Рождественский Спайдипул

Питер думает, что он в растерянности. Уэйд не думает, кажется, вообще, и это подростка напрягает и расстраивает слишком сильно, чем следовало бы. Питер носит вязанный Уэйдом полосатый шарф, и иногда варежки, когда холодно, и покупает Уилсону тако при встречах, вместо кофе. За пару дней он спускает все карманные деньги на мексиканскую еду. Наёмник начинает готовить. Сладости, в основном, и выходят они слишком хорошо для киллера со стажем. Пит думает, что делать отбивные или, может быть, даже салаты подошло бы ему чуточку больше. Однако Уилсон, в молочном фартучке с красными кружевами и надписью «Сладкая штучка» вводит Паркера в тупик, потому что он не совсем уверен, как правильно на это реагировать. Что вообще значит правильно? И кто тот умник, решивший придумать такое глупое, противоречивое и слишком многозначное слово. Идиот, а не умник. Начал готовить Уилсон с традиционного имбирного печенья. Оно, кстати, лежало на дне той самой коробочки с подарком. Сейчас же мужчина готовит бисквиты и высокие торты. Что с ними делать, наёмник пока что не знает, потому что в Питера вся стряпня не влезает, и он скоро перестанет влезать в костюм, если его продолжат откармливать. Уэйд говорит, что будет любить его даже с пухлым животиком вместо пресса. Питер умиляется, а потом задумывается. Это признание? Стоит ли сказать, что он тоже его любит? В любом случае, тогда он ничего не сказал. А кексами он подкармливает друзей в школе (Мишель ест больше, чем они с Недом предполагают). На обмене сладкого на тако всё не заканчивается. Уэйд хочет продолжение. Чего — Паркер не знает. Отношений? Поцелуя? Сериала, который закончился ещё в восьмидесятых? Так как вариантов много, Пит предпочитает краснеть и неумело уходить от темы. А Уэйд вздыхать. Хотя недавно Уилсону удаётся уломать подростка на ещё один поцелуй — наёмник обещал ему побольше практики. На этот раз выходит слишком нервно и боязно со стороны Паука, и тот весь оставшийся день предпочитает бегать в противополжную от Уилсона сторону. Уэйд озадачен. И теперь, когда мужчина врывается к Питеру в комнату, когда тот баррикадируется подушками с учебниками и конспектами (казалось бы, каникулы), Паркер окончательно ничего не понимает. Уже, вообще-то, Новый Год, остаётся часа два до ужина с Мэй, комната Паркера в абсолютном хаосе, и Уэйд в него идеально вписывается. Возможно весь хаос умещается в нём одном. Хотя за последнее время Пит делает вывод: Уэйд Уилсон — и есть хаос. — Я надел свой праздничный костюм! — радостного сообщает мужчина, хотя этот костюм Дэдпула никак не отличается от стандартного. — Жду не дождусь ужина с твоей секси-тётей. Думаешь, она примет меня? Даже последние нотки в голосе Уилсона, наполненные неуверенностью и надеждой, не могут ввести подростка в адекватное состояние. Куда принять? Что Уэйд здесь вообще делает? — Я же сказал, что занят сегодня, — Пит поглядывает на прикрытую дверь. — Какой ужин с Мэй? Боже, не называй её так, она моя тётя! — Ужин-знакомство, конечно же! — непринужденно лепечет мужчина. — Что? — Это как знакомство родителей с парнем своей милой дочери, понимаешь? — Питер не понимает. Они встречаются? Когда они успели начать встречаться? Это началось после первого поцелуя или второго? Люди обговаривают это, когда поднимаются с дружеских отношений выше? — К тому же, мне нужна консультация по поводу шоколадно-клубничного чизкейка. — Мы встречаемся? — прямо выпаливает Паук. Звучит так, как звучал Уэйд пару минут назад: неуверенно и с некой надеждой в голосе. Уилсон молчит пару секунд, а потом, смутившись, пожимает плечами. — А ты хотел бы? — тихо спрашивает он, и Питер понимает, что он в каком-то нереальном мире. Так, они ещё не встречаются. Пока что. Что-то становится более понятным. Уэйд садится на кровать к Питу, и матрас сильно прогибается. Подросток откладывает книги и записи, и пододвигается к Уилсону ближе. — И что мы скажем Мэй? — шепчет он, выглядя растерянным и просто очаровательным. Уэйд приглашающе раскрывает руки для объятий, и Пит послушно устраивается у мужчины на коленях, и руки уютно его обвивают в ответ. Уилсон молчит, что просто вау, и стискивает Паркера сильнее, целует в лохматую макушку сквозь маску, трогает, щупает за плечи, изучает тело. Ненавязчиво так, нежно. Питер вздыхает. — Она обо всём знает, всё в порядке, — бубнит Уилсон, заваливаясь набок с мальчишкой. У последнего перехватывает дыхание. — Что?! — подросток вздрагивает, взъерошивается весь. А Уэйд смеётся. — Малыш, я обо всём договорился, — спокойно поясняет мужчина, тыкая Питера в нос и наблюдая, как он жмурится от этого. А потом тыкая снова, замечая похожую реакцию. — Твоя тётя — просто прелесть. Как ты, но немного по-другому. Пит не знает, что и сказать. Хотя нет, знает. — Какого чёрта, Уэйд?! — Пит вырывается. Принимает неудачные попытки, и злится. — Идиот, ты почему мне ничего не сказал? — Солнышко, это сюрприз! Новогоднее чудо, — наёмник начинает его щекотать, и недовольные возгласы перемешиваются с вырывающимся хохотом, и лицо Питера становится очень смешным и красным. Со стороны это выглядит дико. — Так ты хотел бы? — так же тихо спрашивает Уэйд, когда перестаёт пытать подростка щекоткой, и тот становится красным уже не от смеха. У мальчишки скрещены руки на груди, он лохматый, и глаза у него мокрые от смеха. Он тянет руки к шее наёмника — к маске. Уэйд поддаётся, когда её снимают полностью. Смотрит на Питера выжидающе и совсем чуть-чуть робко, и Питер думает, что это его любимый взгляд. Он целует Уэйда всё так же неумело, легко и неглубоко, а когда отстраняется, видит, как медленно растягиваются неровные губы Уилсона в искренней улыбке. Как в замедленной съёмке. — Это значит «да»? — довольно интересуется он, когда Пит отводит взгляд. — Это значит, что ты придурок, и я на тебя всё ещё злюсь. Уэйд смеётся. Боже, как же громко он смеётся, Мэй же всё слышит, наверное. Мэй, наверное, уже поднимается к Питеру в комнату. Уже приоткрывает дверь. А Питер притягивает Уилсона ближе, как будто так и надо. И снова его целует, уже уверенно, умиротворённо, потому что да, так надо.