его родителям много раз. Чего она добивается? Ей плевать на Робби. Ей, может, и на Сандера плевать. Тогда зачем все это? Он не понимает. - Я расскажу ему, ясно? Отвали, — он ей грубит. Да, грубит, потому что она разозлила. Потому что суётся не в своё дело. Это ведь нормальная реакция, так? Злиться, когда люди ведут себя с тобой плохо. Он расскажет. Вот прямо даже сегодня. После завтрака. — Ты же говорил, что не можешь есть с утра? — смеётся Робби, и Сандер замирает с сэндвичем, поднесённым ко рту. Да, говорил. Но я устал этой ночью, а ещё так хочу тебя прямо сейчас на этом столе, и плевать на друзей…так хочу, что думать об этом больно. Я лучше буду есть. Съем этот чудесный сэндвич с тунцом, а потом ещё паэлью, которая осталась со вчерашнего вечера, и я тоже буду кофе. Робби, любовь моя. В его голове это звучит красиво. В голове все звучит хорошо, даже признание. Я болен, Робби. Но это ничего страшного. Я не причиню тебе вреда. Я очень постараюсь. Обычно, я причиняю вред только себе. Ты ничего не заметишь. К тому же, я пью таблетки. Передай мой кофе. — Боже, как ты смешно ешь, оказывается, — смеётся Робби. — Да не спеши ты так! — Смешно? — Да! — он лукаво улыбается, дуя на свою чашку с кофе. А ты замечал за собой привычку переспрашивать то, что расслышал с самого начала? Нет. Нет у меня такой привычки. Вчера мама написала, что хочет увидеться, а ты ей не ответил. Почему? Потому что она соврала. Сказала так — «Мы с отцом очень по тебе скучаем». Это враньё. Я не отвечаю на враньё. Откуда тебе знать, что она врет? Да ты и сам врешь. Вот же, даже сейчас. Притворяешься обычным. Как будто все уже нормально, и трусишь ещё. — Робби? — Да? — он так долго пьёт кофе. Говорит, что не может пить горячим. — Я хотел кое-что тебе… — Ах, вы голубки! Сегодня понедельник! Вам разве не пора собираться в школу? Сандеру нравится Милан. Ему вообще нравятся такие люди, которые могут сделать ощутимым своё присутствие. И искренние. Сандер чувствует, какой он. Зои, та, тоже хорошая. Но себе на уме. Сандер не может ее прочитать. Она как будто все уже знает, но держит при себе. Девочка «Я не лезу в чужие дела», такое Сандер тоже уважает. Сенне…теперь, самую малость, но все же… Сандер его боится. Вернее, не так, опасается скорее. Это люди не той категории, с которыми ты привык общаться. Они взвешивают, что говорят, они щадят чувства, и они ни за что не вывалят на Робби то, что он должен узнать от тебя самого. Поэтому не надо их бояться. На этот раз тебе нужно рассказать ему все самому и сразу. И что значит это «потянет»? На самом деле, он отлично понимал, что это означает. Это значило, что Робби теперь нужно будет разрываться между больной мамой и…больным Сандером. Больной…конечно же, он не сейчас понял, что болен, но ощущение было такое, что диагноз подтвердился именно сейчас. Он до сих пор помнил, как улыбался отец, когда мама сообщила ему об этом. Не поверил. Сандеру и сейчас казалось, что он не верит. — Может, не пойдем никуда? — Робби уселся к нему на колени, отбирая чашку с кофе. Милана уже не было. Кажется, никого не было. И вправду можно было никуда не идти. Казалось, стоит только выйти отсюда, из этой кухни, из квартиры, и все полетит к чертям. Начнется какая-та другая жизнь, которой Сандер не хотел, в которой ему снова нужно будет чего-то бояться. От Робби восхитительно веяло теплом постели и кофе, еще зубной пастой. У него такие печальные глаза, подумал с удивлением Сандер. Как будто в его глазах уже затаилось какое-то знание, пока сердце еще