Цыганский караван

Он был мертв. Ее отец был мертв. Может быть, если она станет неустанно твердить об этом, то, наконец, осознает смысл этих слов. Но Кристина произносила эти слова уже два дня, и они все еще казались такими же нереальными, как и в первый раз. Девочка была там в тот момент, когда жизнь покинула его и лежала рядом с ним, пока тело постепенно остывало, и все же… инстинкты все еще говорили ей идти к отцу, потому что он сможет заставить пустоту внутри нее уйти. В ее жизни всегда происходили перемены, когда они переезжали из города в город, чтобы Густав мог выступать. Кристина привыкла оставлять друзей и дома, но он всегда был рядом, единственный постоянный человек в ее жизни. Но она осталась одна, и никто не мог заполнить в ней эту пустоту. Потому что отец был мертв. Кристина оглядела караван, который снова выглядел точно так же, как и в первый день, когда они с Густавом присоединились к табору. Ничто не указывало на то, что здесь жили два человека, что здесь кто-то умер, за исключением сумки с их вещами в углу и футляра со скрипкой, аккуратно лежащего сверху. Густав умер за несколько дней до того, как клан должен был двигаться дальше, в то время, когда они с Кристиной должны были покинуть это место. Как только тело было перенесено, Даниор приказал очистить караван, потому что они не могли позволить себе держать его для мертвеца и ребенка. Цыганка — Кристина не знала, кто именно, — вступилась за нее, и в результате девочке разрешили остаться в караване до похорон, то есть до сегодняшнего дня. Табор должен был покинуть поляну сегодня днем, Даниор не собирался откладывать их отъезд. Именно в этот день Кристина и Густав должны были покинуть цыган и начать новую жизнь в Париже. Девочка подумала о планах, которые они строили. Отец был так взволновал в тот день, когда они прибыли в лагерь, говоря о том, что у них получится поехать куда угодно, и что это будут последние дни их кочевой жизни. Даже когда Густав впервые заболел, его энтузиазм не ослабел. Но с каждым последующим днем, когда скрипач не мог работать, у них оставалось все меньше денег для их мечтаний. Но Густава и это не остановило. Вместо этого он все больше убеждался, что, как только поправится, станет играть лучше, чем когда-либо прежде. Кристина часами сидела у его кровати, пока они обсуждали планы на будущее. Отец и дочь решили переехать в Париж, где Густав собирался пройти прослушиванию в Оперу, а когда девочка подрастет, то сможет записаться в хор. Планы скрипача становились все более и более экстравагантными, но с каждым днем Кристина видела, что ему становится все хуже и хуже. Девочка знала, что денег у нее осталось очень мало. Едва они пробыли в клане две недели, как Густав заболел. Он посетил больного цыгана-музыканта, которого Даниор попросил заменить, и заразился болезнью, от которой тот страдал. Но в то время как цыган пришел в себя, скрипачу становилось только хуже. Местная медицина не могла сделать многое, и большая часть денег, которые швед смог заработать, была потрачена на безрезультативные вызовы врача из соседнего города. Густав пытался подбодрить Кристину, обсуждая их планы на будущее, но в конце концов ситуация стала слишком серьезной, чтобы игнорировать ее. Девочка пыталась сдержать слезы, когда он объяснял, что если с ним что-то случится, то в Париже будет ждать друг, который позаботится о ней. Когда же Густав начал рассказывать ей об Ангеле музыки, которого собирался послать с небес для своей дочери, Кристина заплакала, умоляя отца не покидать ее. Она бы предпочла никогда больше не петь, если бы это означало, что сможет удержать своего папу рядом с собой. Кристину выдернул из мыслей стук в дверь каравана. — Мы собираемся начинать, — сказала молодая девушка, которую послали за ней. — Я сейчас приду, — отозвалась девочка. Кристина