Триггеры

— Что это? Детская книжка? — усмехнулся Робби, а потом прочёл название. Улыбка тронула его губы, и Сандер тоже лукаво улыбнулся. — Я чуть не свихнулся, когда увидел это. — Она такая старая…мне почему-то грустно смотреть на неё. — Я тебя расстроил? Прости, пожалуйста, я просто увидел ее и…это была глупая идея. — Нет! — Робби придвинулся к нему ближе, положил ладонь на шею. — Она замечательная! Просто…это как будто осколок чьего-то прошлого, который чудесным образом попал в наши руки. Я теперь чувствую за неё какую-то ответственность. Кто-то сильно любил эту книгу, и мы должны тоже любить. — Так сильно любил, что сдал в книжную комиссионку? — хохотнул Сандер. — Так сильно любил, что захотел поделиться этой любовью с кем-то. Знаешь, я думаю, это не случайность. Что ты нашёл ее, — Робби любовно огладил потрепанные листы, лохматый корешок, пробежался пальцами по глянцевой обложке. — Не думал, что ты у меня такой романтик, — Сандер шутливо притянул его к себе и резко поцеловал в лоб. — Ты вообще-то ещё многого обо мне не знаешь, — произнёс он загадочно. — Да ну? И чего же? — Так я тебе все и выложил. — Ну и не надо, я уже сам про тебя все знаю. — Неужели? — Робби отодвинулся от него, игриво выгнул бровь, явно ожидая, что Сандер сморозит какую-нибудь глупость, которую Робби удастся с легкостью парировать. Сандер на эту его провокацию не повелся. С того самого момента, как они сели в поезд и ехали, тесно прижавшись к друг другу, Сандер думал о… Сандер думал о Робби. Ничего удивительного в этом не было. Но чувство, которое теперь у Сандера возникало, стоило ему только подумать о Робби, было каким-то другим. Началось это пару недель назад, в тот день, когда Сандер наткнулся на тот странный магазинчик, притулившийся между бутиками и «ювелиркой». Вообще-то в тот день Сандер очень спешил (сейчас даже не вспомнить куда), но магазин этот так его поразил, что пройти мимо было просто невозможно. В нем не было ничего выдающегося, но Сандер мог бы поклясться, что раньше его никогда не видел. Глупость, конечно, несусветная. Наверное, Сандер его просто раньше не замечал. Какие-то неведомые силы притянули его, заставили войти. Громко звякнул колокольчик, задребезжало стекло, и ботинки Сандера утонули в мягком ворсе дверного коврика. Пахнуло пылью и сыростью, очень сильно старыми книгами. Сандер был единственным посетителем. Стоило двери закрыться, как он тут же вспомнил о своем важном деле и о том, что вообще-то спешил, что у него нет времени на разглядывание старых книг, и что атмосфера тут какая-то странная. Даже пугающая немного. В другой день Сандер бы с жадностью и интересом бросился бы копаться во всем этом добре, может быть даже купил что-нибудь, но тогда…тогда ему вдруг стало невыносимо грустно. Он уже развернулся было, чтобы выйти, но тут его окликнули. — Проходи, парень. Голос был старческий, но бодрый. Даже радостный. Сандер сразу почувствовал себя глупо и виновато. Чего он испугался? Вороха старых книг? Невежливо было вот так войти (ясно ведь, что хозяин услышал его, потому что прозвенел колокольчик) и тут же сбегать. Поэтому он все-таки прошел вглубь магазина, оглядываясь по сторонам. Снаружи магазин выглядел крошечным, а внутри на высоких стенах были развешаны чудные картины и стопки книг высились чуть ли не до самого потолка. — Ты пришел за чем-то особенным. Сандер едва успел захлопнуть рот, который глупо разинул, разглядывая все это великолепие вокруг. Он и сам не заметил, как добрел до прилавка и оказался прямо перед продавцом. За чем-то особенным? Еще пятнадцать минут назад он думал только о своем срочном деле. Но теперь, когда старик сказал это, так уверенно, Сандер словно и сам уверился в том, что ему нужно это «особенное». Он, наконец, отвел взгляд от