только догадывается. — Я плохо на тебя влияю, — но вместо того, чтобы прочитать ему какую-то шутливую отповедь, Сандер притиснул его к себе еще ближе, так что Робби вздохнул, и Сандер почувствовал как он мгновенно раскрывается для него, как подается ему на встречу, еще ближе. Так всегда происходило. — Мне нравится, — прошептал Робби ему прямо в губы, касаясь кончиком носа носа Сандера, закрывая глаза, раскрывая губы. — Надоело быть пай-мальчиком и всегда приходить вовремя, — все это он сказал, не раскрывая глаз. Отец посмеялся. Прошел, наверное, целый год, прежде чем он поверил в болезнь Сандера. Сейчас даже и невозможно было вспомнить, почему он поверил. Некоторые события стирались из головы. Как будто мозг сам выстраивал барьеры между его здоровьем и теми воспоминаниями, которые могли бы подорвать это здоровье. Это было прекрасно — не помнить. Сандер помнил только короткое отцовское «прости меня», а потом, как обычно это у него и бывало, он сбежал из палаты. Отношения между ними не улучшились все равно. Да и никто из них, в принципе, ничего и не делал, чтобы их улучшить. Сандер никогда не просил прощения. Отец, вон, попросил, а Сандер — нет. Он просто не считал, что действительно можно простить его за те гадости, что он творил. Не все из них он совершал под влиянием болезни. Ему была свойственна жесткость к себе, так что он не прощал себе даже то, что было откровенно продиктовано болезнью. — Мне нравится Робби пай-мальчик. Робби раскрыл глаза, удивленно выгнул бровь. — Я вообще-то в такого и влюбился, — ухмыльнулся Сандер. — Однажды я полчаса наблюдал из окна, как ты ходишь с каким-то конспектом по двору школы, и отгоняешь от себя Йенса. Библейская картина, — он блаженно закатил глаза. Йенс. Нет, он уже не ревновал. Он был уверен в Робби. Он, может, смог бы даже подружиться с Йенсом. Не потому что Йенс так уж ему нравился. Ради Робби. Ради Робби он был готов на что угодно. — И что же нам теперь делать? — Робби задумчиво поводил руками под футболкой Сандера, глядя на него своими печальными глазами, в которых эта печаль как-то удивительно сочеталась с игривостью и счастьем. — Тот Робби сейчас с ума бы сходил. Он бы носился по квартире, крича, что опаздывает на историю. Он бы никогда не смог рассиживаться на твоих коленях, хотя, это самое удобное место на свете. Он бы не смог даже поцеловать тебя на прощание. Он такой зануда, — Робби устало выдохнул. — Но я чувствую, как он возвращается, так что мне срочно нужно поцеловать тебя. До его возвращения. — Целуй. Робби сначала отстранился, как будто удивившись. Потом улыбнулся, и Сандер подумал, что еще год назад посмеялся бы, если бы кто-то сказал ему, что можно влюбиться в улыбку. А он прямо сейчас влюбился, в который уже раз. Его каждый раз захлестывало какой-то безумной волной счастья, когда Робби улыбался из-за него. Все в такие моменты казалось таким правильным. Как будто Сандер нигде и ни разу, так и не накосячил. Страшно было теперь сделать или сказать что-то такое, что стерло бы эту улыбку. Робби как будто сомневался, целовать его все-таки или нет. Но потом наклонился, окутав Сандера вновь этим постельным теплом, из-за которого его немедленно хотелось вернуть в постель, раздеть и целовать. Робби поцеловал его с какой-то неожиданной страстью и огнем, как будто этим поцелуем он давал Сандеру последний шанс передумать. Не ходи никуда, ты пожалеешь. Там нет ничего хорошего для тебя. А я здесь, на твоих коленях, мы можем остаться тут на вечность, заняться любовью, много-много