в последний раз оглядела караван, пытаясь вспомнить, каким тот выглядел в первые две недели. Закрыв за собой дверь, она направилась туда, где ждал ее клан. Если бы кто-нибудь спросил Кристину, что происходило на похоронах, она вряд ли бы смогла ответить. Девочка помнила, как смотрела на гроб и хотела посмотреть куда-нибудь еще, но не могла отвести глаз. Кристина смутно подумала, что ее отцу следовало бы устроить похороны в церкви, но цыгане устраивали их самостоятельно и не пользовались церквями, когда кто-то умирал. Когда зазвучала музыка, одинокая скрипка, слезы беззвучно потекли по лицу ребенка. Весь клан присутствовал на похоронах, но они быстро возвратились к подготовке лагеря, когда все закончилось. Люди, знавшие ее отца, выражали ей свои соболезнования, но все слишком быстро вернулись к более срочным делам, чем недавно осиротевшая девочка. Не имея никаких дел и никого, к кому можно было бы пойти, Кристина вернулась в караван, где обнаружила, что ее вещи уже вынесли наружу. Это место больше не принадлежало Даэ. Присев на ступеньки, девочка стала ждать, но она даже толком не представляла, чего именно. Уставившись в пространство, Кристина не заметила Даниора, пока цыган не заговорил с ней. — Тебе придется переехать. Мы должны запрячь этот караван для переезда. — О. Мне очень жаль, — извинилась девочка. — Куда мне пойти? Уже раздраженный задержкой, вызванной похоронами, он коротко ответил. — Это не имеет значения. Просто держись подальше от всех караванов, они все должны быть запряжены в ближайшие полчаса. — А где я буду спать сегодня вечером? Когда караваны будут готовы? — тихо поинтересовалась Кристина. — Это действительно не касается меня, так как ты покинешь нас, — ответил он, не обращая внимания на то, как резко ответил ребенку. — Что? — девочка почувствовала, что слезы начали собираться в ее глазах. — Ты и твой отец собирались жить с нами лишь в течение сезона. Теперь табор движется к следующей точке, и тебе предстоит сделать то же самое, — объяснил Даниор деловым тоном. — Мой папа… мы с ним собирались поехать в Париж, где он должен был пройти прослушивание в Оперу, — выдавила Кристина. — Отец сказал мне, что если с ним что-то случится, то там будет ждать друг, у которого я могу остаться. Так что, если бы вы позволили мне остаться с вами до тех пор, пока клан не прибудет в Париж… — Клан направляется в противоположную сторону от Парижа, — прервал ее Даниор, — вероятно, пройдут годы, прежде чем мы приблизимся к нему. Ты планируешь оставаться с нами все это время? — Нет… но если бы я могла жить с вами до тех пор, пока не доберусь до большого города… а там сесть на поезд до Парижа. — К этому моменту Кристина уже не могла сдерживать плач, и ее слезы только усиливали гнев Даниора. — Прошлая ночь была твоей последней ночью с этим табором, — отрезал он. — Мне следовало вышвырнуть тебя и твоего отца еще несколько недель назад. Густав не принес никаких денег для клана, потому что не выступал, а все мы должны были кормить вас и давать крышу над головой. Я считаю, что был более, чем щедр, позволив вам остаться, но вы достигли пределов моей щедрости. Есть город, через который мы будем проезжать на пути к нашей следующей стоянке. Ты можешь поехать с нами в город, но дальше нужно будет действовать самой. Уверен, что там найдется кто-нибудь согласится нанять ребенка в качестве горничной… или еще для каких нужд. — Ты оставляешь маленькую девочку на произвол судьбы в чужом городе всего через несколько дней после смерти ее отца? — поинтересовался женский голос. — Вадома, это не твое дело, — рявкнул Даниор на цыганку, идущую к каравану. Однако ее это не остановило, и она возразила: — И, очевидно, не твое. Не обращая внимания на такой гневный ответ, цыган спокойно произнес твердым голосом: — Все так и будет. Кристина оставит нас, а