(do not) Stop believing in Santa 284

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Драко Малфой/Гарри Поттер, Фред Уизли/Джордж Уизли, Блейз Забини, Панси Паркинсон, Грегори Гойл, Рон Уизли, Петунья Дурсль, Люциус Малфой
Рейтинг:
R
Размер:
Мини, 21 страница, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Songfic Мистика ООС Омегаверс: Истинные Романтика Счастливый финал Флафф Юмор Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Бездомному Омеге наконец выпал шанс праздновать Рождество не на улице, а в шикарном теплом особняке.

Посвящение:
Со всеми зимними праздниками вас, дорогие друзья! Любви вам, понимания и тепла!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
По мотивам заявки.
Кому интересно, вот песня: Stopped Believing In Santa
MNEK

Работа написана по заявке:
4 января 2020, 17:18
(don’t) Stop believing in Santa

I stopped believing in Santa Я перестал верить в Санту, When you said, "Goodbye, love" Когда ты сказал: «Прощай, любовь» Was watching the snowfall Наблюдая за снегопадом, When you called to say we were through Когда ты позвонил, чтобы сказать, что между нами все кончено.

Канун Рождества. …под ёлкой, сверкающей огнями, свернулся калачиком юный бета. И хоть рядом не было ни души, он старался скрыть слёзы, текущие из глаз… …в баре, сидя в полном одиночестве, напивался молодой и красивый альфа, глуша боль предательства и тоску по несбыточному… …а где-то открыл свои васильковые глаза темнокожий Санта, прислушался к миру – а ведь кто-то не верит в него! И совершенно напрасно! …………………………………………………………………….. Дядюшка, Вернон Дурсль, явно встал не с той ноги – сегодня всё ему казалось раздражающим. Петунья слишком громко перебирала столовые приборы на кухне, Дадли слишком громко пыхтел, ожидая завтрака, и даже снег за окном падал громко и не вовремя. А больше всех его бесил Гарри – взяли на воспитание сиротку-бету, ладно, что дальний родственник жены, так толку от него никакого! Только даром хлеб ест! Вернон шумно переворачивал страницы газеты, непонятно что ища среди мелких строчек, потом откинул газету в сторону. — Петунья, давай завтрак! Сколько можно ждать? Тётка тут же прошелестела в гостиную, неся поднос с едой. Жареный бекон и яичница пахли вкусно, каша тоже выглядела отлично, но предназначалась только для бет – альфачи предпочитали сытную и жирную пищу. Хотя никто ещё не доказал, что толстяк Дадли альфа… Гарри ел кашу, не поднимая глаз на родственников. Что он там не видел? Но внутри у него поднималась волна чистой ярости – как его всё достало! — Куда потащил, бездельник? — вывел его из размышлений рёв дядюшки, когда Гарри протянул руку за куском хлеба. — Сколько можно жрать за наш счёт? — А вот это правильный вопрос, дядя, — поднимаясь с места, но не забыв захватить кусок хлеба, ответил Гарри. — На днях я был в социальной службе города. Ваша опека надо мной закончилась год назад. Всё, что вам выплатили лишнего, придётся вернуть в казну. — Что? — взревел Вернон. Дадли оторвался от бекона – даже этот непроходимый тупица понимал, что теперь халявных денег не будет. — Что слышали, — ответил Гарри, надевая любимую чёрную толстовку. — Вон! Вон из моего дома! — толстый палец-сосиска заболтался прямо перед носом Гарри. — Да я и не собирался тут оставаться, — фыркнул Гарри, одеваясь и подхватывая маленький рюкзачок. — Счастливо оставаться, жирдяи! — Что? — снова и весьма неоригинально рявкнул дядюшка, но Гарри уже выскочил за дверь и подпёр её заранее приготовленным поленом. Дверь заходила ходуном, всё же Вернон был тем ещё кабаном. Гарри прибавил шагу, но не смог устоять перед мягким плотным снегом: набрал в ладони и слепил шарик. Дядюшка-кабан попытался пролезть в окно, но только застрял и на радость соседям решил покостерить Гарри на чём свет стоит. Но не успел – метко брошенный снежок залепил толстяку рот и освежил физиономию. — Бульк, — только и сказал дядюшка, бессильно повисая на подоконнике, откуда его взялись тянуть тётка и Дадли. Гарри ещё успел заметить благодарный тёткин взгляд и растерянный Дадли, как подъехал автобус, бета вскочил на подножку, прошёл внутрь, отрезая себя от прошлого, и устремился вперёд. Заплатив за проезд, Гарри уселся сбоку и открыл рюкзак – внутри, на его нехитрых пожитках лежал свёрток с бутербродами, яблоки и сбоку притулился термос с кофе. Бета хмыкнул – с тёткой у него были нормальные отношения всегда и, когда дома не было жирдяев, Гарри жалел Петунью, давая ей отдых, а сам помогал по дому вдвойне. Возможно, именно поэтому он и согласился сделать для неё то, что сделал – лично для себя он бы всё оттягивал уход… …………………………………………… — Но этого быть не может, тётя! — возмущённо сказал Гарри, отрываясь от бумаг, подсунутых тёткой. Та всхлипнула – такое она позволяла себе только при Гарри. — Или может? Кто бы мог подумать, что жирдяй Дадли, всем вокруг громогласно выдаваемый за альфу и ведущий себя соответственно, после осмотра у медиков вдруг окажется омегой? — Ты же понимаешь, Гарри, что у Дадли шансов никаких, когда ты рядом, — всхлипывая и поминутно сморкаясь в платок, объясняла тётка. — Да я же бета! — возмутился Гарри. — Разве можно сравнивать? — Рядом с тобой-бетой Дадли совсем теряется… — Теряется? — Гарри усмехнулся. А про его ли кузена говорят? — Сама слышала, как друг Дадлика, Пирс Полкисс, говорил, что ты похорошел и, будь ты омегой, все альфы округи были бы у твоих ног… Гарри фыркнул ещё раз. Полкисс, прыщавый непонятно-кто, дружбан Дадлика, вечно верещал своим писклявым голосом к месту и нет, о своём «драгоценном» мнении, хотя мало кому было дело до этого самого мнения. И тональность его голоса Гарри хорошо помнил – как-то дружки Дадлика решили почесать кулаки о Гарри, не подумав, что получат в ответ. Сирота, из милости взятый в чужой дом, научился показывать зубы во всех смыслах. Когда Гарри выхватил нож, Дадликова банда только гнусно захихикала, но, когда лезвие остановилось в миллиметре от шеи Полкисса, все замолчали. — Ты не сможешь… струсишь… — прошелестел кто-то. Полкисс стоял бледный, по виску текла струйка холодного пота. — Не смогу, говоришь? — прошипел как-то уж очень по-змеиному Гарри и нажал на остриё. По шее потекла кровь, кто-то заорал, Пирс же тоненько заголосил, боясь шевельнуться. — А теперь? Банда ринулась врассыпную – попасться под нож сумасшедшего кузена Дадли никому не улыбалось. Гарри же отпустил Пирса, и тот побежал прочь, завывая, как будто ему отрезали самое дорогое. Но зато к Гарри больше никто не лез. И только Полкисс издалека распускал свой поганый язык… — Тётя, что вы будете