раз, целоваться пока губы не занемеют, и ты сможешь допить свой кофе, и снова поесть. Ты ведь хочешь есть? Очень хочу, я всего этого хочу, а еще я хочу к морю, и чтобы ты увидел его со мной. Но тогда тебе придется выбирать. Ты не можешь и остаться здесь, и увезти меня к морю. Только представь, как я обрадуюсь, когда увижу то место, где ты когда-то был безраздельно счастлив, где была совсем другая жизнь и даже ты был другим, родители были другими. Только представь, каким счастливым ты можешь стать там теперь, вместе со мной.       *** — Полтора часа до Брюгге на поезде, затем полчаса езды до Остенде, и мы на месте. Я уже все продумал. Вернемся в понедельник, тем же маршрутом. Школу придется прогулять, но это же не проблема, да? Тем более, ты сам сказал, что пай-мальчик Робби тебе надоел. — Можем даже и не возвращаться. — Серьезно? — А что? Будем удить рыбу, ездить в город, продавать ее, ну мидий там еще всяких, крабов. Что там еще водится? Заведем гигантскую собаку, которая будет спать с нами в одной постели в холодные зимние вчера. Утром будем выгуливать ее, бегать за ней по песку. А потом, когда продадим достаточно рыбы, прикупим себе шхуну и уйдем в плавание. — Ты издеваешься, да? Робби рассмеялся. — А если серьезно, этот дом…там кто-нибудь жил с тех пор, как ты с семьей уехал из тех мест? Только призраки, подумал Сандер. Он сам не был там уже много лет. — Мы захлебнемся пылью и запутаемся в паутине, да? — Я не знал, что ты такой чистоплюй, — Сандер шутливо оттолкнул его от себя. И вправду, он же даже не подумал об этих «мелочах», о том, что там, наверное, холодно. Это расстроило его, но ненадолго. Это мелочи. Пустяки. Главное, что они с Робби будут там вместе. Главное — увидеть море. — Я хуево плаваю, кстати. — К чему эта информация? Сейчас конец ноября, — ухмыльнулся Сандер. — Я, может, иногда странно себя веду, но не заставлю тебя нырять в ноябре. Он сказал это и вдруг с живостью представил себя семилетним. Сандер тогда отовсюду слышал, что это самое жаркое лето в году, а море все равно было жутко холодным. Он часами просиживал на берегу, глядя на воду, и чуть не свихнулся от счастья, когда отец сказал, что сегодня будет учить его плавать. Мама кричала, что вода слишком холодная, но Сандер так упрашивал ее, что ей ничего не оставалось, как согласиться. Сейчас он помнил только как лежал на воде, чувствуя под спиной крепкие руки отца. — Расслабься, если твое тело испугается, море это почувствует, и утянет тебя. Солнце слепило глаза, глядя с пронзительно синего неба. Сандер испугался всего на минуту, но потом подумал, даже если не получится расслабиться — отец ведь рядом. Он не позволит морю утянуть его. Он помнил, как на миг желтое сияющее солнце скрылось за головой отца, вспомнил его улыбку. — Расслабься. Руки больше не поддерживали его, но он все равно как будто парил над морем. Это было лучшее чувство на свете. В то лето они с отцом почти каждый день уходили на рыбалку с раннего утра, пока солнце не начинало палить, а потом притаскивали маме сельдь и даже гигантских палтусов, кучу трески и камбалу. Камбала как-то особенно сильно запомнилась, потому что даже мертвая почти всегда яростно пучила глаза. — Жаль, что сейчас ноябрь, ты бы мог поучить меня. Не то, чтобы я совсем не умею, но… — Ничего. Не расстраивайся, я тебя кое-чему другому поучу. Робби целую минуту таращил на него глаза, а потом рассмеялся. — Что? О чем ты подумал, маленький извращенец? — Ни о чем, — Робби быстро пошел вперед, увертываясь от Сандера, который