Рождественский Спайдипул

— Ёбанный Паучоныш, — растерянно доносится откуда-то сзади, и Пит это слышит исключительно благодаря суперспособностям — на крыше сурово воет ветер и нещадно стремится сдуть тушку подростка вместе со снежинками вниз. — Так не пойдёт, Паукоголовый. Ты вынуждаешь нас таскать тебе тёплую одежду! Чёрт возьми, малыш, я понимаю, что обтягивающее трико это о-о-очень сексуально для твоей Паучьей Попки, но если ты её простудишь, то я тебе не прощу. Да я сам себе не прощу! — знакомый голос становится всё громче и пронзительнее, и когда Питер поворачивается к Уилсону, предварительно закатив глаза, в него летит чёрная куртка на размера три-четыре больше его собственного. Паркер ловит вещь, скептически разглядывая её, после кидая взгляд на Уэйда, который сам был без единого намёка на тёплый слой ткани. Мальчишка шумно выдохнул через нос. — Не веди себя как гиперзаботливая женщина средних лет, пожалуйста, — «или как Мэй», — добавляет он уже про себя. Наёмник прикладывает ладонь к тому месту, где должен находится рот, и слишком выразительно вздыхает, изображая ужасающее удивление. — Но ведь в душе я и есть гиперзаботливая женщина средних лет! — он выпячивает одно бедро в бок и кладёт на него руку. — О, тебе предстоит узнать множество моих личностей. Одна из них ненавидит пиццу с ананасами, что я категорически не понимаю! Пицца есть пицца — она прекрасна в любом виде, понимаешь? — Пит отстранённо кивает, неловко усмехаясь. Он продолжает рассматривать брошенную в него одежду, и ему безумно нравится пушистый мех охристого оттенка на огромном капюшоне и чудаковатая красная нашивка с непонятным изображением. — Тебе самому не холодно? — спрашивает Пит, когда Уэйд ненадолго затыкается. — О, малыш, я самый охуеть какой горячий, во всех смыслах, мужчина, который своей сексуальностью спалит ёлку на Рождество. Спасибо, что спросил, — Уэйд подмигивает и шагает ближе к Паркеру. И действительно. Уилсон — гребаная ходячая печка; живой подожжённый мусорный бак, о который греются разве что не бомжи, а Питер. Поэтому наёмник забирает куртку из рук подростка и сам напяливает её на Паркера. Потому что Питеру, на самом деле, куртка нужна настолько, насколько нужен шестой палец на левой ноге — спасибо технологиям Старка, что он ещё не превратился в Спайдер-сосульку. Но о многочисленных, несомненно полезных функциях костюма мальчишка Уэйду не говорит. Поэтому тот заботливо застёгивает молнию до самого горла и натягивает капюшон поверх головы. — Так-то, Паучья Жопка. Дети в наше время совсем не одеваются по погоде зимой! Не, ну ты вообще видел? Без шапки в минус пятнадцать, будто они такие же сексуальные как Райан Рейнольдс. Не удивлюсь, если от этого чувака тает снег в Канаде. А кто бы не растаял, а? Думаю, его стоит запретить, как главную причину глобального потепления… Пит моргает пару раз, чувствуя неимоверное тепло и уют огромной одежды, и ему действительно становится жарко от горячих ладоней Уилсона, которые поправляют воротник у его шеи. Куртка пахнет специфично, но маска и морозный запах не дают ощутить весь букет ароматов сразу. Уэйд говорит что-то ещё, но Пит просто наблюдает за горячими облачками пара, просачивающихся сквозь плотную ткань его маски. Затем, сделав кое-какие выводы (Пит уверен, что эти умозаключения выведены из каких-то откровенно ёбнутых размышлений, никак не связных между собой), Уэйд не пойми откуда вытягивает длинную праздничную гирлянду. Обматывается она вокруг подростка с головы до самых ног. Особенно её присутствие чувствуется на заднице, и Паркер ни капли не удивлён, лишь приглушённо из-за воротника спрашивает: — Ты собираешься сделать из меня Рождественскую ёлку? — если бы у Пита не было более менее хороших отношений с этим двинутым, он бы подумал, что его связывают; и вообще ситуацию можно было бы расценивать как покушение на убийство, похищение или домогательство (хотя последние два варианта будут присутствовать при любых раскладах событий), но у Пита, как раз таки, более менее хорошие отношения с этим двинутым, поэтому он ждёт, пока на него не начнут вешать ёлочные шары и игрушки. Этого, к счастью, не происходит. — Нет. Я пытаюсь сделать из тебя праздничного Паучка, — он нажимает на кнопку включения, которая находится неприлично низко для поясницы, и огни на верёвочке начинают ярко сиять. — Но гореть ты будешь не хуже любой ёлки! Пит приподнимает бровь. — Ты же не собираешься меня поджигать? — наигранно пугается он, и Уэйд лишь хмыкает. — Малыш, горячих мальчиков поджигать бессмысленно, — он деловито осматривает проделанную собой работу, — ты же не сможешь поджечь огонь. Или там, утопить воду? Питер смеётся и чуть не падает, потому что шевелиться, обмотанным украшением, очень сложно, поэтому Уилсон хватает его за плечо и тянет на себя. Отсмеявшись, Паркер серьёзно просит снять с себя горящие огни, потому что гирлянду он рвать не хочет. Уэйд капризно стонет и стискивает Пити так, чтобы тот не смог даже нормально вздохнуть. «Я не отпущу тебя, пока не увижу, как Паучья Попка летает на гирлянде вместо твоей скучной спермоподобной паутине», — ставит условие мужчина, пока Паук негодующие сжимает губы в плотную линию и краснеет от таких откровений. Летит на горящей гирлянде вниз, конечно же, Уэйд.