без меня делать? — прямо спросил Гарри. — Не знаю, — всплакнув, честно ответила тётка. — Но так всем будет лучше. В первую очередь, тебе. По крайней мере, я надеюсь на это. Тёткины надежды Гарри увидел в стареньком кошельке, засунутом в его рюкзак, полном монеток и купюр мелкого достоинства – это сколько же она экономила, чтобы отдать всё Гарри? У Вернона и снега зимой не выпросишь, мало ему Гарри зафинтилил, ох, мало! Но, с другой стороны, теперь у них не будет лишнего рта. Гарри даже хихикнул, представив себе, как двое омег, Дадли и Полкисс, сидят и жалуются друг другу на жизнь и на чрезмерно разборчивых альф, не желающих их пышных изнеженных тел. Сосед на сиденье рядом покосился на парня, но промолчал. Гарри глубоко вдохнул и успокоился, поправил нож, который всегда был под рукой и стал смотреть в окно: ему было о чём подумать. В кошельке, кроме денег, лежала бумажка с адресом некоего Сириуса Блэка, как явствовало из пояснений тётки, крёстного отца Гарри. И ещё грел душу номерок телефона старой подруги, Гермионы Грейнджер, с которой Гарри когда-то учился. И, хоть Гарри не был сторонником розовых мечтаний и ненужного оптимизма, всё же, вырвавшись из крошечного Литл-Уингинга, у него появлялись небольшие шансы на лучшую жизнь. Какой-то залётный Санта Клаус помахал ему рукой, и Гарри ответил, улыбнувшись. Жизнь будет лучше, определённо! ………………………… …………………………

Because Christmas isn't Christmas without you Потому что Рождество-это не Рождество без тебя. I stopped believing in Santa when you said, "Goodbye, love" Я перестал верить в Санту, когда ты сказал: "Прощай, любовь" They fake it, but they said that Saint Nick is honest to me Они притворялись, но говорили, что Святой Ник честен со мной. No lying, I swear I've been so good all year, what good for? (I’m not lying, swear) Нет лжи, клянусь, я был так хорош весь год, что хорошего? (я не лгу, клянусь)

Фаршированная индейка золотилась в духовке, исходя соками. Своей очереди ждал картофель, что будет запечён и подан прямо из печи, и ещё брюссельская капуста с сыром, яйцом и беконом. А пудинг уже готов и остывает – в нём запечены разные вещицы для предсказаний: монетка – скорое богатство, кольцо – замужество или женитьба, пуговица – холостяцкая жизнь для альфы и наперсток – незамужняя жизнь для омеги. Это сейчас в пудинг кладут только монетки и какие-то украшения для привлечения удачи. А тут всё по старинке, так, как повелось испокон веков… ну, а перед подачей пудинг будет облит коньяком и подожжён – на счастье в новом году. Молодой альфа вытер руки кухонным полотенцем и огляделся – всё было практически готово к празднику. Он впервые будет отмечать Рождество с Генри… …почему-то его друзья не принимали Генри, ни в компанию, ни как омегу Драко. Причём абсолютно: если звали в гости, то только Драко одного, общались только с ним, а Генри оставался «за бортом» жизни. Омега обижался, дулся, даже позволял себе обзываться, но Драко просил его дать его друзьям шанс узнать того получше, хотя сам не верил своим словам. Грег, ничего не объясняя, просто пожал могучими плечами: — Ну, не нравится он мне, и всё. Панси отговорилась какой-то неведомой женской интуицией, а Блейз, самый честный из компании, прямо сказал: — Шлюха он. Даже если ты ещё не поймал его на горячем, всё равно шлюха. Теперь уже обиделся Драко. Хорошо, хоть родители имели своё особое мнение. Мать вежливо улыбалась Генри, а отец молча посмотрел и кивнул – мол, сойдёт. Люциус Малфой, даром что олигарх и серый кардинал Британии, не был упёртым фанатиком традиций прошлого – что омега должна сидеть дома, рожать детей и ублажать альфу. У матери был небольшой собственный бизнес – цветочная лавка и салон красоты. Отец долго присматривался, а потом стал вкладывать в дело матери. Мать открыла счёт в банке. Маленькие круглые чёрные баночки с нарисованным бледно-жёлтым нарциссом с кремами и бальзамами разлетались, как горячие пирожки на ярмарке. Драко не был глуп – он взял на заметку ноу-хау отца и решил предложить Генри открыть своё дело, маленькую парикмахерскую или, скажем, начать выпускать новую линию одежды. Омега, стильный и немного жеманный, хорошо смотрелся бы и там, и там. Поэтому Драко провернул командировку в рекордные сроки. Гевин Нотт, папаша его друга Тео, оборжался, глядя, как Драко кружится в бизнес-планах и расписаниях. — Да езжай уж, — отсмеявшись, сказал Нотт. — Что я, не понимаю, что ли? — На свадьбу не забудь пригласить, — добавил языкатый дружок. — Забуду! — мстительно пообещал Драко ни разу не поверившему Тео и усвистал – его уже ждало такси в аэропорт. …дома было тихо и чисто. За это Драко ценил своего омегу и оттого сюрприз должен был получиться сногсшибательным, ведь альфа вернулся аж на неделю раньше! Перестелить постель бельём вырвиглазного, любимого Генри, сине-жёлтого цвета – огромные подсолнухи на фоне неба! – было делом пары минут. Чуть больше потребовалось для приготовления праздничного ужина, но для человека, любящего готовить, особого труда не составит. — Может, надо было купить кольца? — размышлял Драко. — И приготовить ещё «свинок в одеяле»… хотя Генри не любит сосиски в тесте, а я так очень… Наклонившись посмотреть, как там индейка, Драко потыкал мясо ножом и вилкой, и тут услышал, как открылась дверь чёрного хода. Странно, что не парадная… Сообразив, что его не видно из гостиной из-за кухонной стойки, он притаился и решил выскочить в самый патетический момент. Ну, как только он настанет… — Проходи, дорогой, видишь, никого нет! — раздался уговаривающий голос Генри. — Ты уверен? — опасливо спросил незнакомый бас. — Абсолютно! Он приедет только через неделю. Знал бы ты, как он мне надоел, — жаловался неблагодарный омега. — Сам вечно торчит в своём офисе, только работа и работа! Никогда не приголубит, никаких нежностей… И друзья у него такие же – невозможные грубияны! А перед отъездом, представь себе, завёл разговоры о работе. Как будто омеги созданы для работы! — Бессовестный какой! — посочувствовал бас. — И хорошо, что его нет дома! Под чавкающие звуки поцелуев Драко поднялся и, нехорошо прищурившись, вышел из кухни. — Г-х-м! — Ой! — парочка, застигнутая врасплох, отлипла друг от друга. — Скажи спасибо, что я не достал из сейфа винчестер, — ласково сообщил верзиле-обладателю баса Драко. — Спасибо, — пискнул тот и попятился от Драко – тот держал в руке нож. — Ну, и что тут у нас происходит? — Драко ловким движением руки вонзил нож в поверхность полированного журнального столика, любимого омегой. Теперь явно его бывшим омегой. Сдёрнул с головы