хотел схватить его за рукав, но потом все равно поймал и развернул к себе. — О чем ты подумал? — Да говорю же, ничего такого, — увиливал Робби. — Пиздишь же. Робби покраснел, но смотрел ему прямо в глаза. Помнишь, ты хотел кое-что ему рассказать? Сказал, что сделаешь это после завтрака, а теперь вы почти уже в школе. Тебе невозможно доверять. Твои слова — пустышка. И он тоже перестанет верить тебе, если не расскажешь. — Черт, — Робби отвлекся на звонящий телефон. — Йенс звонит. Я как ушел с той вечеринки, так ни разу и не ответил ни на его сообщения, ни на звонки. — Ответь. — Серьезно? Что, даже не скажешь какой-нибудь гадости? — Гадости? — телефон все еще трезвонил и этот звук прямо бил по нервам. Сандеру хотелось, чтобы Робби или поднял трубку или отключил нахрен. — С чего бы? Робби только взглянул на него с подозрением, а потом ответил. — Да живой я, живой. Уже у школы стою…ну, извини…бля, так получилось…да, все хорошо… -, он украдкой взглянул на Сандера. — Все…просто прекрасно… Йенс, ну прекращай…ладно, увидимся, чувак. — Что там? — Там Йенс, который материт меня за то, что я трубку не брал. — Переживет как-нибудь, — равнодушно произнес Сандер. — Я тебя не узнаю, — усмехнулся Робби. — То ты чуть ли не запрещаешь мне с ним дружить, то тебе как будто похуй. Мне не похуй, подумал про себя Сандер. Я же говорил тебе, что готов принять факт вашей дружбы, лишь бы тебе было хорошо. Или не говорил? Он как-то странно себя чувствовал, как будто все это утро — сплошной сон. Как будто Робби не настоящий. Особенно сейчас, когда он стоит не рядом, когда они поднимаются по лестнице, чтобы разбрестись каждый по своим аудиториям. Робби шел впереди, рюкзак подпрыгивал на его спине, гулко отзывались шаги в пустом коридоре. Они безбожно опоздали. Сандер остановился на пару секунд, закрыл глаза и тряхнул головой. А когда открыл, то Робби смотрел на него обеспокоенно, замерев на лестнице. — Все в порядке? Я говорил ему про поезд до Брюгге? Или это так и осталось в моей голове? — Да…да, все отлично. Робби спустился, тронул ладонью его лоб. В этом простом жесте было столько какой-то неловкой заботы и любви, что у Сандера вдох застрял где-то в глотке. Он перехватил его ладонь и крепко поцеловал. — Все в порядке, говорю же. Я здоров, как бык. Но Робби не очень оценил его шутку. Он все так же смотрел с каким-то подозрением и беспокойством. — Дуй уже на свои уроки, — Сандер развернул его, хлопнул по заднице. — Ладно, ладно, — Робби быстро взбежал вверх, обернувшись только на самом верху лестницы. — Увидимся. Ты снова ничего ему не рассказал. Чего ты вообще ждешь? Боже, как же хочется есть. Он сунул руку в карман куртки и испытал настоящее счастье, обнаружив там шоколадный батончик. Только он совсем не помнил, как этот батончик там вообще оказался. Теперь мама уже звонила ему. Может, что-то важное случилось? Что могло случится важного? У них важного ничего с роду не происходило в этом их доме. Но он все равно написал ей смс, спросил, что случилось. — Тихо…замри…опусти голову. Сандер послушно опустил голову, чувствуя, как в подбородок впивается песок и сухая трава. — Они такие уродливые, пап. — Птенцы?  — Ага. — Странно, что их два. Наверное, один краденый, —шепотом сказал отец. — Краденый? Как это? — Олуши иногда подворовывают яйца у соседей. Сандер рассмеялся, а потом закрыл себе рот ладонью. Они с отцом уже час лежали на песке, прячась за бурьянами. Песок был горячий и солнце сверху палило, да и эта олуша, на гнездо которой они с отцом случайно набрели, вела себя очень скучно, а Сандеру все равно не хотелось уходить. Он смотрел как теплый ветер треплет серый пух птенцов, слушал, как шумит море и изо всех сил, пытался не уснуть. Но в конце концов, глаза закрылись сами собой. Когда он очнулся, отец нес его на руках к дому. Он закрыл глаза снова, притворившись, что все еще спит. А потом почувствовал прохладу дома, шепот мамы, ее мягкие упреки отцу, ее ладонь у себя на лбу. — Он весь горит. Я же просила тебя следить за тем, чтобы он носил свою панаму. Панама была уродливая, прямо как птенцы олуши, и Сандер избавился от нее, закопав в песок. Отец ничего маме не возразил. Сандер знал, что он только виновато улыбнется и больше ничего в свою защиту не скажет. В доме вкусно пахло очередным «рыбным» деликатесом, рот заполнился слюной. Он хотел есть, но в то же время хотел так и остаться на руках отца. Потерпит. Зато потом, когда он спустится вниз, они с мамой будут поджидать его в гостиной. Он и сам не заметил, как снова уснул.       *** — Сандер! Я как раз тебя искал! Вид у Филиппа был какой-то уставший, и злой. — Неужели нельзя предупредить меня, что ты не будешь ночевать дома? Если бы не твоя мать, я бы с ума сошел! Разве я не писал тебе, что не приду? Он подумал об этом, и предусмотрительно оставил эти мысли при себе. — Забыл, — коротко бросил он, улыбнувшись. — Забыл! — повторил за ним Филипп. — Ты забыл! — Ну, прости. Филипп тяжело вздохнул, оглядел Сандера критически. — У тебя все нормально? — Все отлично. Лучше быть просто не может, — он сказал это искренне, и Филипп поверил, мгновенно изменившись в лице. Пожалуй, придется теперь, чтобы он не переживал, вернуться. А так не хотелось. Сандер теперь даже помыслить не мог о том, чтобы провести хоть какую-то из ночей, в которой под боком не будет спать Робби. — Твои таблетки… — Филипп сказал это как-то робко, как будто совсем говорить не хотел, но в конце концов беспокойство за Сандера пересилило в нем боязнь его обидеть своими подозрениями. — Я не копался в твоих вещах, — сразу же добавил он. — Просто мне нужно знать. — Они при мне. Это была самая настоящая ложь. Ничего при нем не было. Какие еще таблетки. Ему надоело, не хотелось их пить. Он и не будет. И без них тоже прекрасно. Он чувствует себя отлично. Лучше, чем когда бы то ни было. — Почему ты не отвечаешь матери? — Она что, нажаловалась? — Она беспокоится, — сурово произнес Филипп. — Будь добр, позвони ей, или напиши. Он согласился сделать это. Он бы на что угодно сейчас согласился, лишь бы Филипп оставил его в покое. — Ладно, беги на уроки. Сандер повернулся к нему спиной, чувствуя, что Филипп провожает его взглядом. — И это, блять, так трудно было мне сообщить, да? — Йенс вытащил телефон из кармана и нарочито сильно давя на экран, сделал вид, что что-то печатает. — Берешь вот ЭТО, — он пихнул Робби телефон под нос, — И печатаешь — «Бро, у меня все в порядке». Так трудно? — Не трудно, — смеялся Робби. — Ну прости. Сандер еще только подходил, но услышал этот короткий разговор. И даже не разозлился. Йенс хороший. Он переживает за Робби. Чего тут вообще злиться. — О, — коротко бросил Йенс, и ухмыльнулся. Робби обернулся, и просиял. Боже, подумал Сандер, я не смогу ночевать у дяди. Я и эти пару часов еле высидел. А целую ночь…я свихнусь. А ты разве не уже? Он закрыл глаза, чтобы избавиться от этого назойливого голоса в своей голове, который вечно все портил. Потом притянул к себе Робби и поцеловал его за ухом. — О чем болтаете? — О вот его, — Йенс ткнул пальцем в