Честь семьи Лестрейнджей

Ночь казалась очень светлой и безмятежной. Мы спокойно достигли туалета Плаксы Миртл. Даже привидения куда-то запропастились, иначе нам было бы худо объяснить, что мы делаем ночью в туалете для девочек. Возможно, они тоже празднуют Рождество. Или Йоль, кому как нравится. Миртл в туалете не было, может, она посещала кого-нибудь в гостях. Скучно ей стало на Рождество. Барти хрюкнул. Я понял, что сказал это вслух. — Лучше скажи, открываться лаз должен словом «откройся»? — спросил он. — Да, — уверенно ответил я. — Примитивный язык, — сказал Барти и что-то прошипел. Все сооружение из умывальников заскрежетало и сдвинулось с места, скрывая одни тайники и показывая другие. Показался темный провал, в который было боязно даже заглянуть. Но я был материалистом, и практически все страхи можно было объяснить повседневными вещами и событиями. В данном случае, страхом перед неизвестностью, но я как раз знал, что находилось внизу. Я бросил камешек, и сразу же послышались его шорох и через несколько секунд падение. — Глубина небольшая, около двадцати ярдов. Двинули? У Барти глаза казались шальными и расфокусированными. Кажется, он скрывает не слишком хорошее зрение. Надо будет расспросить его. Пока же Барти был напряжён как струна. Ему явно было страшно. Наконец он отмер, схватил свой рюкзак и подошёл к темному отверстию в полу. Но я был быстрее. Несмотря на тяжёлый рюкзак, я с гиканьем и свистом покатил по горке. Тем сильнее был удар головой, так как перевернулся в процессе. Барти был немного осторожней и оказался рядом с пузырьком обезболивающего. — Не думал, что пригодится, — сказал Барти. — Больше ран нет? — Чепуха! — сказал я и отряхнулся, как пёс. Адреналин повысился, и всё вокруг казалось таинственным, но никак не пугающим. Но все же следовало быть осторожнее. Мы шли по туннелю с Люмосами на палочках и прислушивались к любому подозрительному шороху, но слышно было только водную капель и хруст крысиных костей. Дойдя до конца туннеля, мы увидели мощную железную дверь-печать. На них светились подвижные змейки. Казалось, что они живые, хотя так мелькали крохотные искорки на их телах от двух светильников прямо над головой. Барти вначале задумался, но прошептал ту же комбинацию шипящих и свистящих звуков, как и наверху. Дверь-печать грохнула и постепенно стала открываться. — Ни хрена себе! Вот это да! — воскликнули мы с Барти одновременно. — Барти, да ты талант! — проговорил я. — Знать змеиный язык — круто! — Спасибо, Руди, но это не значит, что я знаю серпентарго, — ответил Барти. — Вряд ли я справлюсь с настоящим разговором с настоящим василиском. — Я в тебе не сомневаюсь, — я похлопал Барти по плечу. — Иначе ты бы не согласился на эту охоту. — Это да, — скромно ответил Барти, — но я не собираюсь его убивать. Просто исследовать живность в естественной среде — это моя страсть. Не думаешь ли ты, что я всю жизнь мечтал изучать языки и просиживать штаны в Министерстве? — Пожалуй, ты прав, — согласился я. — Но именно знание языков помогает общаться с разными людьми по всему миру. — Это да, — вздохнул Барти, — но отец никак не хочет отпускать меня в путешествие. Он злится, как мантикора, контролирует каждый мой шаг, я же мечтаю удрать из своего дома. Хорошо, что с тобой меня ему не жалко. — Ну, может, он волнуется за тебя… — Тихо! — прошептал Барти. — Стой на месте! У меня мурашки по телу прошли, когда я услышал шуршание гладкой кожи по каменному полу. Я мгновенно закрыл глаза и замер. Я ещё услышал невыразимый шёпот Барти. Как бывает, страшно стало только сейчас, когда действительно нельзя было предугадать дальнейшие события. — Можешь открыть глаза, — выдохнул мой друг. Я открыл глаза и ахнул от удивления. Василиск был не больше обычного ужа или гадюки, только наросты на голове указывали на высшее происхождение. Он обвил ногу Барти и потихоньку свистел. — Какой он маленький! — восторженно прошептал я. — Кстати, почему он такой маленький? — Они всегда такие, — удивился Барти. — Неужели ты