картин и книг и глянул на старика. — Добрый день, честно говоря, я… — начал Сандер неуверенно и вдруг уставился старику прямо в глаза. Его поразило то, какими знакомыми они ему показались. Им вдруг овладело мучительное чувство, такое, которое возникает, когда ответ на самый простейший вопрос вертится на языке, но все никак не можешь вспомнить подходящее слово. Несмотря на почтенный возраст, глаза были поразительно молодыми, так, будто этот человек и сам был молод, но по какой-то неясной причине оказался в теле старика. Сандер открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, и тогда старик улыбнулся. — Погоди минутку. Сандер не успел прийти в себя, не успел как следует обдумать то, что случилось, а старик уже семенил в какую-то подсобку, и Сандер смотрел на его согбенную спину. Он быстро вернулся и бережно положил на старый затертый прилавок какую-то книгу. Все это было до жути странным. Этот магазин. Старик. Книга. Сандеру начало казаться, что он спит, но старик подвинул книгу ближе, ее уголок уперся Сандеру в ладонь. Конечно, никаким сном это не было. Зеленые глаза старика пристально смотрели на Сандера, и Сандер тоже не мог отвести взгляда. Между ними состоялся какой-то немой диалог, после которого Сандеру стало еще тоскливее. Книгу он взял без слов, даже не поблагодарил. Эта встреча и странный магазин как будто просто должны были случиться с ним в этот самый день и этого невозможно было избежать. Только у самых дверей Сандер обернулся, и вдруг всем нутром почувствовал одиночество и печаль этого старика. И какое-то смирение. Весь день он потом пытался вспомнить, где мог видеть его раньше. Но промучившись до вечера, так ничего и не вспомнил. А затем пришел Робби и все печали и грусть смыло большой волной его любви. В тот день Сандер почему-то не решился отдать ему эту книгу, хотя, когда вернулся домой, пролистал ее и изумился тому, насколько этот главный герой был похож на мелкого Робби, которого Сандер видел на фотографиях. Боже, да ведь его даже звали так же. Почему-то казалось, что вручить ее надо при особых условиях. Сандер все тянул и тянул, пока тоска и любовь снова не потянули его к морю. С того самого памятного раза Сандер больше туда не возвращался, хотя часто ему этого хотелось. А сказать Робби было страшно, не хотелось его пугать. Казалось, что он непременно испугается, что не захочет ехать, что это место теперь вечность будет напоминать ему о том ужасе, который с ними произошел в тот день. Желание поехать туда вновь, вдохнуть соленый аромат моря и услышать крики чаек мешались в Сандере с виной, которую даже спустя столько времени он испытывал перед Робби. А Робби… Робби как будто все чувствовал. Чтобы понять, что с Сандером что-то не так, ему не нужно было проводить с ним долгие задушевные беседы или требовать объяснений. Он стал мягче, стал внимательнее и просто принялся ждать, когда Сандер озвучит то, чего ему хотелось. В те дни, которые прошли между той странной встречей в книжном магазинчике и днем, когда Сандер все-таки рассказал Робби о том, чего ему хочется, Сандеру казалось, что его буквально разрывает от какого-то нового вида любви к Робби. Он такого еще никогда не испытывал. Когда было страшно его коснуться, словно от этого разрушится какая-то невидимая магия, когда хотелось тихо наблюдать за тем, как он делает свои уроки, даже не разговаривать. Потому что голоса разрезали какую-то тонкую тихую нежность, которая парила над ними в те дни. В те дни он испытывал настоящий неподдельный страх перед тем, что оба они смертны и что кто-то из них умрет первым, в то время как второй принужден будет жить с этой утратой. Раньше он никогда о таком не думал. Ему хотелось, чтобы их любовь, так же, как и тела, стала вечной. И осознавать, что так