Рождественский Спайдипул

До Рождества неделя. Всего лишь какая-то жалкая неделя. Настолько жалкая, что даже учителя начинают забивать на свою должность. Особенно перед праздниками, когда даже у них мысли сосредоточены совсем не на учёбе. И это, наверное, единственный раз, когда Питер хоть как-то благодарен новому преподавателю по литературе — это был первый (первый!) и, скорее всего, последний раз, когда он сжалился над мучениками и отпустил их с последнего урока. Учитель действительно очень волновался насчёт подарков для своей семьи и даже не докапывался до подростка последние несколько занятий. И Питер, на самом деле, взял с него пример и потратил свободное время на покупку подарка для Мэй. Он лихорадочно вспоминал, сколько у него денег на карте, и есть ли у него с собой карта вообще. На его счастье, процесс покупки произошёл без инцидентов; ему остаётся дождаться Уилсона в светлом торговом центре, где всё украшено гирляндами, звучит новогодняя музыка из той самой рекламы «Coca-Cola», и где развешены плакаты с праздничными скидками чуть ли не на каждом стенде. Пит скромно садится на скамейку у эскалатора и утыкается в телефон. Уэйд наотправлял ему тучу картинок с котиками и пауками, приписывая от себя «это ты». Питер никак на это не отвечает, лишь собирается написать что-то вроде «в какой канаве ты опять валяешься, я устал тебя ждать», но обрывается примерно на пятой букве, потому что к нему подсаживается широкая фигура в чёрной куртке поверх синей толстовки с изображением Человека-паука. — Это что за хренатень, Пити, — укоризненно бормочет Уилсон, щурясь из-под большого капюшона. Пит приподнимает бровь, блокирует гаджет и убирает его в карман. — И тебе вечерок добрый, — оскорблённо отвечает подросток, поднимаясь со скамьи. — Чёрт возьми, Паучок, я что говорил тебе насчёт тёплой одежды? Я уже думаю подарить тебе шубу вместо сексуального бельишка на Рождество, — Уэйд хмурится и выглядит это комично. Не хватает только указательным пальцем пригрозить, и Питер согнётся пополам от смеха. — Где твой шарфик и, о боже, почему у тебя такие короткие штаны? Это точно штаны? — Питера вынуждают закатить глаза. На нём мягкий вязанный свитер тёмно-зелёного цвета (прошлогодний подарок Мэй), под ним ещё рубашка, а сверху свитера расстёгнутая синяя куртка; обычные джинсы, не сильно свободные, штанины которых приходится закатывать из-за большой длины. Ну, и ничем не привлекательные чёрные ботинки. Типичный старшеклассник, который не то что бы замечает, что он натягивает на себя после четырехчасового сна. Питер сперва как-то сонно моргает, хмурится, а потом поправляет лямку рюкзака. Он предпочитает игнорировать подобные замечания наёмника, вспоминая недоумённое лицо тёти, когда та увидела уэйдовскую куртку. Питер сказал, что Нед тусил с ним, пока она была на работе. Вопрос, как же Нед ушёл без куртки, остался без ответа. Теперь Питер прячет её под кроватью, как и костюм Паучка, потому что забирать непонятно откуда взявшуюся вещь мужчина наотрез отказывается, оправдывая это тем, что у Питера нет нормальной тёплой одежды. Паркер вздыхает от собственных мыслей и морщится, когда желудок жалобно и требовательно стонет — в школе ему не дал нормально поесть один ебучий тип, чьё имя вслух говорить запрещено рядом с Уилсоном. — Тут кофейня одна открылась, — начинает Пит, — Мишель говорила, что их шоколадные маффины её чуть-чуть впечатлили, а это многого стоит, — Питер смотрит на сборник рецептов десертов, который он вскоре упакует в праздничную обёртку и тихо положит под ёлку, от вида которого ему есть хочется ещё больше. — Ты снова пропустил обед в школе? — хмурится мужчина. Пит раздражённо вздыхает, потому что, ну, какого хрена? В первые месяцы их знакомства Уэйд не вёл себя как… как ведёт сейчас. К тому же, мальчишка более чем уверен, что одет он тепло. — Дай угадаю, утром ты снова не успел позавтракать, — голос наёмника такой укоризненный, он скрещивает руки на груди и слушает жалостливые завывания питерова желудка. Подросток хочет бурно возмутиться, но понимает, что Уэйд просто, типа, волнуется за него. И его гиперопека уже не кажется такой гипер. Питеру становится неловко и чуть-чуть стыдно. Он опускает взгляд и смущённо кивает. Ну что за ребёнок, ей богу. Уэйд обречённо выдыхает и хочет провести ладонью по собственной голове, но отдёргивает себя и лишь сильнее тянет капюшон к подбородку. — Что ж, теперь мы обязаны откормить тебя этими шоколадными кексиками, — Уилсон треплет Питера по голове, снисходительно улыбаясь. Паркер облегчённо выдыхает. Когда мужчина перестаёт взлохмачивать волосы подростка, руку он не убирает, а продолжает мягко накручивать на собственные пальцы тёмные кудряшки и нежно поглаживать по голове. — Всё, Уэйд, хватит, на нас странно смотрят, — бухчит Питер, заливаясь краской. — Не правда, никто на нас не смотрит, — Уэйд озорно щурится, утыкая Паркера в свою грудь лицом, и путает его волосы сильнее. — Малыш, мне уже кажется, что я на тебя плохо влияю, кто научил тебя врать? Ты же знаешь, что Санта плохим мальчикам подарки не дарит… — О боже… — глухо стонет он, пытаясь то ли спрятать лицо в его свитере окончательно, то ли оттолкнуть. — Тебе бы тоже не понравилось, если бы я трогал твои волосы, — на самом деле, Питу нравится. Это признают все, кроме него самого. Однако рука Уэйда останавливаться. — Это сейчас была такая шутка для лысых? — Уэйд фыркает и напускает обиженный вид. — Что ж, — он снова улыбается, — ты можешь просто погладить меня по голове. Можешь гладить меня везде, где хочешь, — Уилсон, как огромный кот, мурлычет и наклоняется к раскрасневшемуся Питу, который вот-вот случайно ударит его в челюсть. Маффины они кушают уже в квартире Уилсона, буквально забитой гирляндами и ещё какими-то светящимися штуками, которые он не выключил перед уходом. И Питер всё же гладит Уэйда по голове. А потом ударяет в челюсть.