Робби, — Чудесном исчезновении. — Я его украл. — Эй, — Робби повернул к нему голову. Что за глаза, чудо какое-то, и веснушки эти, непонятно откуда взявшиеся. И родинка эта крошечная, которую фиг увидишь на расстоянии. Это ведь надо подойти, очень близко. Она как будто избранным только открывается. А улыбка, а румянец…будь Сандер более терпеливым он бы разобрал внешность Робби на молекулы, изучил бы каждый миллиметр кожи, покрыл бы эпитетами каждую его родинку. Но в особенности, глаза. Хотя и эпитетов-то никаких не было. Он бы не смог сейчас точно сказать, что в этих глазах нравится ему больше всего. Больше всего ему сейчас нравилось то, как эти глаза на него смотрят. — Ты не крал меня. — Ладно, ты позволил мне себя украсть. А если бы не позволил, то хрен бы у меня это получилось. Конечно, конечно. — Очень тонкий подъеб, ага, — хохотнул Робби. Какие еще таблетки. Ему было так хорошо сейчас, а таблетки, как будто притупляли чувства. Без таблеток внутри все горело так, что ничего в этот костер и подбрасывать не нужно было. Это я. Настоящий я. Не кто-то, кому нужно «давить» свое естество таблетками. Я не причиню ему зла. Да и кто смог бы причинить. Посмотрите на него. Сандер даже огляделся вокруг. На Робби смотрел только Йенс. Йенс, посмотри на него, хорошенько посмотри. Разве можно причинить ему вред? Скажи мне, кто посмел бы это сделать. Кто бы тронул его хоть пальцем и остался при этом безнаказанным? Йенс смотрел на Сандера понимающе. Это было…удивительно? Как будто он пролез Сандеру в голову. — Ладно, голубки. Оставляю вас, а еще благословляю, — он шутливо осенил их крестным знамением. — Иди на хрен, — Робби снова смеялся своим звонким детским смехом. А когда Йенс ушел, и они остались вдвоем, ну как вдвоем, ведь они все же были окружены толпой, Робби счастливо вздохнул. — Я думал, вы тут очередной срач устроите. — По поводу? — Ну не знаю. Тебе не нравится Йенс, Йенсу не нравишься ты. Мало ли. — Я не нравлюсь Йенсу? — притворно удивился Сандер. — Что за чушь. — Ладно. Может, я и надумал себе все это. Хорошо, что между вами все нормально. У Сандера не было близких друзей, но он мог представить себе, что значит разрываться между друзьями и любимым человеком. Никто на свете не должен оказаться в такой ситуации, когда между ними придется выбирать. Но он подумал, что если бы сам оказался в таком положении, если бы ему пришлось выбирать, он бы сделал свой выбор без колебаний. Всегда выбрав Робби. Он бы растворился в нем без остатка и жил бы себе счастливо. Возможно, вот она причина, по которой у него нет друзей. Он улыбнулся, подумав об этом. — Что? — Я люблю тебя, знаешь это?— мама провела рукой по его волосам. Снаружи гремел гром и свистел ветер. Утром отец сказал, что будет дождь. Сказал так серьезно и уверенно, что Сандер поверил ему без колебаний. Так оно и случилось. Папа волшебник, с восхищением подумал Сандер. Когда дождь пошел, и мама стала быстрее закрывать окна, отец начал разжигать камин. Лето в этих краях часто приносило промозглые почти по-осеннему дни. В доме быстро холодало. Дождь не прекращался весь день, исступленно бился в окна даже ночью. Сандер уже не был малышом, чтобы бояться грома и молний, но в такие ночи, мама всегда приходила проверить, все ли у него в порядке, спрашивала, оставить ли ему свет. Честно говоря, он боялся только самую малость, но никогда не просил оставить свет. Потому что после мамы всегда приходил отец, а Сандеру не хотелось, чтобы он подумал, будто Сандер трусит. — Пап? Он еще не спал, когда