не будет, было мучительно больно. Однажды он даже проснулся посреди ночи из-за чувства, что все уже произошло. В его кошмарах Робби всегда уходил первый, а Сандер оставался влачить свое существование в одиночестве и скорби. Но когда он проснулся, Робби мирно спал рядом. Сандер был так впечатлен своим сном, что даже поднес ладонь к его губам, чтобы проверить дышит ли он. Дышал. Жил. Спал, заграбастав себе часть одеяла Сандера, сжимая уголок в ладони. Сандеру хотелось придвинуться ближе, стать частью его тепла, но он не решился. Полночи он смотрел на Робби, как на какой-то идол, разве что не молился на него, а потом все-таки заснул. Проснулся уже весь окутанный, оплетенный руками Робби, его теплом и дыханием, с его сердцем, которое билось в сантиметре от его собственного. Если бы любовь, в тот момент разливающуюся по его телу, можно было выделить и пустить по проводам, то ее энергии хватило бы на то, чтобы осветить целый город. Он так и лежал, весь в путах и тепле, терпеливо ожидая, когда Робби проснется. Сначала затрепетали ресницы Робби, потом стали подергиваться веки, он глубоко вдохнул и шумно выдохнул, спросонья провел по подбородку Сандера кончиком носа, и наконец проснулся. — Привет. Сандер ничего не ответил, захваченный, словно в тиски, острой, почти болезненной нежностью. Она сдавила ему грудь и горло и казалось, что, по крайней мере, сегодня говорить у них не получится. Робби невесомо поцеловал его в кадык, затем в ямку между ключицами, а потом вернулся на свою подушку, подложил ладони под щеку и взглянул на Сандера с улыбкой. — Что? — Сандер тоже улыбнулся. Оказывается, говорить он еще мог. — Ничего, — улыбка Робби стала шире. — Хочешь мне что-то сказать? Сандер удивился этому вопросу, хотел все отрицать, но в конце концов ответил, сказал про море, боясь реакции Робби. Но Робби придвинулся к нему ближе, поцеловал его в губы. Ничего он не боялся. И как только Сандер мог о нем такое подумать. Они уехали на следующий же день. В полупустом вагоне, где, кроме них ехала только одна парочка. Робби почти всю дорогу проспал на плече у Сандера, а когда проснулся был этим фактом жутко поражен и не понимал, как это его угораздило. Но Сандеру была только в радость эта тишина и спокойствие, которые его окутывали, когда рядом спал Робби. Робби, наверное, посмеялся бы над ним, если бы Сандер только рассказал, что в пути у него даже слезы навернулись, когда он наблюдал за тем, как Робби спит. Он одновременно чувствовал себя самым счастливым человеком на свете и самым несчастным из людей. Как будто ему одному на земле открылась какая-то страшная истина, которой ни с кем нельзя делиться. Робби был рядом, будет рядом еще очень долго, и Сандер ругал себя за все эти дурацкие мысли. Когда-то они договорились жить одним днем, не оглядываясь на то, что будет завтра, и долгое время Сандер действительно жил по этому принципу. Все изменилось только в последние пару недель. Ему хотелось спросить, чувствует ли Робби что-то подобное, но потом Сандер подумал, что незачем грузить его этими глупостями. Да и не обязательно вываливать на него каждую мысль, которая приходит в голову. — Я хочу есть, — он сказал это сразу же после того, как проснулся, и Сандера это жутко рассмешило. Робби удивленно хлопал глазами, не понимая, что такого смешного сказал. Когда они зашли в кафе и заказали еду, Сандер вдруг понял, что однажды уже испытывал подобные чувства. Когда-то очень давно, когда они не были знакомы, когда Сандер тайком наблюдал за Робби, когда видел о нем сны, когда боялся приблизиться к нему, заговорить, и когда думал, что Робби слишком хрупкий для того, чтобы вынести Сандера со всеми его тараканами. Теперь все эти чувства снова вернулись. Они были мучительны, и Сандер думал о том, каким