ты, Вадома, будешь помнить, кто принимает решения для этого клана. Девочка была слишком ошеломлена, чтобы сделать что-нибудь, кроме как кивнуть головой. Она едва могла придумать, что же ей делать, оказавшись в городе. Скорее всего, к тому времени, когда клан прибудет туда, наступит ранний вечер, как же у нее получится найти место, где можно будет поспать? Кристине было интересно, остались ли еще какие-нибудь деньги и хватит ли их на комнату. Вадома не собиралась отступать. — Густав Даэ считал, что ты хороший человек. Он доверял тебе. И вот как ты собираешься поступить с его дочерью? Повернувшись спиной к Кристине, которая смотрела на разговор взрослых с широко раскрытыми глазами, Даниор ответил. — Я делаю именно то, что согласился сделать для него, даже больше. У нас был уговор, что клан возьмет их на сезон, и он будет играть для нас. Густав работал всего две недели, но я все равно позволил ему и его дочери остаться. Но, как и было условлено, Кристине пора покинуть нас. — Ты, действительно, считаешь, что разумно выполнять это соглашение? — недоверчиво поинтересовалась Вадома. — Неужели, правда, думаешь, что Густав был бы счастлив, если ты последуешь плану и просто бросишь его дочь сразу после похорон отца. Ты хоть немного подумал о том, что будет с ней, если мы просто оставим ее в первом же городе, который нам попадется? Как ребенок может выжить без помощи? — Я забочусь только о выживании этого клана, и больше ни о чем, — сухо ответил он. Вадома усмехнулась над этим. — Ты заботишься о гораздо большем, чем просто выживание этого клана, и мы оба это знаем. Даниор замахнулся на женщину, и на мгновение Кристине показалось, что он просто собирается ударить Вадому, но тот, казалось, пришел в себя в последний момент. — Девочка покинет нас в следующем городе. И точка, — полагая, что он ясно изложил свою позицию, цыган зашагал прочь. — И как именно ты собираешься этого добиться? — крикнула ему вдогонку Вадома. — Многие в клане любят Кристину, и я уверена, что кто-нибудь разрешит ей поехать с ним, если обнаружится, что она случайно осталась в городе. Или, может быть, привяжешь ребенка к дереву, чтобы она не сумела сбежать из места, в котором ее бросили? — В этом нет необходимости, — холодно отозвался Даниор. — Если я скажу, что девочка останется в городе, то никто не будет пытаться взять ее с собой. — Ты уверен, что это мудрое решение? Как я уже сказала, Кристину здесь очень любят. Без сомнения, подобный шаг вызовет некоторое недовольство. И это не то, что тебе можно позволять себе в такой период. — Я всегда могу сказать им, что у нее там живет семья. — Тебе, действительно, все равно? — Поинтересовалась Вадома. — Ложь, лишь бы не пришлось заботиться о маленьком ребенке. Кроме того… она не всегда сможет оставаться скрытой. В ее голосе прозвучала угроза. Даниор остановился, обдумывая варианты. — И что же ты предлагаешь? — резко спросил он. — Чтобы Кристина осталась с нами. Всегда есть работа по дому, которую нужно делать; она также может заработать себе на пропитание таким образом. Если мы когда-нибудь поедем в Париж, то сможем разыскать друга Густава и посмотреть, согласится ли он принять ее. В противном случае, девочка останется с нами, и мы пересмотрим ситуацию, когда она будет достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе, но не раньше, — высказалась Вадома. — А где она будет спать? — В моем караване, — быстро сказала цыганка, — тогда я смогу начать учить ее своему ремеслу, дать возможность зарабатывать себе на жизнь. — Да, неужели? — огрызнулся Даниор. — Ты не будешь делиться этим с чужим человеком. — Во-первых, поскольку Кристина будет жить у нас на долгосрочной основе, она не станет считаться «чужой». Во-вторых, мое ремесло — это женское дело, и даже ты, Даниор, не имеешь права решать, с кем мне его