ночь накануне восстания 263

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Исторические личности, Декабристы, Союз спасения (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Кондратий Федорович Рылеев, Сергей Трубецкой
Рейтинг:
R
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Намеки на секс ООС Пропущенная сцена Романтика Согласование с каноном

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
— Надо действовать, князь! — Трубецкой не уверен в себе и восстании, но Рылеев просто не заслуживает быть разочарованным.

Посвящение:
ох, ну той барышне, чью работу по трубецкой/рылеев я прочитала с абсолютным восторгом

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
фильм хуйня, но дуэт шагина с матвеевым переебал как в первый раз
на бесов похоже очень, я ждала, что в фильме антошка полезет сосаться с максимом
вдохновилась ВНЕЗАПНО интервью шляпников после нашествия 2019 года (ну, знаете, там, они пресс-конференцию завершают шикарным засосом с последним вопросом)
31 декабря 2019, 14:13
— Надо действовать, князь! Рылеев чуть ли не ночью вместе со своими друзьями-офицерами ворвался в дом Трубецкого, переполошив всех вокруг, даже прислугу. На лице выглянувшей на несколько минут жены и вовсе отчетливо читалась тревога. Словно она и знала что-то. Словно знала, на какое дело подговаривают её мужа юные революционеры. Трубецкой не мог отказаться. Командовать восстанием — большая ответственность. И он прекрасно это осознавал, потому и не доверял кому-либо из всех здесь присутствующих. Шибко неопытные. Всё могло провалиться из-за их горячности. Нужно думать, рассчитывать, а не действовать резко и быстро. В себе же Трубецкой был уверен. Как и Рылеев. Трубецкой чувствовал, что тот ему безгранично доверяет. Если бы сейчас князь сказал молодому поэту пойти в огонь и сгореть за их дело, тот бы, не спрашивая, пошёл бы. Рылеев был убежден — Трубецкой не ошибается. А в глазах литератора пылали вовсю искры. Он горел, уже горел. Горел правой идеей. Или чем-то ещё? Трубецкой догадывался чем. Потому что сам испытывал то же самое. И это не казалось ему чем-то неправильным, запретным, порочным. Даже тот факт, что оба женаты, не убеждал в обратном. Любить двоих не запрещалось. — Надо действовать, князь! Эти слова, которые Рылеев повторял весь вечер эхом отзывались в голове Трубецкого. Да, сейчас самое подходящее время, власть, Николай — они слабы как никогда раньше, а армия податлива. Но, даже если революция свершится, цена успеха, вероятно, будет слишком велика! Хочет ли этого Трубецкой? Он не знает. Он не знает, сможет ли. Он хочет вести своих людей к победе, но как можно лить кровь неповинных в том, что некоторой кучке офицеров и фанатичному литератору вдруг захотелось сменить власть и существующие порядки. Трубецкой чувствует, что не готов замочить свои рукава кровью, в отличие от своих товарищей. Возможно, в таком случае стоит отдать командование? Но когда Кондратий Фёдорович смотрит на него таким восхищенным взглядом, когда верит в его святость и ум, разве можно отказываться? Трубецкой не хочет разочаровывать своего друга, не хочет рушить чужие идеалы накануне великого дела. Рылеев — идейник, стоит надломить хоть одно его убеждение, как падёт всё, и тогда, может быть, рухнет тотчас. Однако Трубецкой не уверен, что поступает так только из-за их общей мечты, общей идеи. Просто Рылеев не заслуживает быть разочарованным. Они вдвоём снимают одну комнату на ночь, планируя разработать план восстания. Владелец смотрит на них с неким отвращением? Недовольством? Впрочем, пусть думает, что хочет. Такие моменты не должны мешать. Предусмотрительный Рылеев берет с собой карты, бумаги, чернила. Трубецкой это хвалит. Потому что сам приехал налегке, уехал, даже не попрощавшись с родными. Жена, наверное, переполошит всех, пока не узнает. Да и всё равно? Литератор раскладывает всё, что необходимо на столе, пока князь задумчиво смотрит в окно. Что-то он там пытается увидеть в этом белом, сияющем снегу. — Надо действовать, князь! Эти слова всё ещё пульсируют в голове. Терять время действительно нельзя, но… Стоит ли игра свеч? Трубецкой тушуется. Сомнения занимают его мысли целиком. Рылеев — энтузиаст, он, кажется, уже всё придумал, продумал, просчитал. Предложения по построению так и сыплются. Так, или так, а может быть и вот так… Вывести все полки не удастся, Трубецкой понимает, но самые важные надо постараться построить на площади, и сделать это нужно как можно раньше! Однако построят они солдат, а дальше? Будут кричать “Ура, Константин?”, пока Николай и его друзья не решат сложить оружие и покориться нескольким сотням орущих вооруженных мужиков? Такая у них тактика? Хороши революционеры, морально уничтожить собираются власть. Допустим, революция свершится. Что тогда делать руководителям и что делать с Константином, за которого ратуют солдаты? Слишком много проблем, голова кипит — решает Трубецкой. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Может, и не выйдет ничего. Рылеев горит, горит и вот-вот сгорит. И дело вовсе не в простуде. Трубецкой невольно засматривается на чужие губы, объясняющие свои гениальные идеи. Рылеев заходится кашлем и невольно опирается на Трубецкого — болезнь не щадит даже энтузиастов — и сердце князя отчего-то стучит ещё сильнее. Он теперь не уверен, что здесь сейчас ради их идеи. На какое-то мгновение Трубецкой словно пропадает из этого мира и смотрит куда-то в пустоту. А когда вновь возвращается к разговору с Рылеевым, замечает, что тот буквально повис на князе. И лицо его так близко к лицу Трубецкого, что... “Надо действовать, князь!” Да, Рылеев чертовски прав, как никогда. Сейчас. Именно сейчас, и времени крайне мало. Потому что потом он не решится. Потом не сможет. Ум с сердцем не в ладу — Трубецкой кладёт руку на шею Рылеева и целует его. Совсем не страшно, потому что на лице Рылеева читалось желание это сделать. Князь уверен, не сделай он это — сделал бы сам поэт. Трубецкой совсем не ожидал такого ответного напора. Казалось, что Рылеев слишком долго ждал и наконец дождался. Болезнь не позволяла ему твердо стоять на ногах, и потому он крепко вцепился руками в плечи князя. — Я… знаете, — оторвавшись, пытается оправдаться Трубецкой, — мне вдруг очень захотелось... — А мне, знаете, уже давно хотелось, — перебивает Рылеев, задыхаясь, то ли от переизбытка чувств, то ли от болезни. Трубецкой очень рад, что, заходя в комнату, они решили закрыть дверь. Рассчитывали, что никто не должен подслушать, теперь уверены, что никто не помешает. Потому что в следующую минуту Трубецкой помогает Рылееву снять пиджак, а трясущиеся руки поэта стремятся расправиться с мундиром князя. Видя, что попытки литератора безуспешны, Трубецкой одной рукой сам начинает расстегивать эти ненавистные пуговицы, а другой осторожно берет литератора за пальцы и подносит к губам, еле ощутимо целуя. Рылеев смущается, краснеет, как барышня на своём первом свидании. И эта картина доставляет невообразимое удовольствие. Свеча на столе затухает. Рано утром Трубецкой просыпается в объятиях Рылеева, который улыбается, отводя глаза. Князь приподнимается и шепчет поэту на ушко: — Если я сегодня погибну, то погибну счастливым.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.