бандану, растрепав свой платиновый блонд. Верзила икнул, узрев цвет волос – Малфои в мире бизнеса были хорошо известны. — Рассказывай. И верзила «запел». Он рассказал всё, что знал, о чём догадывался, и даже пересказал чужие сплетни и домыслы. И, как бы не дёргал его за рукав преступный омега, верзила вывалил всё. — Так, значит, ты устроил тотализатор – кто получше пожалеет несчастную омежку? — вымораживающим голосом спросил Драко. — Любви не хватало? Денег? Шлюха! Драко шагнул вперёд. Генри, знавший о характере любовника не понаслышке, заорал диким голосом: — Бежим! — и первым ломанулся прочь. Следом за ним, показывая чудеса ловкости и набора скорости с места, ринулся верзила. Драко, в три шага добравшись до двери, слетел с крыльца и в сердцах кинул в изменщика вилкой. Медленно, очень медленно вилка, словно перст Судьбы, сделала невообразимый кульбит в воздухе и внезапно резко вонзилась в ягодицу омеги. Тот заверещал благим матом, верзила на бегу вырвал вилку, отбросил назад и прибавил скорости. Драко остановился, поднял вилку двумя пальцами. — Слава Богу, что не фамильное серебро! — и бросил в мусорный бак. Туда же буквально следом полетели пёстрые шмотки омеги, аляпистое постельное бельё и покалеченный журнальный столик. А сам платиновый блондин, сбросив фартук и забыв про готовящийся ужин, который должен был стать праздничным, выскочил из дома, хлопнув дверью. Какой-то улыбчивый Санта, покосившись на выброшенные шмотки, поднял вверх большой палец, явно одобряя поступок Драко. Блондин кивнул в ответ и отправился в бар. ………………………… …………………………

'cause there is no mistletoe Потому что нет никакой омелы, I kicked down the tree Которую я сбил с дерева, 'cause right now, that don't mean nothing to me Потому что сейчас это ничего не значит для меня. Why can't December just be over real, real soon? Почему декабрь не может закончиться очень скоро?

Лондон Гарри понравился. Город выглядел совершенно не таким, каким запомнился бете по редким школьным экскурсиям. Шумный, богато украшенный к Рождеству, разноликий и многоголосый, он был красив. И, наверно, нравился бы ещё больше, если бы хоть в какой-то мере оправдал надежды юноши. Гарри долго сидел на лавке, разглядывая окрестности, съел бутерброд, запил кофе… ничего такого, площадь как площадь, и внимания бы не обратил – но это та самая площадь Гриммо, на которой он полдня безуспешно пытался найти дом номер 12. Хождения по кругу и вопросы проходящим и тем, кто вышел из соседних домов, ничего не дали. Гарри только устал и расстроился. — А, может, у меня и нет никакого крёстного? — пробормотал парень. — Может, тётка напутала, чтобы я из их дома ушёл… Ещё обиднее было то, что телефон Гермионы не отвечал. И, когда Гарри решил посчитать по факту, что он имеет, в сумме выпал один молодой, жутко принципиальный бета, бездомный и безработный. Он шёл по Лондону, глазея по сторонам, и, возможно, выглядел как беспечный гуляка. И в душе уже смирился со своей характеристикой, хоть и дал себе слово: ни за что, ни за какие коврижки не возвращаться к Дурслям. Свернув куда-то, Гарри попал на улочку, словно сошедшую со страниц сказки. — Диагон-Аллея, — прочитал он надпись на кривенькой вывеске. — Надо же! Кособокие домишки, на первых этажах которых располагались магазинчики и лавки, выглядели донельзя старыми и чересчур претенциозными. Особенно учитывая ценники – Гарри посмотрел на них и удивлённо присвистнул: закосы под старину стоят весьма дорого! Кругом висели круглые фонарики, рождественские венки, украшенные лентами, бантами и шишками. Звучала музыка, импровизированные хоры пели песни. Отовсюду нёсся шум, гам, смех, торговцы зазывали покупателей, шкворчала еда в уличных палатках – запахи стояли совершенно умопомрачительные! Всё вокруг было зелёным, красным и золотым – настоящими цветами Рождества. Гарри крутил головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Он даже купил стаканчик горячего чая со специями, что приятно щипали язык. Ему нравилась эта предпраздничная суета – она позволяла на некоторое время забыть о личных неурядицах. Шлёп! Чужая тяжёлая ручища хлопнула бету по плечу. Гарри c трудом удержал стаканчик с остатками чая, стараясь не расплескать, потому что кругом толпы народу. — Гарри! Ты что, не узнал меня? — Рон? Ты ли это? Двое бет обнялись прямо посреди людского моря на улице с чудным названием Диагон-Аллея. Гарри познакомился с Роном Уизли и Гермионой и ещё кое с кем давно, в летнем скаутском лагере. Ему тогда было четырнадцать, а лагерь был бесплатным для сирот и малоимущих, а Дадли наотрез отказался воспользоваться халявой, и поехал Гарри, на всё лето. Рыжий обжора Рон и умница Гермиона – как они втроём сдружились… три года ездили, три года дружили… — Как ты? Что делаешь? — Я-то? — Рон почесал затылок. — Работаю. — Тут? — Тут, — Рон вздохнул. — У братьев тут магазин игрушек и всяких приколов. А что в этом районе… сам понимаешь, везде нужно платить, а тут налоги поменьше. Вот и пришлось тут открываться. Благо, клиенты есть. — Много? — Ужас! — веснушчатое, даже зимой, лицо Рона побледнело от эмоций. — Идут и идут, и по одиночке, и семьями. Товар-то ходовой. Рук не хватает просто… слушай, Гарри! А тебе случайно не нужна работа? Братья заплатят. — Уверен? — Гарри как будто что-то кольнуло. Ну не верил он в совпадения! Особенно те, что случаются столь внезапно и приходят по его душу… — Уверен! Пошли! — Рон потянул Гарри за собой, попутно расписывая прелести работы в магазине игрушек. Оказывается, Гарри не знал и половины про эти самые прелести… он, выросший в семье невысокого, прямо скажем, достатка, где всё всегда сначала покупалось Дадли, а потом доставалось ему, даже и не думал, что бывают такие магазины! Прямо на улице, у входа, стояла фигура фокусника, снимавшего шляпу перед посетителями. — Это тоже придумали и сделали мои братья! — с гордостью сказал Рон. Гарри его понимал – гордиться роднёй не грех, было бы, за что. Вот если бы Дадли хоть что-нибудь придумал, помимо поглощения огромного количества пищи. Впрочем, он мог бы посоревноваться с Роном, если бы они когда-нибудь встретились… …а внутри был целый мир, но в миниатюре: горы и леса, мимо которых проезжал паровоз, везущий вагоны; под потолком кружили заводные самолёты и вертолёты – мечта любого мальчишки, неспешно парили воздушные шары и дирижабли, на полках сидели и стояли куклы всех размеров, от пупсов-голышей, до шикарных мальвин с голубыми волосами, умеющими ходить и говорить «ма-ма». Вдоль больших окон стояли прилавки с помадами и духами. — А это зачем? — А, девчонки