думаешь, что они должны быть огромными монстрами? — Хм, — буркнул я. — Ну общайтесь, не серди василиска, а то укусит. — Они очень умные и не будут кусать понапрасну, особенно того, кому доверяют, — зашипел Барти. Пока он общался с живностью, я обошел огромный зал Тайного прибежище Салазара Слизерина. Казалось, все было пронизано какой-то злобной и мрачной магией, аж мурашки пошли по телу. Что-то здесь не так. Здесь только полнейшему психу могло быть комфортно. — Руди, иди сюда! — негромко сказал Барти, и мгновенно эхо разнесло «сюда, сюда, сюда…» — Салли говорит, что недавно его гнездо стали греть теплом, — продолжил он. — Но тепло это жуткое, и Салли злится, что никакие чары не могут изгнать эту жуть. О чем это он? — Надо проверить его гнездо, — пробормотал я. Я нашел что-то вроде ниши и туннель в человеческий рост. Прошёл без труда. Здесь было тепло и влажно. Даже очень тепло. Гнездо нашлось в конце, самом теплом тупичке. Находка заставила меня выругаться на трёх языках. В гнезде василиска обнаружился маленький бочонок с меткой радиации. Я прямо кожей ощущал угрозу. Здесь, казалось, живёт сама смерть. С матами я вытащил бочонок в зал и крикнул: — Барти, здесь очень опасно! Уходим отсюда. И Салли здесь не место! Уведи его в Запретный лес. Немедленно! — К чему такая спешка? — спросил Барти. — Это — смерть! — показал я на бочонок. — Чего добивался прежний гость Салли, так точно не общения с умненькой, маленькой змейкой. Ему нужен был злой и голодный монстр. Барти настороженно взглянул на меня, но я ни капельки не шутил. Я думал, что Барти не сможет уговорить василиска. Но Барти сказал лишь три-четыре слова. Василиск подумал, как ни странно это звучало для змеи, хоть и умной, затем важно кивнул своей короной и заскользил по полу в сторону выхода. Мы переглянулись и нервно засмеялись. — Василиск! Я общался с настоящим василиском! — повторял Барти. — И остался жив! Он доверяет мне! — А я нашел бочку радиационных отходов, — ржал я, — они бы разнесли Хогвартс на мельчайшие кусочки! Что делать с бочкой, я не имел ни малейшего понятия. Я боялся применять к ней чары, и мы вдвоём с Барти потихоньку притащили бочку в его апартаменты. Рассвет мы встречали с коньяком. Мы делились собственными ощущениями, заедая коньяк шоколадом, затем вспомнили о вине, которое разрешалось инспекторам Хогвартса, и к завтраку мы уже спали на диване как суслики. Пьяное забытье было наилучшим способом избежать кошмаров. Утро для нас настало вечером. Как раз к ужину. Белла, Рег и все остальные уже располагались в своих общежитиях. Она злилась и прокляла меня Силенцио. Видимо, не хотела слышать мои жалкие оправдания, а приключения с василиском не следовало обнародовать. Так что я просто улыбался, и нас развлекал Барти. — Я собрался плавать, я в плавках, и на носу у меня была специальная прищепка, — рассказывал Барти, — подхожу я к Олли, распорядителю вечеринки, и спрашиваю: «Где же бассейн?», а он отвечает: «Бассейн — это абстракция!» Я мог только смеяться. Регулус тихонько читал Трансфигурацию, но тоже посмеивался шуткам Барти. Никто не запрещал друг другу бывать в общей слизеринской гостиной, поэтому сидели вместе вчетвером. Белла сначала хмурилась, но всё же сменила гнев на милость и незаметно отменила проклятие. — Ты совершенно не такой, как Руди, — сказала она, — тебе не надоедает быть таким беспечным? — Беспечность не значит неосторожность, — серьезно ответил Барти, — я просто легко отношусь к трудностям и несовершенству. Вот Руди сразу будет паниковать, но в конце концов найдёт правильное решение. — Вы хорошие друзья, только никудышные заговорщики, — тихо проговорила Беллатриса, — где вы были ночью? Меня выписали ещё утром, а вы спали целый день. — Лучше скажи, какой идиот расположил в Тайной комнате бочку с радиационными отходами? — ей в тон спросил я. — Дамблдор или Волдеморт? Беллатриса с недоумением взглянула на Барти, а Регулус потянулся ко мне. Он мгновенно почувствовал тайну. — Что такое радиация? — спросили они хором.