Профессиональная осторожность 29

myleneSW автор
Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Тайны следствия

Пэйринг и персонажи:
Кораблёв/Швецова/Платонов
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 9 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Драма Романтика

Награды от читателей:
 
Описание:
Третий - лишний. Не запасной.

Посвящение:
Тем, кто любит "Тайны следствия". Не смотря ни на что.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Весь 19 сезон наблюдала за отношениями этих троих.
13 января 2020, 21:16

Ясность — это одна из форм полного тумана. «Семнадцать мгновений весны»

Для того, чтобы побеждать врага, нужно знать его идеологию, не так ли? Майора Платонова Леонид Николаевич Кораблёв врагом не считал. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Но сложившаяся ситуация раздражала. Банальностью своей. Геометрической. В первую очередь Кораблёв досадовал на себя потому, что был уверен: а как же иначе? Если уж земные начальники в кабинетах карты, наконец, отложили, то в небесной канцелярии сам бог велел. Какая-то невероятная наивность, товарищ подполковник! В вашем-то возрасте… Даже если небеса и не противились его планам относительно Швецовой, самой-то Марии Сергеевне никто не указ. Он ей тем замечательным вечером (новое звание, новая квартира, новая жизнь!) — про родство душ и одиночество, а она, мало того, что ловко сменила тему разговора — в самой расслабляющей, домашней обстановке, это ведь надо уметь! — ещё и рабочие вопросы начала обсуждать с ним так, что не смог он, Кораблёв, ей возразить. Может, и дар речи потерял — от нахлынувших чувств. Очарован был. Снова. В общем, решил он попытать счастья чуть позже. Может, настроение у Швецовой другое будет, обстоятельства изменятся — это же Маша, не первый год знакомы, чего угодно можно ожидать. Обстоятельства изменились, факт. Да и настроение. А вот ожидал ли он такого от Швецовой? И получилась очередная мелодрама, определившая внешнюю политику войны на два фронта. Человечество больше всего любит чужие тайны. Считать в уме Кораблёв не переставал; он выводил формулу желаемого счастья: делил прожитые годы на моменты искренней радости, умножал разочарование на отчаяние, складывал мироощущения и безжалостно вычитал сомнения в том, что ему нужно именно то, чего он добивается. Красивая соседка Рита, напоследок приглянувшаяся ныне усопшему Коту, такую алгебру не одобрила, она предпочитала практическую физику. Ну и химию. Уют в доме и вкусные ужины. Кораблёв обещал подумать, хотя когда тебе пятьдесят шесть лет, а предлагают подобное молодые девушки с кошачьими повадками, в искренности их намерений сложно не усомниться. Но услуги дизайнера бы не помешали, превратить холостяцкую берлогу в комфортное семейное гнёздышко Кораблёву хотелось, тем более что серьёзный разговор с Машей всё ещё планировался. Когда на горизонте возник «Ягуар» девяносто шестого года — с московскими номерами — иронию судьбы Кораблёв не оценил. — День добрый! Подполковник Леонид Николаевич Кораблёв? — Он самый… — Олег Платонов. Ах вот ты какой, майор из Москвы! На вид типичный герой полицейского боевика. Суровый взгляд и мужественная решимость. Ну-ну. И досье интересное: идеи справедливости воплощал, значит, жертвуя собственной свободой. Экземплярчик, однако! Поначалу Кораблёв даже не подумал, что с новым подчинённым будут проблемы такие… личные. Подозревал, что тёрки у них будут в основном по работе: характер у майора Платонова точно был не подарок, но упрямство в достижении своих целей, трудоголизм и склонность к риску, а особенно нежелание беспрекословно подчиняться Швецовой в ходе расследований показались ему скорее положительными чертами, да и Курочкин напарником был доволен. Хоть какая-то новая тема в его репертуаре появилась, не всё же выслушивать жалобы на счастливую семейную жизнь и радости отцовства. Знал бы Кораблёв заранее, чем всё обернётся! Да уж, какая-то насмешка, шаблонная история: вечное противостояние двух