любят, — отмахнулся Рон, а потом зачастил, как по писаному, зазубрил, наверное. — Парфюмерные композиции составлены из цветочных запахов, мускусных, цитрусовых. Цвет духов и огранку флакона мы делаем по желаниям клиента. Или прекрасной клиентки. Ф-ф-фух… — Круто! — восхитился Гарри. — Наизусть знаешь? — А то! — усмехнулся приосанившийся Рон. — А вот тут, изволите ли видеть, наша новая коллекция «Моя прекрасная ведьма» - на основе розовой воды, с блёстками. Ограниченный выпуск! Хочешь понюхать? И резко поднёс открытый флакончик к носу Гарри. Бета втянул воздух и закашлялся – такой убойной дозы розового масла даже ему не пережить! Хотя тётка и любила духи, а дядюшка просто обливался одеколоном, что вкупе с его потливостью из-за лишнего веса было жутким миксом, буквальным ударом в нос. — Кошмар… — пробормотал Гарри, закрывая ладонью лицо. — Идиот! Ты опять… — Всё перепутал! Это не блёстки… — А глиттер! — И не розовая вода, а композиция… — С добавлением натурального розового масла! — Чуешь разницу? — Братец! — закончили оба вместе. Гарри слушал, открыв рот. Прямо перед ним и Роном материализовались двое абсолютно одинаковых альф, высоченных, рыжих, с наглыми водянисто-голубыми глазами и кривящимися ртами. Оба одеты в одинаковые серые, мышастого оттенка, костюмы-тройки, коричневые рубашки, нисколько им не идущие, и венчали это безобразие зелёные галстуки – одним словом, наряд бизнесменов средней руки, и вроде бы умеющих вести дела, но не могущих делать это успешно или просто хорошо, и причин этому – миллион. — Это мои братья, Гарри, — с плохо скрываемым отвращением сказал Рон. Альфы скорчили рожи в ответ. — Это Гарри. Хочет у нас работать. — Не у тебя, Ронни! — А у нас. Близнецы уставились на Гарри, словно сканируя его, непонятно, правда, с какими целями. Ощущение было не из приятных, и Гарри, чувствующий грядущие неприятности нутром, чуть-чуть отодвинулся, чтобы было быстрее и легче уйти. — А ты симпатичный… — Ага…такие нравятся, сладкие… — Девчонкам. Будешь? — Духи продавать? Не собьёшься? — Не собьюсь, — ответил Гарри. — В чём сбиваться-то? Про цветочные композиции с добавлением масла и про глиттер? — Вот! — опять заорали близнецы в один голос. — А ты, Рон, уже полгода текст запомните не можешь! — Могу я, — слабо запротестовал Рон и шмыгнул носом. — Вот и проверим вас обоих в действии, — заржал рыжий альфа и протянул Гарри руку. — Джордж Уизли. — Гарри… — едва успел промолвить бета. — Фред Уизли, — тут же влез второй. — Пошли, пройдёмся по магазину, покажем тебе… — Наш ассортимент. Альфы таскали Гарри по магазину, рассказывали, показывали. То один, то второй приобнимали парня, хлопали по спине и плечам, шептали на ухо. Гарри с трудом терпел, Рон таскался следом, пыхтел и что-то невнятно бурчал. — Ну, как тебе … — Наш скромный бизнес? — Классно, — честно ответил Гарри, имея в виду ассортимент, но никак не хозяев. — Парни, а где тут у вас удобства? А то столько чаю выпил… И показал бумажный стаканчик, который до сих пор держал в руке. — Понимаем… — альфы громко заржали, переглядываясь. — Вон, коридорчик, вторая дверь. — Удачного опустошения… — Организма! — Ха-ха-ха! Гарри криво улыбнулся и отправился в указанном направлении. Сортир был чистым, что говорило в пользу близнецов. Как и ассортимент товара. Как и соблюдение правил торговли. И всё же… И всё же Гарри чувствовал себя, как в мышеловке. Поёжившись от этого неприятного ощущения, бета включил воду и осторожно выглянул – в коридорчике никого не было. Неслышно прокравшись к входу в торговый зла, Гарри прислушался. — Ну, и кого ты к нам привёл, Ронникинс? — как будто ржавые железки трутся друг о друга. А где те тёплые голоса и лёгкие насмешливые интонации? Сейчас слышалась только жесть… — Кого может привести бета? Только такого же неудачника, как он сам. — Я не неудачник! — Рон явно злился. — Ты он и есть! Дома ты не нужен – родители сплавили тебя сюда. — Учиться ты не хочешь. — Работать тоже. — От тебя одни убытки. — А кто будет эти убытки покрывать? — Мы? Из своего кармана? — Парни, вы наглеете, — злой Ронов голос заставил Гарри замереть и прислушаться более внимательно. — Какой это у вас свой карман? Модели вам придумывает Ли Джордан. С поставщиком-фабрикой в Китае договорился Оливер Вуд. Тут вас прикрывает Дин Томас, и то только потому, что он муж Джинни. Вы хорошо устроились. Так чего на меня взъелись? — А нечего было… — Разбивать целый стеллаж духов с афродизиаками! — Я же говорил – я не нарочно! — Так и мы тебе говорим – восполни ущерб. И всего-то надо от дурака… — Найти нам миленького, славного омежку… — Пар спускать… — Эмоции выплёскивать… — Так я и привёл! — Ага! Бету! — И что? — А знаешь, братец Фордж… — Что, братец Дред? — Зачем нам чужая задница? — Когда есть родная? — Да ты гений, братец! — Как и ты, братец! — Эй, вы что? — от возмущения Рон заорал слишком громко, близнецы тут же зашикали на него. — Вы чего? Вы просили новенького? Я вам его привёл. Гарри симпатичный, покладистый. И работать будет, и вас ублажать, извращенцев! — Молись, уродец, чтоб так и было! — цинизма в этой фразе было столько, что подслушивающий Гарри инстинктивно нащупал нож. Но даже если ему удастся отмахаться от этих двух верзил и бывшего «друга», то что ждёт его дальше? Тюрьма? Смерть? — Надо бежать! — пришла здравая мысль. Но как? Гарри выглянул из коридорчика – пробраться к двери незаметно не получится. Дзи-и-инь! Над входной дверью прозвенел колокольчик, и на пороге магазина возник Санта – высокий, в красном костюме и кожаных сапогах, в колпаке набекрень. Сверкнув васильковыми глазами, Санта громко сказал: — Хо-хо-хо! Счастливого Рождества! — и отступил от распахнутых настежь створок двери, в которые тут же хлынула толпа девиц, горластых, хватающих всё подряд. Рыжие отвлеклись на толпу – девчонок было много, их интересовали духи и бусы, и им всем поголовно требовался продавец, который мог бы улыбаться, говорить комплименты и отвечать на вопросы. Рон и близнецы рассыпались по залу, снуя то тут, то там, успевая везде. Гарри прикинул шансы улизнуть из магазина незамеченным и решил рискнуть. Осторожно пробираясь вдоль стены, он пережидал какое-то время, а потом снова двигался. Уже у двери ему показалось, что один из рыжих альф заметил его бегство, и юный бета запаниковал, но вдруг Санта, так и стоявший с улыбкой у дверей, шагнул в сторону, закрывая собой парня, и сделал приглашающий жест рукой. Альфы вздрогнули и засуетились – в магазин, двери которого были открыты настежь, входила новая толпа, родители и дети. Впереди бежал маленький