Менестрель в руках дракона

Новая война надолго отвлекла майа от развлечений. Теперь ему было не до музыки и танцев, и больше не было времени на Линдира. Танцоры начали терять сноровку, на их лицах появились морщины, они больше не услаждали взор, и Темный Властелин отправил их в шахты. Саурон был постоянно зол и раздражен. Те, кто попадались ему под руку в моменты его ярости, редко оставались в живых. Даже Линдиру не повезло. За незначительную оплошность Темный Властелин приказал бить его плетьми. Число певцов и музыкантов резко сократилось, майа без капли жалости раздаривал их своим полководцам, отличившимся в бою. Он стал еще более жесток и холоден, чем прежде. Казалось, в душе Саурона не осталось ни капли тепла, которым он раньше согревал Линдира по ночам. Теперь майа не спал со своим менестрелем, более того, он не спал вообще. Через прекрасные черты все чаще проглядывало самое ужасное и пугающее его обличье. Линдир глубоко переживал из-за происходящего, но тут проявилась стойкость его натуры. Он помогал пленным и своим музыкантам и танцорам, часто рискуя собой. Музыка, что текла из-под его пальцев, лишь ненадолго могла усмирить гнев майа, а всё-таки менестрель старался, как мог, отвлекать Саурона, а если нет — то хотя бы не злить лишний раз. Эльф видел истинное обличье господина, и оно ужасало его, но он не хотел сбежать и в этом звере помнил своего прекрасного и милостивого господина. Желать ему удачи в победе над сородичами он не мог и надеялся, что закончится ничьей, но понимал, что гибель Саурона в случае поражения будет ужасающей, и его иррационально жалел тоже. Самообладание только и спасало его в беседах с озлобившимся майа, и он надеялся на лучшее. Хоть сдерживаться и хранить достоинство было тяжело. В один мрачный день он спустился к шахтам, чтобы отдать работающим там свой ужин, и тихонько подобрался к решеткам. На его несчастье, над ухом раздался вкрадчивый рычащий голос: — Решил покормить их? Это не твои ручные зверюшки, остроухий. Линдир почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он в ужасе оглянулся: сзади, облизываясь, стоял Готмог. — Н-не надо… — эльф отступил, но его уже заграбастала когтистая лапа. — Кем ты себя возомнил? Посмотрим, как это понравится лорду Саурону! И Готмог поволок его наверх, в покои темного властелина, швырнул ему под ноги и прорычал: — Он кормил пленных! — Вот как? — мягко поинтересовался майа, но мягкость эта была обманчивая. — Жалеешь их? А может, сам не против разделить их участь? Однако его не кинули в шахты: Саурон, как ни был разгневан, понимал, что менестрель там не протянет и недели. Поэтому скоро Линдира бросили в темницу, маленькое, сырое помещение два на два метра, и приковали. Разбитая в кровь спина болела, огнем жгло пощечину, а все же Линдир не жалел. Он обнял колени руками, сжался в уголке, и замер, представляя себе, что вернулся на много лет назад, когда ещё был свободен. Хотя Саурон и был рассержен, помня о былых заслугах эльфа, он приказал хорошо кормить менестреля. Из темницы Линдира не выпускали, быть может, майа боялся, что в следующий раз не сможет сдержаться и убьет свою певчую птичку, а потому предпочел держать его подальше от себя. Менестрель не знал, сколько времени продолжалось его заключение. Но однажды вместо орка, приносившего ему пищу, на пороге появился эльф, один из тех, кого Линдир раньше по приказу Саурона обучал музыке. — Скорее, поднимайся, — прошептал он, боязливо оглядываясь, — я помогу тебе сбежать. Он за локоть поднял Линдира с колен и потащил в сторону выхода. По пути они не встретили ни одного орка. Эльф на ходу накинул на Линдира плащ, дал ему дорожную сумку и длинный кинжал. — Владыка