делить, — Вадома знала, что победила. — Отлично. Но любые проблемы с ней будут на твоей ответственности, — с этими словами цыган развернулся и направился обратно к лагерю, оставив их одних рядом с пустым караваном. Убедившись, что Даниор не вернется, Вадома села на ступеньки каравана рядом с Кристиной. Обняв маленькую девочку за плечи, она прижала ее к себе, когда та опять заплакала. Громкие рыдания сотрясали тело ребенка, и Кристина пыталась вдохнуть достаточно воздуха между ними. Цыганка знала, что ей нечего сказать, чтобы остановить слезы девочки, поэтому просто продолжала обнимать, нежно поглаживая свою новую подопечную по спине, когда рыдание становилось почти что невыносимым. Кристина была ошеломлена нахлынувшими на нее чувствами. Горе, что ее отец ушел и больше не вернется. Гнев, что Даниор так бессердечно обошелся с ней, в то время, как Густав верил в то, что он был хорошим человеком. Облегчение от того, что вновь нашлась крыша над головой. Благодарность за то, что Вадома сражалась за нее и была готова принять ее. Вспомнив о цыганке, Кристина с трудом поднялась с колен своей спасительницы. Вытерев глаза и нос тыльной стороной ладони, она подняла глаза и внимательно посмотрела на женщину, которая была для нее благодетельницей. — Спасибо, — прошептала Кристина. — Спасибо… спасибо… спасибо вам. — Всегда пожалуйста, — ответила Вадома, улыбаясь девочке. — Думаю, что нам следует пойти. Я удивлена, что Даниор до сих пор не прислал сюда людей с лошадьми. Мы отнесем твои вещи в мой караван, а, как только прибудем на новое место, распакуем их, — предложила цыганка, протягивая руку с футляру со скрипкой, некогда принадлежавшей Густаву Даэ. — Нет! — воскликнула Кристина. Вздрогнув, Вадома опустила предмет на место. — В чем дело? — Прости… просто… можно я понесу ее? — Жалобно попросила она. — Конечно, — отступив назад, Вадома позволила Кристине пройти вперед и забрать футляр. Девочка прижала его к груди, пока цыганка собирала остальные вещи. — Мой караван стоит на другой стороне поляны, рядом с главным костром. Я постараюсь сделать так, чтобы он был поставлен в более тихом месте на следующей стоянке. — Вы вовсе не обязаны делать это для меня, — запротестовала Кристина. — Если хотите остаться у главного костра, меня это вовсе не побеспокоит. — Чушь. Кроме того, после такого насыщенного лета будет приятно наслаждаться миром и спокойствием. — отклонила опасения Кристины Вадома, проводя их через цыганский улей, готовый вот-вот сорваться с места. Добравшись до каравана, Вадома сложила вещи девочки на кровать, а сама Кристина убедилась, что скрипка Густава надежно спрятана и не упадет, когда караван начнет двигаться. — Вадома, — вдруг подала голос девочка. — Ты ранее сказала, что научишь меня своему ремеслу… что ты имела ввиду? Кристина боялась, что это окажется либо пение, либо музыка, и она не была готова к тому, чтобы иметь другого учителя так скоро, после смерти ее отца. — Ясновидение. Чтение карт Таро, чтобы предсказывать будущее человека. Они очень популярны у посетителей лагеря, особенно, у молодых девушек, ищущих любви и молодых людей, ищущих свою судьбу, — пояснила цыганка. — Но это не то, с чего нам следует начинать. Мы приступим к этому только тогда, когда ты почувствуешь, что готова. И для тебя не будет необходимости вечно заниматься одной лишь уборкой. — Я не хочу, чтобы у вас были неприятности с Даниором, — нерешительно сказала Кристина. — Не беспокойся о нем. Ты ведь слышала, ремесло — женское дело, и не ему решать, кого мне учить. Но если он когда-нибудь начнет говорить с тобой так, как раньше, тебе следует немедленно рассказать об этом. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, живя в таборе, потому что теперь это твой дом. — Вадома убрала несколько локонов с лица Кристины. — Обязательно, — пообещала девочка.