мальчишка, русоволосый и синеглазый, но внезапно остановился, протянул руку вверх и закричал: — Папа! Вот этот хочу! — Ого! — вырвалось у обоих близнецов разом. Пацан показывал на самую дорогую игрушку – пиратский корабль, с парусами и «Весёлым Роджером», выполненный весьма реалистично. Парусник висел под потолком, создавая самую что ни на есть романтичную атмосферу. — Папа! Папа, невысокого роста, кривоногий, пузатый, с редкими, гладко зачёсанными волосами, оценил выбор сына. Мамаша, высокая пергидрольная блондинка, с ярко накрашенными розовой помадой губами, улыбалась всем вокруг, обнимая мужа за плечи. Муж явно был из разряда «кошелёк на ножках» - он прошёл вперёд, рассматривая парусник, потом щёлкнул пальцами и перед ним мгновенно материализовались близнецы Уизли. — Вы, двое из ларца, одинаковых с лица! — изрёк папаша и сам заржал над собственной шуткой. Мамаша хихикнула, а сын топнул ногой. — Чего смотрите? Снимайте! Близнецы засуетились, забегали, принесли стул, потом отправили Рона за стремянкой. Гарри в это время пытался слиться со стеной. Санта, что стоял у входа, чуть повернулся к нему и тихо сказал: — Сэр? Хотите выйти? — Да, — также тихо ответил Гарри. Санта сделал шаг в сторону выхода, и Гарри ловко проскочил за его спиной и вылетел на Диагон-Аллею. Никто за ним не гнался – близнецы были явно обрадованы возможностью продать дорогущий парусник, Рон без команды и шагу не сделает, предатель! Вот и верь теперь людям! Особенно тем, кто называет себя другом! Гарри припустил ещё быстрее, сворачивая и меняя направление, пока не выдохся. Пошёл медленно, рассматривая квартал, в который вбежал. Это был спальный район для богатых – красивые особнячки стояли в заснеженных садах, украшенные к празднику. На парадных дверях висели рождественские венки, кругом горели огни гирлянд и подсветки. Но Гарри, бредущий без всякой цели, остановился возле красивого заборчика, где в ещё не вывезенном мусорном контейнере, среди пёстрых тряпок, лежал журнальный столик с узкой щелью посередине, от которой отходили разнокалиберные трещины. — Вот это удар! — восхищённо прошептал бета, безошибочно узнав в щели след от ножа. Осмотрев дом, Гарри не увидел ничего такого, что выделяло бы его из всех прочих, мимо которых он уже прошёл. Разве что… … аромат. Свежеиспечённого хлеба. Жареного мяса. Аромат праздника. Гарри закрыл глаза и принюхался. Кажется, он ел когда-то давно, в прошлой жизни. Но, чёрт побери, к этим вкусным ароматам примешивался всё явственнее запах горелого – неужели хозяева забыли про еду на плите? Гарри заметался – кинулся на крыльцо, но на звонок никто не отвечал, тогда бета ринулся за дом, к задней двери, рванул её на себя и чуть не рухнул задом в сугроб – из открытой двери мутным облаком вырвался пар. Прорвавшись в дом, Гарри проветрил кухню, махая полотенцем, как пропеллером. Вытащил из духовки хлеб, начавшую подгорать индейку и весьма подзагоревшее картофельное пюре, очистил чёрные куски, покачал головой – ну хозяева, столько продуктов чуть не перевели впустую! — Хозяева! Ау! Вы что, спите? Или заперлись в спальне? Так и сгореть недолго! Но все крики и призывы Гарри были напрасны – дом был пуст. Бета обошёл небольшой особняк, позаглядывал в комнаты – всё было обставлено стильно и со вкусом, но как будто в этом прекрасном доме не жили месяцами, как будто в нём не было души. Гарри спустился на кухню, оглядел плоды своего труда. — Надеюсь, хозяева не будут против, если я немного поем, — и положил себе в тарелку овощей и мяса. Отрезал кусок хлеба. — М-м-м, вкусно… Поев и убрав за собой, Гарри засобирался. Хорошо здесь, да не стоит задерживаться. Хотя здесь не было ощущения мышеловки, как в магазине Уизли. — Мышеловки? — сам себя спросил Гарри, дёргая дверь за ручку. Какой-то хитровыделанный замок не открывался! Бета рванул к парадной двери, но и там его постигла неудача. — Попался… куда теперь? В окно? Гарри подёргал наглухо закрытые створки окошек, представил, как будет торчать из окошка, совсем как дядюшка Вернон, расхохотался, а потом внезапно расплакался. — Ох, что же это я, как сопливая омежка, плачу тут. Посижу немного, подожду, вдруг придут хозяева – я же в состоянии объяснить им проблему. Гарри сел в гостиной на диван, на самый краешек. Его немного знобило. Он вздрагивал от каждого шороха. За окнами темнело, хозяев всё не было. Бояться надоело. Бета встал, осмотрел стол, уже накрытый кем-то заботливым красивой праздничной скатертью, и быстро перетаскал с кухни готовые яства. Хлеб, нарезанный ровными ломтями. Индейка, овощи и пудинг. А ещё громадную миску мандарин и конфеты. В центр была водружена бутылка сладкого красного вина и почему-то два бокала. Гарри включил телевизор, зажёг гирлянду на ёлке. Осмотрелся. Было красиво и уютно. И можно было себе представить, что это его дом… …Гарри поднялся наверх, там он уже заприметил ванную комнату, отделанную светло-зелёным мрамором, и чудесную супер-современную душевую кабину. Здесь тонко пахло крепким кофе, и Гарри неосознанно втягивал носом воздух, пытаясь насытиться этим ароматом. Бета пересмотрел все флаконы на полочках, выбрал подходящий, чуть отдающий кофе, и полез мыться. В закрытом пространстве кабины аромат кофе чувствовался насыщеннее, и Гарри с ужасом и восхищением понял, что возбудился почти до полуобморочного состояния. И, чтобы излиться в ласкающую руку, ему потребовалось всего-то пара движений вверх-вниз. Особого облегчения это не принесло, напротив, в животе поселилась какая-то непонятная истома, но Гарри решил не обращать на неё внимания. Ему хватило за сегодняшний день приключений, поэтому он вытерся огромным мягким полотенцем, пригладил волосы, надел короткий махровый халат кипенно-белого цвета и спустился вниз, в гостиную. Там он хорошенько поел, выпил глоток вина и замостился на диване с миской мандарин. Смотреть мультики. Снимать ароматную оранжевую кожуру и отправлять в рот дольки, брызгающие соком – самое лучшее Рождество на свете! И только много позже Гарри понял, что всё это время плакал – слёзы лились сами, просто ручьём, так, как будто он плаксивая романтичная омега. Бета сполз с дивана, улёгся под ёлку, глядя снизу на мигающие огоньки гирлянды. — Всё будет хорошо… — шептал он сам себе, не переставая. — Всё будет хорошо… ………………………… …………………………

Instead I got pain, wrapped in heartbreak Вместо этого у меня боль, обернутая разбитым сердцем. No jingle bells on Christmas day Никаких звенящих колоколов на Рождество. Why can't December just be over real, real soon? Почему декабрь не может закончиться очень скоро?