приказал всем воинам выйти наружу, все войска стягиваются к Черным Вратам, — объяснил он отсутствие стражей. Они прошли несколько этажей, и у выхода из цитадели их нагнали еще трое эльфов. Стражи не горели желанием выпускать их наружу. Тогда один из беглецов продемонстрировал перстень Саурона и очень убедительно солгал про тайное поручение от Владыки. Переругиваясь на темном наречии, орки все же выпустили их из Барад-Дур. Поблизости их ждал человек с лошадьми, но они не успели добежать до него, над их головами раздался зловещий голос Готмога. Лишь трое смогли добраться до лошадей. Оседлав своего коня, менестрель нерешительно оглянулся, он до последнего не хотел покидать господина, все еще надеясь на лучшее. Его оглушил голос друга. — Скачи вперед, не медли!!! Линдир обернулся и увидел, что остался один. Двоих его спутников убил Готмог, а оставшихся поразили стрелы. Он отвернулся, не в силах смотреть на тела друзей. Возвращаться было поздно, теперь беглеца ждала только смерть. Предателей Саурон не щадит. Линдир пришпорил коня и поскакал вперед. На задворках сознания мелькнула мысль, что из Мордора нет выхода, только через главные врата. Он видел, как туда вдали стягиваются войска. Менестрель остановил коня, нерешительно оглядываясь. Внезапно началось сокрушительной силы землетрясение. Из Ородруина потекла лава, земля разверзлась под башней, и величественное строение начало медленно падать. Сердце в груди менестреля тревожно замерло. Саурон не покидал Барад-Дур. С вершины башни в небо взвилась огромная черная тень и устремилась прочь. Где-то на границе Рохана тень начала медленно обретать очертания. В лес Фангорн, тяжело переставляя лапы, шагнул огромный белый волк. Он забился под упавшее дерево и тихо завыл, одинокий и ослабший. Линдир сам не знал, как в начавшемся столпотворении сумел выжить. Земля уходила из-под ног, его лошадь оступилась и, увязнув копытом в трещине, которая все ширилась, так и не смогла вырваться. Земля дрожала, трескаясь. Эльф спрыгнул, как можно скорее пробираясь к воротам. Там никому уже не было дела до того, убежал ли эльф или и правда был отпущен. Потому что бежали все поголовно. У выхода образовалась давка, огромная куча тел, которая поглотила его. Линдир чуть не задохнулся; кто-то проскреб по нему когтями, кто-то оцарапал доспехом, но в конце концов, он выбрался и на негнущихся ногах побежал прочь. Эльфу было проще: к нему прибилась потерявшая хозяина лошадь, всадника которой убили. Животное почувствовало в менестреле светлое создание и, заржав, позволило сесть себе на спину. Так что Линдир быстро оторвался от преимущественно пеших орков. Отъехав на безопасное расстояние, он обернулся. Контуры разрушенной крепости Барад-Дур вырисовывались черным на фоне огненного извержения Ородруина. Эльф счастлив был освободиться, но все равно в душе у него что-то обрывалось. Он понимал, что его прекрасный и жестокий господин потерпел сокрушительное поражение, и жалел, поскольку понимал, сколь сильным было его падение. Стоявший перед ним вопрос, куда направиться теперь, эльф решил так: направился в Имладрис. Он понимал, что стал предателем для обеих сторон, но родная долина звала его. Если бы его изгнали оттуда, можно было бы обосноваться в лесах или направиться в гавани… Путь туда лежал на запад, через долины Рохана, куда он и направился. Эльфу пробираться в одиночку по долинам, полным беглых орков, было тяжело. Ехать приходилось днём, на солнцепёке, когда темные создания предпочитали не высовываться, а ещё лучше — держаться лесов. Несколько раз на него нападали, но, поскольку взять с одинокого менестреля было нечего, его отпускали, даже не покушаясь на