же магическим образом ему удавалось сохранять рассудок в те дни, когда до Робби и вовсе нельзя было дотронуться. Робби что-то болтал всю дорогу, пока они добирались до дома, а потом, когда дверь за ними захлопнулась, вдруг остановился у порога, развернувшись к Сандеру лицом. — Колись. — Что? — Я говорю, рассказывай, — он сделал нетерпеливый жест рукой, ясно давая понять, что не собирается терпеть происходящее дальше. — Я не понимаю, о чем ты, — посмеялся Сандер и бережно положил рюкзак на пол, ни на секунду не забывая о том, что в нем все-таки подарок. Робби шумно выдохнул. Что ему сказать? Насколько глупым Сандер ему покажется, если расскажет о том, что действительно стало тревожить его в последние пару недель? Как вообще выразить эту мысль? Я боюсь, что мы умрем? То есть, мне даже бояться не надо, мы оба знаем, что это произойдет. Что, если первым будешь ты? Что если это произойдет завтра? Иди даже сегодня? Ведь глупо. — Я думал, дело в том, что ты хочешь приехать сюда, но боишься моей реакции, но теперь вижу, что есть и что-то другое. — Я просто не выспался. Ты же прицепился ко мне как банный лист и дышать не давал всю ночь, — отшутился Сандер. Робби взглянул на него с подозрением, но, кажется, поверил. — Я сварю тебе кофе. — Только не это! — Сандер быстро перехватил его руку, удерживая Робби от того, чтобы тот сотворил катастрофу. — Нет, я все-таки сварю! — не унимался Робби. Однажды Сандер сказал ему, что его кофе ужасен. Робби, естественно, не поверил. Поэтому следующие полчаса Сандер наблюдал за тем, как Робби колдует над кофе. И наблюдая за ним, Сандер ругал себя на чем свет стоит. Потому что Робби, сосредоточенно выполняющий какое-то дело, чуть ли не самое лучшее зрелище на этой планете. Снова это чувство душащей и всеобъемлющей нежности охватило Сандера. Он смотрел на затылок Робби, на его локти, вырисовывающиеся под толстым свитером, на волосы, курчавящиеся у ушей и висков, иногда ловил его хмурый взгляд и сурово сведенные брови. Как будто он не над кофе трудился, а над каким-то важным химическим экспериментом. Проклятый старик, думал Сандер. Все из-за него! До тех пор, пока он не вошел в тот магазин, все было нормально. Теперь даже хотелось и вовсе не дарить Робби эту книгу, а когда они вернутся в город, снова зайти в тот магазинчик и всучить книгу обратно. Но ведь она как будто была с Робби списана… Робби бы порадовался ей. Красть у него то, что могло принести радость — Сандер такое делать давно разучился. Он вспомнил тоску, которую испытывал рядом с тем стариком и сейчас тоже испытал что-то подобное. Как будто Робби у него уже украли, как будто Сандер сейчас сидит на кухне и просматривает какое-то воспоминание, которое крутится перед ним как диафильм. Робби уже налил кофе в кружку, развернулся, чтобы поставить ее на стол перед Сандером, как вдруг столкнулся с ним нос к носу. — Боже, — он облегченно выдохнул, — Ты меня напугал. Что такое? Сандер аккуратно взял кружку из его рук и поставил туда, где в полнейшем беспорядке лежали зерна кофе, сахар, еще какая-то ерунда. Карие глаза Робби смотрели на Сандера одновременно с обеспокоенностью и любопытством. — Ты что, так сильно не хочешь пить мой кофе, что решил отвлечь меня своим загадочным видом? И почему-то после этих слов у Сандера в груди стало так горячо, что казалось сейчас сама кровь закипит. Он испытывал какое-то странное вдохновение от этого нового вида любви, которая с ним сейчас происходила. Словно теперь одним усилием воли, мог бы вырастить крылья за своей спиной и посмеялся бы над каждым, кто усомнился бы в нем. Робби лукаво смотрел на него снизу вверх, а Сандер думал «Да как же он смеет? Как смеет быть таким?». Ему отчаянно не хватало воздуха и слов, чтобы выразить всю ту любовь, которая