Небольшой бар на окраине Лондона. Сейчас тут совсем тихо и безлюдно. Бормочет телевизор, транслируя рождественские программы. Бармен натирает стаканы до блеска, не обращая особого внимания на единственного клиента, сидящего за стойкой. Красавец-блондин сидит, низко склонясь над полной рюмкой. Какие думы его одолевают, то бармену неведомо. Но по лёгкому шевелению пальцами клиента он наливал новую рюмку виски, пытаясь придвинуть тарелку с закусками. Тарелка была проигнорирована полностью, а вот рюмка, после продолжительного сверления её глазами, опрокинута внутрь. Звякнул колокольчик входной двери. Бармен поднял голову – в бар вошёл Санта, в красной курточке, штанах и высоких ботинках. Колпак был лихо сдвинут на ухо. Васильковые глаза блеснули радостью. — Вот ты где! Драко, что случилось? Драко посмотрел на говорящего исподлобья. — Санта, отстань! — и снова принялся буравить взглядом рюмку со спиртным. — Боги, — прошептал Санта и сдёрнул с головы колпак. — Это сколько же он выпил? — Двенадцать рюмок, — флегматично ответил бармен, на бейдже которого красовалось ничем не примечательное британское имя Джон. — Сколько!? — темноволосый Санта был в ужасе. Он стащил бороду, висящую на ушах при помощи эластичной резинки, и оказался симпатичным темнокожим парнем с кудрявыми волосами и густо-васильковыми глазами. — Это же отравление! Надо скорую, срочно! — Не надо, — флегматичный Джон даже не бросил протирать бокалы. — Почему? — У нас уговор, — Джон кивнул на сидевшего и не обращавшего на них ни малейшего внимания Драко, словно речь шла не о нём. — С мистером Малфоем. Когда ему надо выпить, много, то я всегда наливаю ему из определённой бутылки. — А что в ней? Бармен помялся, но решил идти до конца. — Вода. Обычная вода, кипячёная. — То-то я думаю, почему никак не могу напиться, — усмехнулся Драко. — Забыл про уговор… — Драко, пойдём домой. — Блейз, отвали! Не хочу я домой. — Драко, послушай меня. Сегодня Рождество, домашний праздник. В Малфой-мэноре ты не появился, я специально спросил у мадам Нарциссы, где ты, и она сказала, что ты ещё в командировке, а Тео звонил, сказал, что ты уехал. — Да кто тебе там всё это сказал? — недовольно спросил Драко, отодвигая от себя рюмку с водой. — Нечего мне дома делать. Блейз всё же поднял друга, но добился только того, что Драко, тяжело встав из-за стойки, прошёл пару шагов и сел за столик. — Драко, ну, пожалуйста… — Знаешь, Блейз, я всё думал, почему у меня ничего не выходит на личном фронте. — И почему не выходит? — Потому что фронт… воюю и воюю. И хоть бы кто взял меня самого в плен… Блейз промолчал. Он хорошо помнил ту историю, что как-то в подпитии – в настоящем! – поведал ему лучший друг. О том, как когда-то подрабатывал в скаутском летнем лагере для малоимущих детей вожатым, как встретил там – совершенно при дурацких обстоятельствах – упал с велосипеда и распорол себе ногу! – юного омежку, который не испугался вида крови, а выхватил спрятанный нож, располосовал штанину дорогущих джинс на бинты, наложил импровизированный жгут из палки и перевязал рану обрывками ткани. Помог добраться до лагеря, отвёл в лазарет, потом приходил проведать. И тот поцелуй, что друг украл с губ юнца, был слаще всего, что когда-либо пробовал в жизни избалованный Драко… Из лазарета блондина забрал сердитый Люциус, переволновавшийся за наследника. А из городского VIP-госпиталя Драко сбежал сам, едва ему сняли швы. Но сезон уже закончился, и след юного омежки затерялся. А Драко долго бредил зелёными глазами и тёмными растрёпанными волосами… поэтому и редких любовников выбирал с этими параметрами. А ведь Блейз думал, что Драко забыл ту давнюю историю, да вот нет, не забыл. Видно, глубоко зацепило… если только это не была встреча Истинных, которые этого не поняли… — Драко, вставай. Мы идём домой! — Забини был решителен, как скала. Он подхватил Драко под локоть и заставил встать, вручил пальто. — Мы. Идём. Домой. — Ладно, ладно, — одеваясь, вполне миролюбиво проговорил блондин. — А что там делать-то? — А представь, — голосом змея-искусителя пропел Забини. — Ты придёшь сейчас домой, а там, прямо под ёлкой, лежит твой рождественский подарок. — Да? — повёлся Драко. — Да! — уверенно ответил Блейз и подтолкнул блондина к выходу, успев сунуть бармену несколько смятых купюр и подмигнуть. — Всё в силе? — спросил Джон и для верности потряс бутылкой. — Само собой, — ответил Блейз и выскочил за дверь. Они шли по безлюдным улицам рождественского Лондона молча. Драко сунул руки в карманы, ссутулился, шагая медленно – ему не хотелось идти домой, туда, где его предали. Подарок, говорите? Под ёлкой? Блондин скосил глаза на друга. Блейз снова нацепил рождественский колпак, который, признаться, ему был к лицу, и шёл, пританцовывая и что-то напевая. Драко задался вопросом – а как давно он перестал верить в Санту? Но ведь чудес не бывает! — Блейз… Забини обернулся, удивлённый слабостью в голосе друга. — Драко, ты что? — Кажется, мне некуда возвращаться… — Почему? — Когда я уходил, в гневе, я забыл выключить плиту и духовку. Так что, на месте моего дома сейчас одни головешки… Парни переглянулись и рванули вперёд. Бежали до колотья в боку и рваного дыхания. Свернув, наконец, в спальный райончик, Блейз остановился, наклонившись и упершись руками в колени. Драко держался за грудь, пытаясь выровнять дыхание. Всё было тихо. Ни запаха гари, ни суетящихся соседей или пожарных… — Всё нормально, что ты? — Нормально ли? — Драко осмотрелся. Мусор вывезли, и ни ярких тряпок, ни покалеченного столика не было. Блондин кинулся к чёрному ходу, проскочил разом три ступеньки и яростно дёрнул дверь. Та не поддалась напору хозяина. Драко шёпотом выматерился и полез в карман за ключом. С трудом обнаружив искомое, Драко осторожно открыл дверь и потянул на себя. И плита, и духовка были выключены. В кухне было тепло и вкусно пахло едой. А ещё очень сильно пахло какао. С зефирками. — Ну вот, а ты говорил! Ты варил какао, что ли? Умопомрачительный запах! — Нет… Ничего не понимаю, — Драко помотал головой и пошёл проверять все углы. А Блейз решил не откладывать в долгий ящик – отправился сразу в гостиную. — Драко! Иди сюда! Вот и он – твой подарок! Я же говорил! — Что?! В гостиной горела