отец пришел. — Что такое? — он присел на край кровати, подоткнул одеяло под бок Сандера. От отца пахло морской солью, а еще дымом. — Как ты узнал, что будет дождь? Отец хитро улыбнулся в темноте. — Ну, это просто. Ты видел, каким тихим было море с утра? Гладким как зеркало, и птицы летели низко. К тому же, та туча на горизонте не предвещала ничего хорошего. — Я люблю дождь, — сказал Сандер как-то невпопад. — Да, я тоже. А теперь давай спать. У меня для тебя на завтра есть сюрприз. — Это будет настоящим сюрпризом! Я так долго там не был! — Я уже и сам в предвкушении. — И правильно! — Сандер резко притянул его к себе и силой поцеловал в губы. — Боже, ты хоть спал этой ночью? — Робби рассмеялся. — Нет! Нет, я не мог! — И как же ты в поезде-то высидишь. — Не знаю! Я буду ходить туда-сюда и раздражать тебя. Буду спрашивать, скоро ли мы приедем, и ты больше никогда не захочешь со мной куда-либо ехать. — Ну, это вряд ли. — Как приедем в Остенде, нужно будет купить еды…и еще…чего бы тебе хотелось? — Чтобы ты присел наконец, — ухмыльнулся Робби. — О, — удивленно выдохнул Сандер. Присесть? Но он не может. Ему казалось, если он сейчас остановится, то взорвется. Что постоянным движением и болтовней, он разгоняет в своем организме какой-то яд, который непременно накопится и убьет его, если сесть и замолчать. Поэтому он ходил и болтал без умолку, пока Робби укладывал последние вещи. Робби вдруг бросил свой рюкзак. Подошел, обнял его лицо ладонями. — Все хорошо? За последние пару дней он задавал этот вопрос такое количество раз, что для разнообразия Сандеру хотелось ответить что-то, кроме «да». А потом еще посмеяться, когда Робби удивится. Все хорошо. Отлично. Просто невероятно. И я так люблю тебя, что хотел бы, чтобы у каждого в этом мире было твоё лицо. Я не хочу видеть других людей. Смотреть на других людей. Я не хочу даже слышать их голоса. Только ты. Почему все остальные просто не могут исчезнуть? Успокойся. Тебе надо успокоиться. Он странно смотрит на тебя. Я знаю, что это тяжело, но тебе надо немного успокоиться, чуть-чуть перетерпеть. Когда вы приедете, тебе полегчает. Но мне итак легко, так невыносимо легко. Рядом с ним. Боже, и где это он был раньше? А я? Почему я сразу же не нашёл эту школу? И его. Чем я вообще занимался все эти чертовы семнадцать лет? Он так смотрит…я никогда не видел таких глаз. Я серьезно. В груди так тесно, сердцу тесно в клетке из рёбер и горячо. Так горячо. Успокойся. Ты же пугаешь его. Хочешь, чтобы он тебя боялся? Думаешь, он мог бы тебя бояться? Ещё немного. Немного и все пройдёт. Вот увидишь. — Все отлично. Я просто немного нервничаю. — Все будет хорошо. Все будет хорошо, повторил он про себя. Только ты и я. Как и должно быть. Это его успокоило. Самую малость, но все же. Это же Робби, его Робби. Ему можно верить. — Все хорошо. В этом нет твоей вины. Ты не мог знать, что так получится, — мама прижимала его к себе, гладила по волосам. — Мог! — хрипел он ей в грудь. — Я не должен был этого делать! Все из-за меня! Я даже найти его теперь не могу. Отец мне этого не простит! Вилли был его подарком! Маме нечего было на это сказать. Она молча, прижала его еще крепче к себе. — Я нашел его, — отец вошел в дом, и Сандер услышал его тяжелое дыхание. Остро пахнуло морской солью и водорослями. Сандер даже голову не мог поднять, так ему было стыдно и невыносимо смотреть на отца. Хотелось сбежать из этого дома на край земли. И не быть их сыном. Потому что он знал, даже несмотря на то, что мама его сейчас