столиц, размеренность против суеты, меланхолия против энергичности — о разнице в возрасте размышлять и вовсе не хотелось. Хотя, если хорошо подумать, ну и знал бы… Что бы он тогда делал? Машу от него прятал? Вокруг Марии Сергеевны всегда были мужчины, вне зависимости от её матримониального статуса — Кораблёв ради интереса как-то список составлял и распределял этих поклонников по трём группам. Поровну выходило, почти. Разве что на стороне сослуживцев численный перевес — так, незначительный. Заметил он (тут и слепой понял бы, чего уж там), что Мария Сергеевна Платонову приглянулась — не он первый, не он последний, сколько таких за двадцать с лишним лет было. Заметил… а потом и задуматься пришлось. Понял, что без душевных терзаний здесь не обойтись. Никак не обойтись. Потому что интерес у Швецовой и Платонова в результате оказался взаимным — отличать Машину неприязнь от зарождающейся симпатии Кораблёв умел. И это, конечно, тоже не впервые, но… И ещё — было совсем уж обидно — Маша интерес свой тут же принялась неумело скрывать и стесняться любых намёков на возможность близких отношений. Как школьница. А это уже ключевой показатель. Поэтому удержаться от ехидных шуточек Кораблёв не мог, не смотря на ноющую пустоту внутри. Так тебе и надо, Маша! Чувствуй себя неловко, дёргайся и нервничай, отрицай очевидное — зрелище это презабавное, однако! Сердцу не прикажешь? Нас всех губит отсутствие дерзости в перспективном видении проблем. Платонов этот был и вовсе безбашенный: нет бы за понравившейся женщиной ухаживать красиво, по ресторанам водить и цветы дарить — а он что делал? Крутость свою демонстрировал, подвергал себя неоправданному риску, опасных преступников в одиночку задерживал — рисовался, лез на рожон. Впечатление пытался произвести… на Швецову? На него? «По обстоятельствам действую!» Невооружённым взглядом видно было, что с обстоятельствами у парня по жизни неладно. Приключения на свою голову ищет — и находит. Кораблёв однажды не выдержал, когда об очередном подвиге узнал — аж сердце ёкнуло. Примчался, как на пожар, отчитал авантюриста, получил в ответ напоминание, что сам такой всегда был. Чуть по лбу за подобную наглость не настучал, покерфейс не начистил, уши оттопыренные не оборвал. У Курочкина язык без костей — и когда только успели так сдружиться, чтоб обсуждать личную жизнь начальства? Стрелки, в общем, Платонов тогда лихо перевёл. Умник. Отрицать былые заслуги Кораблёв не стал. Да, был таким. Да, поразить хотел. Да, Марию Сергеевну. Только вот результат всегда был совсем не тот, на который он рассчитывал. А Олегу даже думать о подобном не стоит, не то, что в жизнь планы такие претворять. Себе дороже. Так что тебе, Лёня, только и остаётся, что наблюдать за Швецовой и Платоновым, увлекательный спектакль смотреть, как этих двоих друг к другу словно магнитом тянет. И не забывай, что иронизировать надо, а не завидовать. Вон, как остальные над ними посмеиваются, и по-доброму, и с подковыркой, а ты, Кораблёв, совсем разучился шутить искромётно. Только и способен, что употреблять притяжательные местоимения, к месту и невпопад. — Я становлюсь брюзгой, ты замечаешь? — Ничего, тебе идёт. Служебные разговоры с некоторых пор стали напоминать Кораблёву цирковые номера. Клоунаду. Вот и сегодня: дело обещало быть резонансным, поэтому план действий стали разрабатывать с ходу, Швецову он вызвал незамедлительно, и тут такой фарс пошёл вдруг… «Как у вас дела» — вопрос нейтральный, отчего же вы так смутились, Марья Сергеевна? И Платонова озадачили — а он, когда что-то анализировать начинает, такую хрень на-гора выдаёт… Зачем он вообще Платонова подозвал? Ну побеседовал бы с Машей сам, рассказал, что да как, с глазу на глаз — а так какое-то танго втроём выходило. Ну не танго, ладно. Партия в пинг-понг. Причём Олег, будь неладен, делал вид, что начальству он, так и быть, предлагает высказаться первым — и тут же перехватывал инициативу, не давая опомниться. Мол, тормоз вы, Леонид Николаевич, а тут