ёлка, работал телевизор, освещая накрытый стол. А под ёлкой и вправду лежал юный парнишка, в махровом халате, и сладко спал. А запах какао был таким густым, что казалось, сам воздух можно было пить. — Эй, подарок, проснись! — Блейз осторожно потормошил парня, и тот распахнул глаза. — Постой-ка! Зелёные глаза, тёмные растрёпанные волосы… Ты, случаем, не Гарри? — Гарри, — подтвердил парень, зачарованно глядя на Блейза. — Извините, я не нарочно попал к вам в дом. Дверь была открыта, а плита включена. Я ничего не взял! И протянул вперёд раскрытые ладони. — Я вижу, — окинув взглядом тело в коротеньком банном халате, кивнул Блейз. — Да только вот хозяин тут не я. Драко! — Драко? — вскинулся паренёк. — Драко? Малфой стоял, застыв памятником самому себе, как соляной столб. Но, как только Блейз протянул парнишке руку, помочь встать с пола, альфа внутри взрыкнула так, что мальчишка отдёрнул руку, а Забини, вздрогнув, каким-то образом уронил с головы проклятый колпак. — Не лезь! Не трогай! Не прикасайся – он мой! — рявкнул Драко, отталкивая Блейза в сторону. Аромат крепкого горького кофе перебил запах сладкого какао, и мальчишка, жалобно захныкав, свалился под ёлку, обняв себя обеими руками за живот. — Эй, парень, ты что? Драко, хватит рычать, давай, помоги! — На диван его, осторожно! Альфы подняли мальчика, уложили на диван, оба склонились над ним. — Как ты себя чувствуешь? — Блейз держал мальчишку за левую руку, считая пульс. — Блейз врач, не бойся, — сказал Драко из-за спины друга. — Я не боюсь, — тихо ответил пацан. — Живот болит… и жарко… — Ну, всё ясно, — Блейз отпустил руку мальчика, отошёл в сторону, пропуская к дивану Драко. Блондин сел на краешек, внимательно смотря на Гарри. — Что тебе ясно? — А то, что течка всегда приходит неожиданно. Её не ждёшь – она приходит! — заржал непробиваемый Забини. — С чем вас, юноша, и поздравляю! — Но я не омега, — запротестовал Гарри. — У меня и бумаги из больницы есть. Я бета. — Не спорьте с доктором, милейший! — в голосе Забини появился холодок. — Вы омега. Сколько вам сейчас, восемнадцать? — Да. — Вы знаете, почему именно вас называют поколением-икс? Из-за заторможенности реакций. Вы в четырнадцать встретили альфу, но ничего не почувствовали, так? — Так. — А теперь, спустя четыре года, вы снова попали в дом к вашему альфе и у вас началась течка. Вовремя. Хорошо, что не позже. Впрочем, истинная пара сможет помочь вам пережить первины… — Какая истинная пара? Ты чего несёшь, Блейз? — возмутился Драко. — Это же старые сказки, про истинных… Но тут Гарри снова застонал, подтягивая под себя ноги и пытаясь укрыть их короткими полами халата. — Больно… — Сказки, говоришь? А давай проверим. Забини, бывавший временами форменным засранцем, схватил Драко за руку и резко вывернул запястье. На котором ярко-алым вовсю расцветал брачный браслет из цветов и листьев, выкладывая в середине имя «Гарри». Второй рывок – и Драко под нос сунута чужая рука, с таким же, как у него самого, браслетом, и с его именем. Сказка оказалась былью… — Короче, так, — холод в голосе Забини превратился в металл. — Ты сейчас берёшь это чудо на руки и дуешь в спальню. Закрепляешь связь. И не спорь со мной! Ему сейчас больно, и будет больнее с каждой секундой промедления. Это поколение-икс, Драко! Я сам прошёл все круги ада со своей омегой, и я знаю, что говорю! — У меня даже не постелено… — пробормотал смущённый Драко. — Я всё цветное выкинул. — Я застелю, — Забини бросился прочь из гостиной, по лестнице загрохотали его сапоги. Драко держал Гарри за руку, поглаживая горячую кожу. — Четыре года, Гарри… я думал, что больше никогда не увижу тебя. — Драко, это вправду ты? — Вправду я. Сверху донёсся грохот и отборный мат – Забини споткнулся на ступеньках и чуть не упал. — Всё готово, идите. Я сам позвоню Люциусу. Идите, идите! И, Драко… если ты своей паре безразличен, то хоть помоги ему пережить течку. Потрахайтесь и разойдитесь. — Блейз! — Я ушёл. Пока! Драко, не слушая мерзавца Забини, подхватил совсем лёгкое тело омеги и понёс наверх. Гарри молчал, не вырывался, тихо сопел в шею, от чего у Драко водопадом катились мурашки по спине. В спальне было прохладно, постель застелена любимым зелёным комплектом, горит ночник, рассеивая мягкий свет, на тумбочке стоит таз с водой и полотенчико свешивается со спинки стула. Блейз предусмотрел всё… ну, или почти всё. …потому что всего предусмотреть нельзя. Можно лежать рядом, но бояться протянуть ладонь. И, только когда Гарри повернулся сам и уткнулся лицом ему в грудь, Драко осторожно прижал омегу к себе, поглаживая голое тело в вырезе халата. — Я такой дурак, Гарри…. Я столько ошибок понаделал… без тебя. Четыре года… это такая прорва времени… а я… надо было украсть тебя ещё тогда… — …посадить под замок, чтобы готовил еду и ублажал своего альфу? — в голосе Гарри слышится улыбка, и Драко немного расслабляется – его не оттолкнут прямо сейчас. — Да, — продолжая гладить омегу, шепчет альфа. — Босой, беременный и на кухне! Это ж мечта всей моей короткой жизни! — Дурак, — тоже шёпотом отвечает Гарри, двигаясь ближе. За поцелуями, сладкими и тягучими, словно мёд, можно и не заметить, как жадная рука развязывает пояс халата и уже совершенно по-хозяйски оглаживает живот, бёдра и останавливается на горячем, напряжённом члене. Драко скользнул вниз, удобно устраиваясь между ног омеги и опаляя дыханием его бёдра. — Драко…. — Да? — А разве это не обязанность омеги – ласкать… там? — Маленький мой, — Драко улыбнулся. — Откуда ты нахватался этих пошлых стереотипов? Почему же альфа не может ласкать своего омегу так, как ему хочется? И… ты ведь позволишь мне? — Да… — выдохнул Гарри, поскольку чужие губы, не дожидаясь никаких разрешений, уже вовсю ласкали его достоинство. … Драко как будто плыл и горел одновременно. То, что он делал, казалось таким правильным – он не допустит, чтобы Гарри было больно. Он был нежен насколько, что резкий укус в основание шеи был для омеги настоящей неожиданностью. Гарри зашипел и так сжал Драко внутри себя, что тот мгновенно кончил, заваливаясь на спину омеги совершенно без сил. Но тут же встрепенулся – ещё ничего не закончено! Гарри застонал. — Гарри, ты что? Тебе плохо? — Нет… мне хорошо. Жадные руки омеги