сейчас крутилась в нем бешеным смерчем. Вот бы можно было пустить Робби к себе в голову. Нет, даже и тогда Сандер вряд ли успокоился бы. А потом он подумал, что так, пожалуй, даже лучше. Постоянно искать новые слова и предпринимать новые действия для того, чтобы удивить его, рассказать ему, как сильно Сандер его любит. Он взял его руку, раскрыл ладонь, пальцы все еще хранили тепло от кружки с кофе. Сандеру захотелось ощутить это тепло на своей щеке, и Робби сам поднес к его лицу свою ладонь. Они целую вечность смотрели на друг друга, так словно сейчас должен произойти их первый поцелуй, притертые к друг другу, но никак не решающиеся на большее сближение. Лоб ко лбу, касаясь друг друга кончиками носа и совсем невесомо губами. — Пойдем в спальню, — просипел Робби. — Пожалуйста. И, конечно, они пошли. — «Робби укротитель чудовищ», — надо же. Море было тихим. Оно лишь иногда подсылало к ним своих маленьких шпионов, которые тихонько лизали песок, подслушивали чужие разговоры и плавно катились обратно. — Хотел бы я знать, кому она принадлежала раньше. — Его, наверное, уже нет в живых, — тихо произнес Сандер, взял в ладонь немного песка, а потом раскрыл ее и прибрежный ветер резво отобрал назад все песчинки. Прямо перед ними, чайка, сделав крутой вираж, нырнула прямо в море и взмыла вверх с серебристой рыбиной в клюве. Сандер думал о том, что на этот раз море не приносило ему отдохновения. Что здесь он как будто стал даже больше загоняться из-за того, о чем думал несколько недель. Робби с неподдельным интересом листал книгу, переворачивая ветхие страницы так, словно они были сплетены из тончайшей паутины. Ветер играл с его волосами, трепал ворот куртки. Его щеки и нос были красными от холода. Сандер засмотрелся на него, и когда Робби вдруг поднял голову, то застал его врасплох. Сандер сделал вид, что очень заинтересован какой-то сухой травинкой на песке. — Ты пялишься на меня. — Что? — Сандер поднял на него глаза. Он сначала растерялся, но обычная уверенность быстро к нему вернулась. — Да, пялюсь. Робби усмехнулся, закрывая книгу. — Меня бесит, что все когда-нибудь закончится, — вдруг сказал Сандер. Вот так просто выпалил то, что терзало его неделями. — То, что мы с тобой закончимся на этом свете. — С чего ты взял, что мы закончимся? Сандер поднялся с песка. — Ты случайно изобрел эликсир бессмертия на этих своих уроках по химии? — спросил он чуть более раздраженно, чем хотел. Но Робби встретил его вопрос с улыбкой. — Я просто уверен, что так все не закончится. В смысле, между нами, — он сказал это с такой уверенностью, как будто знал о мироустройстве нечто большее, и потянул Сандера за руку обратно к себе. Сандер послушно приземлился рядом. — Ты сам доказал мне это, — добавил он, кивнув на книгу. — Не верю, что мир может быть настолько скучным. Только не с тобой в нем, и не с тем, что происходит между нами. Днём они занимались любовью неспешно и нежно, вечером же их накрыло жаркой волной какой-то безудержной страсти. Робби кусался и царапался, без конца зовя Сандера по имени, как будто это сделало бы его присутствие ещё более физически ощутимым. И потом, когда они кончили, ещё долго не выпускал Сандера из себя, скрестив свои ноги у него за поясницей, руками удерживая его за шею и горячо дыша ему прямо в рот. — Мне нужно покурить. — Кури, — невозмутимо выдал Робби. — Что? Прям…так? — Твои чертовы сигареты лежат на расстоянии вытянутой руки. Сандер взглянул на него неверяще. — Пепел будет падать тебе на лицо. — Придумай что-нибудь. — Да что с тобой? — Сандер широко улыбнулся, а потом добавил, — Боже, я так тебя люблю, что аж жутко становится. — Почему жутко? — Потому что могу сотворить что-нибудь жуткое ради тебя. Незаконное. Робби протянул руку, коснулся его волос. — Я