уже почти война. Вот Леонид Николаевич и бросился на защиту самого дорогого, в смысле — встал рядом со Швецовой — ближе, чем обычно — и на линию огня. Взглядов. Чтоб какие-то заезжие московские майоры не тратили попусту драгоценное следовательское внимание. Но сама следователь сегодня вниманием майора одаривала щедро, и Кораблёв ревниво отмечал, что смотрела Мария Сергеевна на Платонова слишком пристально, даже мечтательно, и паузы в разговоре зачем-то делала совершенно ненужные. Волновалась. Возможно, искренне. Beati possidentes. Что ж, приручайте, Марья Сергеевна, и этого волка-одиночку, любите же вы такое дело. Вас, помнится, даже Анисин к себе подпустил, а Платонов помоложе будет и не такой опытный. Дрессировка — ваше всё, а декольте и юбки с разрезами — беспроигрышный вариант, как ни крути. Поразговорчивее станет. Отвлечётся от своих тайных расследований и теней прошлого. Глядишь, и на «ты» с Машей перейдут… Мелкие бытовые проблемы Олег решать начнёт (ведь много их у слабой, хоть и свободной женщины), а там недалеко и до… Ко всем подход можно найти. Было бы желание. У Маши оно определённо имелось. Кулёк карамели «Москвичка», подарить ей, что ли? Для настроения. Адъютант очень нужен, он вроде красивой охотничьей собаки: и поговорить можно между делом, и если хороший экстерьер — другие охотники завидуют. Ночами было тоскливо: ни шумных соседей, ни урчащего Кота. Непривычно. Тридцать четыре года знакомого звукового сопровождения — большая часть его жизни — канули в Лету. Кораблёв ворочался в этой звенящей тишине, пытался отогнать от себя мерзкие переживания, соображения и выводы, а потом забывался в тяжёлой дремоте, сквозь которую утром еле пробивались настойчивые трели будильника. Завтракал на кухне, чаще всего яичницей прямо из сковородки, но за красивым столом — зря, что ли, Рита старалась, выбирала? — пил кофе и слушал глупые песенки по радио. Если имелся достойный предлог, звонил Швецовой и, общаясь, пытался угадать по интонации, одна ли она дома. Но зачем ему эта информация… Между тем дело уже обстояло так: эти двое на одной волне, им вместе работать интересно и легко, а ты, Кораблёв, отойди и не мешай. Не нуждаются они в твоём посредничестве — да, и в том, что ещё недавно подразумевалось. Напрямую взаимодействуют. Обидно, конечно. За столько лет, казалось, иммунитет должен был выработаться, но нет… Поэтому, наверное, Кораблёв и приглашал Риту в ресторан, и не только. Прогуляться вот сегодня собирались после работы. Личный дизайнер — это прекрасно. Тем более прекрасно, что девушка она красивая, умная и твоей персоной увлечена. В отличие от некоторых. Тоже умных и красивых. — Опять затеваете какое-нибудь очередное коварство? — Затеваем, отчего же нет. Только с вашим коварством наше не сравнится. Курочкин, в последнее время практически павший в борьбе с недосыпом, и тот заметил, что у Платонова начал проявляться собственнический инстинкт. — По-моему, он ревновать стал, — сплетни о напарнике, похоже, грели душу молодого отца и примерного семьянина. — Не так давно о бывших Марьи Сергеевны расспрашивал. Я думал, он это для расширения кругозора, но нет, похоже, ищет себе спутницу жизни на прочной, душевной основе. Кстати, я был бы только рад, завидовать ему устал уже. Ну вот теперь как ни хватишься — то в комитете Платонов, то по заданиям носится, то Швецову сопровождает, здесь и не появляется совсем. Потеряли сотрудника. — Мы потеряли, зато комитет приобрёл, — рассмеялся Кораблёв, хотя не до смеха ему было. — Ничего удивительного, Мария Сергеевна любит, когда мужчина, так сказать… опер. Безусловно, любит. Удобно держать при себе на коротком поводке рыцаря без страха и упрёка, в стильной кожаной куртке, не забудьте ещё его тачку винтажную, — от такого подарка судьбы добровольно не отказываются. Да, Маша, такого красавчика на старую рухлядь менять было бы глупо. И очень уж нервничала накануне, когда Кораблёв к ней в СК заявился с претензией, мол, майору Платонову бы не мешало