обняли альфу, и Драко почувствовал себя в раю. Сил прибавилось, и блондин, решив бороться со стереотипами, затащил омегу на себя. — Садись сверху! — и Гарри, увидевший небо в алмазах, понял, что всё, что он знал о взаимоотношениях альф и омег, воистину было старомодным, почерпнутым из сериалов, которые он смотрел с тёткой по выходным. Его страсть только распалил первый раунд, и после нежности Драко хотелось его страсти, но если он будет трястись над омегой, как над хрустальным, Гарри ничего не получит… но лекарство от этого страха есть! На пике блаженства Драко открыл глаза и потянулся к своему избраннику. Как бы много он готов отдать за то, чтобы это так и было! А не по-блейзову «потрахаться и разойтись»! Чёрт, вот блондин всегда знал, что постель – не место для философских размышлений! И ведь всего-то хотел обнять своего малыша, а омега выпустил остренькие клычки и впился в шею, прямо в сгибе у плеча. Драко взвыл и подкинул бёдра вверх вместе с омегой. — А-у-у… — только и сказал Гарри, выплёскиваясь своему избраннику на живот. — О-о-о… — подтвердил Драко, перед глазами которого из взрыва рождалась новая вселенная. — Мой… ………………………… …………………………

Christmas isn't Christmas without you Рождество - это не Рождество без тебя

На приёме у Малфоев в январе были только свои. Родственники и друзья, партнёры по бизнесу – иначе говоря, весь цвет Британии. Но никаких разговоров о делах – хозяин дома строго смотрел за этим. Ведь приём приходит в честь бракосочетания старшего сына, который нашёл своего омегу, оказавшегося избранным. «Вечно этим Малфоям везёт!» — подумал бы любой, но не те, что собрались сегодня. Здесь чужое везение воспринималось честно заработанным, и это было известно всем. Звучала негромкая музыка, официанты неслышными тенями скользили по залу, разнося напитки, всё было чинно-благородно, и только в углу, где кучковалась молодёжь, раздавались взрывы смеха. — Ну, что, Драко, — Панси обняла блондина, присевшего к ней на диван. — Как тебе в статусе женатика? — Отлично, Панс, — глаза Драко следили за темноволосой макушкой, маячившей возле «зубров» британской экономики и политики. Но вот омега «прорвал окружение» и подошёл, наконец, к уголку молодёжи. — Вот, держите, «свинки в простынке», — протягивая огромнейшее блюдо, сказал Гарри. — О, Гарри, мало принёс, — забирая блюдо, ответил Грег. — Тут и есть-то нечего! — Я два блюда сделал, но одно лорд Малфой просил им оставить, для гостей, — попытался оправдаться омега. — С соусом? — в священном ужасе спросил Грег. — С соусом, — уныло кивнул омега. — Ну-ка, ну-ка, — засмеялся Драко, вставая и обнимая мужа. — Посмотрим, как гости будут его пробовать! О, Панси, глянь! Панси подскочила с дивана и посмотрела туда, где происходила дегустация. Ей осталось увидеть, как её отец, лорд Паркинсон, утирает слёзы, выбитые острым соусом, приготовленным Гарри. А лорд Гойл, папаша Грега, такой же медведеподобный, заржал и сказал на весь зал: — Классный соус, Люц! В азиатских традициях. Как раз для моих ресторанов! Беру твоего мальчишку в долю! — Это ты у Драко спрашивай, Даг. Я тут ничего не решаю, — послышался ответ довольного эффектом Люциуса Малфоя. — Ага, не решает он ничего, — пробурчала сердитая Панси и, надув губы, снова уселась на диван. — А вот и мы! — раздался жизнерадостный голос Блейза Забини, и мулат рухнул на диван рядом с недовольной Панси. А его омега, Гермиона, бросилась обнимать Гарри. — Ну чего ты такая недовольная, Панс? Однако, тебе пора замуж, говорю это, как врач. — Отстань, дурак, — фыркнула Паркинсон и отвернулась. — Теодор, привет, — тем временем продолжал голосить Забини. — Присядешь с нами? Как в старые добрые времена? — Присяду, — покладистый Теодор присел рядом и покосился на Панси. — Привет. — Привет, — пролепетала разрумянившаяся Панси. — Ты приехал? — Я же обещал Драко приехать на его свадьбу! — бодро отрапортовал Нотт. — Может, и себе кого-нибудь присмотрю! Открывшую было рот Панси заставили замолчать визги младших Малфоев – Лео и Ориона. Мелкие альфы скакали вокруг Теодора, приглашая того принять участие в новой забаве – метанию ножей в мишень. Пока что лидировал Грегори Гойл, и то, только потому, что вонзил нож с такой силой, что его никто не мог вытащить. Но и Теодор не выиграл – махнул рукой, не его это занятие. — Хей, Гарри, — заметила Панси. — А ты бы хотел работать? И что бы ты делал? Если не секрет. — Не секрет, — улыбнулся Гарри. — Я бы хотел открыть мастерскую по изготовлению ножей. И резко выбросив руку вперёд, отправил в полёт нож, который вонзился прямо в центр мишени. Вопли мелкоты перекрыли все звуки. — Молодые люди, вы ведёте себя неподобающе, — строго сказала Нарцисса младшим сыновьям. Те присмирели. Но лишь на мгновение – пока Драко не схватил своего омегу в объятия и не впился в губы жадным поцелуем. Среди детских восторженных криков Панси различила одобрительный Грега, подначивающий Блейза и завистливый Тео. А ещё услышала лорда Малфоя: — …прекрасная балансировка, острейшее лезвие. Подарок зятя. — Как же он любит его… — прошептала Панси. — Любит, — шепотом подтвердил склонившийся к ней Блейз. — И поверь мне, они будут счастливы. Без всяких условий. Что в их компании считалось условиями, Панси знала, но промолчала. Когда решается судьба, нечего лезть ей под руку. Учитывая, что Гевин Нотт что-то нашёптывает на ухо Александру Паркинсону… …а Драко, целуя своего омегу, избранного, любимого, ни о чём не думал. Потому что он лично сделает всё, чтобы Гарри был с ним счастлив. И блондин убережёт темноволосого мальчика от всяких напастей, как. например, от статьи в «Дэйли Профет» о том, что на Диагон-Аллее дотла сгорел магазин братьев Уизли. И Драко может поклясться, положив руку на Библию, что он тут не при чём. И это действительно так, ибо следствие установило, что поджог совершил младший Уизли, Рональд, загремевший в каталажку, а близнецы остались «на бобах», в должниках у банков и частных лиц. Но именно сейчас ни Драко, ни тем более Гарри — это не интересно…. …а где-то вдали сверкнули озорным блеском васильковые глаза Санты. А новую, счастливую весть в эту семью принесёт совсем скоро, в феврале, сам святой Валентин.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.