его тело и не насилуя, хотя иногда отпускали совершенно раздетым. Он почти обессилел и не был уверен, куда бредёт, подозревая, что забрался слишком далеко на север, поскольку уже видел гребни гор и начавшиеся леса. Лес был его спасителем: там были деревья, чтобы согреться, еда, которую он мог добыть без помощи стрел и лука, поскольку охотником был плохим, и укрытие — брошенная медвежья берлога в огромном расколотом надвое дереве. Под его корнями он устроил землянку, закрывшись сверху лапником, и тут решил переждать зиму. Целые дни уходили на то, чтобы хоть немного согреться и добыть еды, и чем дальше, тем сильнее он боялся однажды замёрзнуть насмерть. Одной такой холодной ночью, отчаявшись отыскать хоть что-то съедобное, он бродил по лесу и, поняв, что заблудился, лег в подрытую у корней огромного дуба нору и там решил уснуть, а наутро увидел возле своего случайного убежища следы лап огромного волка. Сердце у него замерло. Почувствовав однажды знакомый запах, Саурон даже сначала подумал, что сошел с ума. Его менестрель мертв, он никак не мог выжить и выбраться из-под руин Барад-Дур, запах, наверное, почудился ему. Он решил, что уже теряет рассудок, раз ему мерещится такое. Но на следующий день он наткнулся на едва заметные следы босых ног. По этим следам сразу можно было понять, что где-то в лесу бродит эльф. Даже если это и не Линдир, остроухого стоит отыскать, после оленей и зайцев плоть эльфа показалась бы особенно сладкой. Рассудив так, волк бодро отправился на поиски. Много времени у него на это не ушло, и когда он навис над желанной добычей, ему в нос ударил тот самый запах. Саурон замер, пораженно разглядывая спящего менестреля. Первым порывом было загрызть предателя, но худая, свернувшаяся в клубок фигурка вызывала только жалость. Нет, его добродушный и ласковый ушастик не мог предать, слишком уж сильно он любил своего господина. Вдохнув еще раз его запах, волк развернулся и ушел восвояси. Он не мог позволить себе остаться. Линдир вряд ли обрадуется, снова увидев своего пленителя. Того, кто лишил его свободы, а в последние годы часто жестоко наказывал. Да и зачем бы он теперь нужен Линдиру, такой слабый и жалкий, не способный даже принять человеческое обличье. Майа сильно сомневался, в нем осталась хоть капля былой красоты. Разочарованный и злой он весь день бродил по лесу, забыв, что должен охотиться, чтобы поддерживать силы. К ночи он поймал только зайца. Решив, что от одной маленькой зверушки толку будет мало, он отнес его тушку в то место, где нашел менестреля. В эту ночь пошел снег. Увидев во второй раз своего ушастика, он, вопреки данному себе слову, не смог уйти. Саурон не мог допустить, чтобы Линдир замерз насмерть. Положив кролика рядом, он уверенно шагнул к нему. Опасаясь, что эльф сильно напугается, когда, проснувшись, увидит рядом с собой огромного зверя, майа боднул спящего головой, чтобы разбудить. Волк лег на землю, закрыв собой выход из берлоги. Он осторожно положил лапу на плечо эльфа, чтобы тот повернулся и лег к нему поближе. Саурон замер, боясь, что его прогонят. Майа прекрасно помнил, сколько зла причинил своему ушастику. Он осторожно подполз еще ближе, надеясь хотя бы согреть Линдира своим теплом. Линдир неосознанно сквозь сон почувствовал навалившееся тепло и обнял волка за шею, прижимаясь к его шкуре. Ему снился Мирквуд, и первая их встреча с Сауроном, и сон его впервые за долгое время был крепким и приятным, поскольку он согрелся и даже не хотел его отпускать. А когда с первыми розовыми лучами утренней зари открыл глаза, то решил, что волк ему лишь чудится, и потому обнял его покрепче ещё раз, глубоко вздохнув. Он хотел уснуть снова, но неожиданное