периодически являть свой светлый лик и перед начальством, а то начальство уже и забыло, как сей товарищ выглядит. В ответ Кораблёв услышал, что следователь Швецова на его оперативника не претендует, никаких личных целей не преследует и отношения у неё с коллегами всегда сугубо профессиональные, никакой романтики. Вышло не очень убедительно. Ну вот, Мария Сергеевна, и у вас притяжательные местоимения в ход пошли: «мой Платонов — наш Платонов». Кто тут больший собственник? Все определяется пропорциями: искусство, разведка, любовь, политика. После рождения дочери Фёдор стал уходить домой, когда ему было нужно, а не когда его отпускали, поэтому Олег обычно брал на себя большую часть работы. Кораблёв поначалу смотрел на это сквозь пальцы: во-первых, это были не его проблемы, а во-вторых, сверхурочный труд должен был снижать шансы Платонова на интенсивное общение с Машей, однако вскоре выяснилось, что всё как раз наоборот, и тандем майора и следственного комитета благодаря этому стал чрезвычайно прочным. На небесах явно опять разыгрывали партию в «дурака». Впрочем, периодически Швецовой требовалась дополнительная помощь, и она вспоминала о давних и верных друзьях. Ну вот как сейчас — съездить к чёрту на кулички, помочь Платонову всех там повязать. — Я занят, — тут же отбрыкался Курочкин. — Оля идёт на приём к психологу, а я сижу с ребёнком. У Кораблёва тоже были планы на вечер, но оно и к лучшему. — Ладно, Марья Сергеевна, сам съезжу. Чего не сделаешь ради вас, даже на свидание сегодня не пойду. — На свидание? — хмыкнул Федя. — Это с кем же? — С женщиной. У меня, между прочим, женщина есть. Я вам что, не рассказывал? Прозвучало нелепо, Кораблёв не отрицал. Словно шутка это, словно хвастался тем, чего у него нет. Но есть же, вот в чём дело. Отношения. И близкие намечаются. Маша нахмурилась. — Не рассказывал. Кто она? — Дизайнер. По интерьеру. Курочкин понимающе закивал. Ясно, что не поверил. — Кошку всё-таки завёл? Поборов в себе желание тут же продемонстрировать совместные фото с Ритой недоверчивым коллегам, Кораблёв поспешил отправиться на помощь Платонову; началась привычная кутерьма, и об этом разговоре забыли. — У тебя что-то случилось? — спросила потом Рита, заявившись к нему в кабинет под конец рабочего дня. — Ты мрачнее, чем всегда. — Профессия такая. Регулярно что-то да случается. И мысли ещё всякие одолевают, вот никак мне не понять, что же ты, молодая красивая девушка, могла найти в таком старом мухоморе, как я. Рита щурила раскосые глаза и ластилась как кошка; смех у неё был негромкий, чистый и звонкий. — Закрой дверь на ключ, так и быть, объясню, что именно. — Рита, — с деланным возмущением произнёс Кораблёв. — Это мой рабочий кабинет всё-таки. Давай отложим объяснения до дома, там нас ждут ужин, вино и джаз. Но ты не привыкай, я готовить не люблю. Маленькая ложь рождает большое недоверие. Мобильник под подушкой тихо зажужжал, и Кораблёв, на ощупь разблокировав экран, сонно произнёс: — Алло. — Лёнь, не спишь? — Уже нет, — Рита, вздохнув, заворочалась под боком, и Кораблёв невольно понизил голос. — Что случилось? — Почему Олег возвращается в Москву? Однако, сюрприз. Вы-то откуда знаете, Мария Сергеевна? — Не в курсе. Но это его дело, захотел — вернулся, захотел — остался. Плакать или радоваться будем? — Но то, что он туда возвращается, ты знал, — с раздражённой растерянностью в голосе сделала вывод Маша. — Нет, — Кораблёв слегка покривил душой. Не знал, но догадывался. Может, Рита и спала, может, и нет, но он её пожалел: вылез из-под одеяла и ушёл в ванную. Эх, Платонов, а расследование-то твоё всё продолжается, да? Не смог отступиться, дело оставить нерешённым? Хотя с другой стороны если посмотреть, ну и скатертью тебе дорога, москвич, нашим легче. Упрашивать остаться не будем. Уж точно не он, Кораблёв, да и Швецова для этого слишком гордая. — Лёнь… Ты меня слышишь? — А? Вы что-то сказали, Мария Сергеевна? Я, кажется, задремал. — Неважно, — она помолчала. — А впрочем… странно