успокаивает, даже несмотря на то, что отец ни в чем не будет его винить, они на самом деле ненавидят его. Он и сам себя ненавидел. Зачем только ему понадобилось плыть к этой дурацкой «банке*»? С чего он вдруг решил, что сможет это сделать? Сейчас это желание казалось таким безумным, страшным, а тогда…он запутался. Тогда он стоял на берегу, глядя на горизонт и почувствовал себя самым сильным на свете. Какая там «банка», он бы и до Англии доплыл. Но в Англию ему не хотелось. Отец рассказывал, что в этих «банках» водится немыслимое количество рыбы, и Сандеру вдруг захотелось увидеть это, поплавать среди них, убедиться в словах отца, правда ли там столько рыбы. Ему показалось, что это потрясающая идея, и когда Вилли, тявкая бросился за ним следом, Сандер только посмеялся. Вилли был хороший пловец, он бы тоже доплыл. Но тявкал постоянно. А почему, Сандер никак не мог понять. А еще тянул его за шорты и даже пытался укусить. Какой глупый пес, подумал он тогда, отмахивался от него, и плыл себе дальше. Вилли отставал, но догонял Сандера каждый раз, заливаясь истеричным лаем. И в какой-то момент, Сандер так безумно разозлился на него, он пожелал какой-то гадости про себя, чтобы Вилли сгинул, чтобы не преследовал его. Море как будто услышало его желание. Он пришел в себя только в тот миг, когда понял, что силы, на самом деле, были не бесконечными, что берег безумно далеко, что ему двенадцать, и он не сможет плыть обратно. Но потом увидел отца, который кричал его имя и быстро плыл к нему на встречу. Он испугался. Безумно испугался. Подумал, что вода ледяная, что ногу сводит судорогой, и что море почувствует его страх. …если твое тело испугается, море это почувствует, и утянет тебя. — Сандер? Робби потряс его за плечо, и уставился хмуро. Сандер мгновенно вынырнул из своего получасового сна и в замешательстве поглядел на него. Поезд уже медленнее стучал по рельсам. Как будто шел на торможение. Приехали? Так быстро? Сандер был благодарен, что Робби выдрал его из этого ужасного сна. — Что? Что такое? — он собрался, сел ровно. Они с Робби сидели рядом, и Сандер, кажется, уснул, положив голову ему на плечо. — Мне показалось, что тебе снится что-то плохое. — Мне вообще ничего не снилось, — соврал Сандер. — Я что, слюней тебе пустил на плечо? — усмехнулся он. Робби закатил глаза, но улыбнулся. — Придурок. — Боже, только посмотри, действительно напустил. — Что? Где? Ничего нет, — Робби потянул кофту на плече, пытаясь проверить, но ничего не обнаружив, поднял на Сандера глаза. Сандер подумал, что сейчас их цвет напоминает ему мокрый песок. Подумал, что невозможно быть таким красивым, и почувствовал, как в груди снова вспыхнул огонь, который чуть было не потушило этим дурацким сном. — Я уже говорил, что люблю тебя? Робби немедленно расплылся в улыбке. — Мне кажется, ты просто физически не в состоянии облечь эту фразу в простую форму. Поезд и вправду останавливался, Сандер вдруг с тоской подумал о том, как неказисто выглядит вокзал Брюгге снаружи. Он всегда наводил тоску. В Антверпене было волшебно. Даже на вокзале. В Остенде получше чем в Брюгге, но мрачно. Его снова посетило какое-то дикое желание совсем не видеть других людей. Жаль, что нельзя, выйдя из этого поезда, мгновенно оказаться в другом. — Пойдем, — Робби взял его за руку. — Поезд уже стоит. Его ладонь тепло и сильно обхватила ладонь Сандера. Все будет хорошо. Эта фраза снова читалась в его глазах, об этом говорило его тепло. Ничего плохого больше не случится с тобой, пока я рядом. Вот увидишь.