прозрение пронзило его: он увидел окружавший его густой лес, и нору, и холод, и понял, что не спит. Огромный белый волк рядом с ним лежал по-прежнему. — Ты так похож на одного моего друга, — доверчиво обвил его шею руками эльф. — Он перегрыз бы мне горло, если бы знал, что я сбежал. Можно, я буду жить с тобой? Голова Линдира покоилась на белой его шерсти, а сам он рассеянно гладил его. Волк, точно все понимая, лизнул его пару раз, а потом подтолкнул носом тушку кролика к эльфу. — Ох, это твой чудесный подарок мне? Через час на костре жарилась тушка, а в котелке кипел суп. От него волк отказался, а кости сгрыз с удовольствием, урча и сидя рядом. Линдир чувствовал себя если не счастливым, то, по крайней мере, довольным жизнью впервые за все время с момента крушения башни Барад-Дур. Его рука почесывала волка по загривку, а в голову приходили самые разные мысли, пока, как это уже бывало, внезапная страшная догадка не пронзила его. Он нагнулся к волку, заглядывая ему в глазах: в них играл огонь, но нельзя было понять, отблески это костра или собственный их цвет. — Вы… это вы, господин? Он точно вмиг все осознал. — Но как ты ещё не перегрыз мне горло? Я ведь сбежал от тебя… Саурон поднял на него виноватый взгляд. Он и сам еще не мог до конца ответить на вопрос, почему до сих пор еще не загрыз эльфа. Тяжело вздохнув, он поднырнул под руку Линдира, в глубине души надеясь, что после того, как менестрелю открылась правда, он не отвернется от своего бывшего господина. Майа заметил один любопытный факт: Линдир впервые обратился к нему на «ты». С чем это было связано, он старался не думать, мысли о прошлом вызывали лишь разочарование. Он больше не Темный Властелин, не сильнейший из майар, теперь его нельзя назвать прекраснейшим, он даже не достоин зваться некромантом и темным магом. Всего лишь слабое существо, не заслуживающее даже сострадания. Конечно, с какой это стати эльфу теперь воспринимать его всерьез. Волк тяжело поднялся и побрел прочь. Он сам не знал, вернется ли теперь к Линдиру. Чтобы отвлечься от безрадостных размышлений, майа решил поохотиться. Он быстро взял след оленя и устремился на поиски. Через несколько часов волк приволок к костру внушительного размера тушу. В глаза эльфа Саурон не осмеливался смотреть. Он нерешительно замер в тени, не решаясь подойти поближе. — Ну, ну что ты… Руки Линдира потянулись к нему, и он привлёк его к костру, упрашивая не покидать себя. Они разделали тушу, и пока эльф жарил сочные куски, волк лежал рядом. Потом рука менестреля вновь обвила его шею, и Линдир устало сел рядом. — Скажи, что случилось тогда, во время падения? Ты не оборачиваешься в привычный облик из-за того, что скрываешься? Волк не отвечал. — Прости своего глупого остроухого, если спрашиваю лишнего. Он сел на землю перед его мордой и взял ее себе на колени, а потом склонился и поцеловал. Линдир осознал в эти минуты: что бы ни случилось, он провёл бы со своим волком вдвоём в лесах хоть всю жизнь — если у того, конечно, нет иных планов. Об этом он и поведал Саурону дрожащим несмелым голосом. Скоро они лежали в его маленьком укрытии, и волк хозяйски вылизывал шею и ключицы эльфа, иногда прикусывая как бы в шутку, а тот испуганно вскрикивал. Уснули они, обнявшись. Жизнь в лесу нравилась им обоим. Эльф иногда ходил к ближайшим деревушкам обменять шкуры зверей на монеты, покупал соль, одежду себе и еду, и даже вырезал как-то из дерева маленькую флейту, на которой наигрывал песни вечерами. Какой бедной бы ни была эта жизнь после прежней в богатых чертогах, эльфу она нравилась больше, о чем он и сказал своему спутнику. Единственное печалило его — что волк оставался немым и не обретал