уверен, ты не такой дурачок, каким кажешься, и сможешь отделить зерна от плевел. — Ты всегда был обо мне слишком высокого мнения. — И всегда буду. — Это, потому что ты без ума от меня, — и пока Робби не успел ответить ему какой-нибудь колкостью, Сандер резко наклонился, чтобы поцеловать его. А потом все завертелось по новой. Под утро он проснулся от крика чаек. Рассвет только занимался, а птицы уже носились у прибрежной линии. Робби лежал в постели, забавно укутанный в одеяло, почти до самого подбородка. Сандер улыбнулся. Вчера он так и не покурил, сейчас этого очень сильно хотелось, и он разрывался между двумя желаниями — между желанием все-таки выйти и покурить и нежеланием оставлять Робби тут одного. Потребность быть с ним, чувствовать его дыхание и наблюдать за тем, как он просыпается пересилила в нем другое. Он отошел от окна, лег рядом, и в тот самый момент Робби раскрыл глаза. Как это было уже десятки и сотни раз раньше, Сандер почувствовал приятное тепло в груди, вдохновение и счастье от того, что Робби принадлежит ему. — Я тебя разбудил? — тихо поинтересовался он, как будто рядом был еще кто-то, кого нельзя было будить. — Нет, — Робби сонно улыбнулся. — Я почему-то почувствовал, что мне нужно проснуться. Чутье меня не подвело. — И какая же в этом была необходимость? — Сандер приподнял одеяло, залезая под него и прижимая теплого Робби к себе. — Просто чувство, — он блаженно прикрыл глаза. — Мне снился такой странный сон. — Расскажи мне, — попросил Сандер. — Мы с Нор встречались. Представляешь? Дикость какая. — Действительно, — усмехнулся Сандер. — И в этом сне я тебя впервые увидел именно здесь, в этом месте. Нас было много, все наши друзья, и я влюбился в тебя как дурак. Я даже во сне в тебя влюбляюсь, — он скривил губы, делая вид, что этот факт его раздражает. — А потом мы с тобой оказались на берегу, только вдвоем и ты носился, как заведенный. Я чувствовал, ты со мной флиртуешь. И ты намочил в воде ноги, было холодно, и я тебя отчитывал. — Ты даже во сне себе не изменяешь. Также, не раскрывая глаз, Робби положил ладонь ему на губы. — Все было таким реальным…эй! — ладонь быстро юркнула обратно под одеяло. Они шутливо завозились. Сандер не выносил щекотки. — Я встречаюсь с Нор, надо же! — Нор красивая, — аккуратно ввернул Сандер, на что тут же получил тычок в бок. — Но, конечно, не такая красивая, как ты! — Боже, Сандер, не заставляй меня чувствовать себя жалким! Они еще болтали о каких-то пустяках, лежа в постели и балансируя на грани сна и реальности, когда Робби вдруг сказал: — Пойдем к морю, возьмем с собой какой-нибудь еды. Сандера не пришлось просить дважды. Будь его воля, он бы поставил палатку у самого берега и жил бы там. Поэтому, поцеловав Робби в лоб, он первым вскочил с постели. Сел, глянув в зеркало, висящее на стене напротив. И в сотый раз подумал о том, что повесить его здесь, было не самым удачным решением. На этот раз он почему-то дольше обычного вглядывался в свое отражение. Так долго, что руки Робби, вдруг обвившие его поясницу, заставили Сандера вздрогнуть. Но он тут же погладил его ладони, тут же испытал острое желание вернуться в постель и больше никогда из нее не вылезать. Плевать на море. Он будет чувствовать себя потрясающе в любой точке этого мира, если рядом Робби. И наоборот, все красоты мира утратят свою прелесть без него. В этот миг Сандер снова подумал о старике в книжном магазинчике, а потом взглянул на себя в зеркало, и понял, почему его глаза показались такими знакомыми. И как это ни странно, страхи, терзавшие его несколько недель, вдруг уплыли. Растворились в прохладе этого утра, крике чаек и в любви его жизни, которая снова заснула, уткнувшись носом ему в поясницу. Робби был прав. Так просто все не закончится. 13.10.2020