так. Тебе всё равно? Мне — нет. Он ведь как… часть моей жизни. Кораблёв поморщился. Маша, Маша, с этими признаниями к самому Олегу надо обращаться. — К чему эта ночная лирика, Мария Сергеевна? Вы на часы вообще смотрите? — Ну извини. Мог бы и не брать трубку. Или хотя бы разговор не продолжать. — Мог бы. Но вот, продолжаю. — Что у него там, в Москве? Кто, вы имели в виду. Но это вряд ли. Незавершённое дело там у Платонова. Он у нас товарищ принципиальный, теперь-то, Марья Сергеевна, понимаете, каково это — с подобной непреклонностью бороться? — Вот сами у него и спрашивайте. Побыстрее, а то не сегодня-завтра сбежит, только его и видели. Не зарывайтесь. Я всё-таки старше вас — и по званию, и по возрасту. Ну не постучал. Задумался. Просто вошёл в кабинет Швецовой, как много раз до этого, а Марья Сергеевна именно сейчас решила оказаться в объятиях своего возлюбленного. С таким же успехом могли целоваться и в коридоре… Кораблёв честно хотел уйти, тихо закрыть за собой дверь, просто не мешать, только вот сил сдержать поднявшуюся в душе волну горького, ядовитого чувства у него не было. — Бинго, — с укором произнёс он. — Уверены, что время и место правильное выбрали? Маша бросила на обоих какой-то беспомощный взгляд и, молча отвернувшись к столу, принялась нервно перебирать папки с делами. — Платонов… — угрожающе процедил сквозь зубы Кораблёв, вплотную подходя к более удачливому сопернику. — Ты… — Сегодня отчаливаю уже, — поспешно сообщил Олег. — Попрощаться вот зашёл. На все четыре стороны, майор, на все четыре стороны вали. С глаз долой и далее по тексту. — Не удивлён, — Кораблёв пожал протянутую руку и помимо своей воли расплылся в торжествующей улыбке. — Ладно, благодарю за службу, успехов и всего наилучшего. — Оглянулся. — Мария Сергеевна, вас Ковин хотел видеть, я поэтому, собственно, и прервал ваш тет-а-тет. — Да, сейчас, — Маша подхватила несколько папок и, виновато улыбнувшись Платонову, быстро вышла из кабинета. — Леонид Николаевич, — насмешливо заметил Олег. — Вы у меня на ноге стоите. Кораблёв тут же опустил взгляд. Действительно. Ну надо же. Эмоции не сдержали, товарищ подполковник? Чёрт знает что! Я даю вам полную возможность быть честным. По оконному стеклу стучали капли дождя; Маша, опираясь о подоконник, задумчиво смотрела на серый город. — Да вернётся ваш Платонов, — Кораблёв замер у стола, грустно любуясь профилем любимой женщины. — Сейчас вот хорошенько подумает, поймёт, что ради вас можно и поступиться своими глупыми принципами. Вернётся. А я, так и быть, не буду ругаться на него матом и бить ему морду. Марья Сергеевна, сами посудите, куда это годится, ну не ему решать, быть с вами или нет… — Лёня, — не оборачиваясь, тихо произнесла она. — Так получилось, Лёня. Пойми меня, пожалуйста. Да разве ж он совсем непонятливый? — Вас ведь всегда к мальчишкам тянуло, Мария Сергеевна. Они ведь такие: всегда сначала натворят что-нибудь, а потом в одиночку с последствиями пытаются разобраться. А я, тот ещё старый ворчун, только и делаю, что размышляю и сомневаюсь, да так и не решаюсь. Вот с вами, к примеру. — Лёня… — Есть такое словечко у нынешней молодежи — «френдзона». Оно мне совсем не нравится, но ведь так точно описывает нашу ситуацию. И тот факт, что вы эту тему старательно избегаете, ничего не меняет. Я просто совета прошу: как? Как мне перестать вас… — Прости, — прервала его Маша. — Не знаю. Я этого не хотела. — Марья Сергеевна, — не сдался он, сделал шаг вперёд, обнял её за плечи, вдохнул терпкий запах духов. — Вы — единственный человек, который в этом безумном, грешном мире… Которого я… А вы… Маша вздрогнула, отвлеклась от созерцания пасмурного пейзажа. Встретились взглядом — у Кораблёва пересохло в горле. Её лицо было слишком близко, их губы разделяла пара сантиметров. Он замер, глядя в удивительно ласковые, бездонные глаза, и не решался её поцеловать. Ждал. Она вздохнула, легко чмокнула его в щёку. — Нравится любить без взаимности? Кораблёв развёл руками. — Карма такая.