прежнего облика, хоть Линдир и просил. Саурон преданно следовал всюду за Линдиром, заботился, приносил дичь и защищал в случае опасности. Спустя пару лет он смог в первый раз воплотиться, принять свой человеческий облик, но увидев свое отражение в водах лесной реки, он снова превратился в волка. У него не хватало сил, чтобы вернуть себе былую красоту. Майа рассудил, что лучше уж быть красивым зверем, чем уродливым человеком. По крайней мере, таковым он себе казался. Привыкнув к своей ослепительной красоте, майа не мог смириться с тем, что увидел теперь. Саурон судорожно пытался придумать, как вернуть себе хотя бы крохи былого великолепия. Ему нужна была магия. Единственным местом, где могло остаться хоть что-то, была крепость Дол Гулдур. После того, как ее посетили члены белого Совета там вряд ли остались орки, пауки или другие темный твари, но вот книги и артефакты вполне могли сохраниться. Светлые слишком брезгливы, чтобы прикасаться к вещам, пропитанным темной магией. Только вот как бы донести мысль до Линдира? Поговорить с ним сейчас он не мог. Порядком раздосадованный, он вернулся на место стоянки. Внезапно ему пришла идея. Майа, чуть не сбив эльфа с ног, устремился к их землянке. Там он начал копошиться в вещах менестреля. Порядочно все разворошив, он нашел, что искал. Держа в зубах сборник стихов, что эльф купил в деревне, Саурон, торжествующе сверкая глазами, приблизился к Линдиру. Положив книгу перед ним, он неуклюже распахнул ее на первой попавшейся странице. — Что такое, ты хочешь мне что-то показать? — спросил Линдир, взглянув на зверя. Волк кивнул и когтем указал на первую букву: «Д». У него ушло некоторое время на то, чтобы эльф понял, по какой системе он пытается с ним говорить. В конце концов, Линдиру по буквам удалось сложить слово. — «Дол Гулдур»? — спросил он, на что Саурон сразу кивнул. — Тебе нужно в Дол Гулдур? Получив еще один кивок, эльф начал задавать наводящие вопросы, благодаря чему ему удалось выяснить, зачем Саурон так стремится в темную крепость. Воодушевленный тем, что майа возможно сможет вернуть себе привычный облик, и с ним можно будет поговорить, Линдир бросился собирать вещи. Сборы не затянулись надолго, все же, за несколько лет вещей у него почти и не прибавилось, так что все ценное легко уместилось в не слишком большой дорожной сумке. Волк лег на землю, чтобы эльфу было проще забраться на него. Спустя несколько недель пути они добрались до владений Трандуила. Пауков в лесу больше не было, и тропинки не заводили путников в болота и тупики. Саурон быстро нашел путь в крепость, но Линдиру зайти туда не позволил, оставив его ждать на нижнем ярусе. Майа бегом поднялся по полуразрушенным ступеням туда, где раньше были его покои. Выпотрошив все шкафы, тумбочки и тайники, он нашел несколько артефактов. Жадно впитав в себя всю магию, он бросился к зеркалу. Теперь в отражении он мог узнать себя. Огорчали лишь волосы, что хоть и оставались густыми, теперь были совсем седы и безжизненны. Глаза тоже были не такими яркими, как раньше. Черты лица стали резче, им не хватало былой мягкости. Но все же, теперь он снова был красив. Найдя первую попавшуюся мантию, он накинул ее прямо на голое тело и бросился по ступеням вниз, к своему эльфу. Саурон накинулся на него, обнимая и жадно целуя. Первым, что он сказал, было: — Я тебя люблю. Не дав ответить, майа снова заткнул его поцелуем. — О тьма, как же сильно я тебя люблю, Линдир. Он не знал, что в этот момент одна прядь медленно начала окрашиваться в рыжий, тот самый цвет расплавленной меди. Саурон крепко обнял менестреля и уткнулся носом в основание его шеи. Впервые из глаз майа потекли слезы. — Прости меня…