SM. Откровение

      Грейвз боялся, что после тяжелого болезненного разговора Джейме не уснет, или будет спать как обычно — беспокойно, страдая от кошмаров. Но младший, видимо, растратив все душевные силы, буквально выключился как убитый. Он не проснулся даже когда Максимилиан осторожно выбрался из постели.       Пробудился Джейме от достаточно официального пожелания доброго утра. Оторопело уставившись спросонья на старшего, обнаружил, что тот уже с иголочки одет, волосок к волоску причесан и выглядит как всегда безупречно. Джейме потряс чумной головой, чувствуя тяжесть в затылке и висках.       — А… Доброе утро, сэр. — Он протер глаза, неловко пригладил утреннее втрепанное безобразие на голове. — Тебе куда-то пора уходить, Макс?       Грейвз покачал головой, но внятного ответа так и не дал.       — Садись, Доэрти. Чаю? — Он подождал, пока Джейме сядет, опираясь спиной о подушку, установил над его коленями удобный низенький столик и переставил на него с комода чашку с обжигающим ароматным напитком. Джейме невольно потянулся к тонкому фарфору, обхватил пальцами гладкие бока, чувствуя приятное тепло и успокаивающий запах.       — Чай в постель? Серьезно? А ты?       — Я привык в Штатах к кофе.       — Ненавижу твои Штаты, — буркнул Джейме, делая очередной глоток. — Чертова страна.       — А мне вполне нравится там. Погоди. Дай-ка я тебя устрою поудобнее. — Грейвз забрал у младшего чашку, стянул его ниже, устроив лишь голову и плечи на подушках, и приподнял столик, установив его над грудью Джейме и прижав любовника к кровати. Припечатал все сверху полупустой посудиной. — Следи, чтобы не разлился чай. Не вздумай испортить мне постель.       Хищно улыбнувшись, он запустил руку под одеяло, скользя по ноге Джейме — от голени вверх. Тот вцепился в чашку и столик, удерживая ненадежную конструкцию.       — Умница. Вот так и держи. Надеюсь, ты меня не подведешь.       Джейме ахнул, когда руки Максимилиана добрались до бедер. Дернулся было, но услышал строгий оклик и вновь замер, завороженно глядя на старшего. Происходящее казалось сюрреалистичным: яркий утренний солнечный свет вместо привычного мягкого — конечно электрического, новейшего, как все в доме Грейвза — вечернего освещения, полностью одетый, строгий и даже официальный Максимилиан, пристроившийся на краю кровати, и его чертовы руки под одеялом, творящие такое, от чего Джейме быстро растерял дыхание и едва сдерживал стоны. И впридачу чертов столик, не дающий двинуться, и чашка, которую нельзя было выпускать из виду.       Старший усмехнулся, нарочито медленно потянул одеяло снизу, оголяя ноги, бедра и живот Джейме — до самой груди. Приказал:       — Смотри.       Джейме и так смотрел — да что там, ни за какие сокровища мира не оторвался бы от такого зрелища. Руки — такие прекрасные, любимые, сильные, смуглые и крепкие — вырисовывали узоры на покрывшейся мурашками молочно-медовой коже младшего. Максимилиан вдруг наклонился и провел по бедру языком — длинно, размашисто, не отрывая от любовника взгляда насмешливых горячих глаз цвета шоколада с корицей. Джейме зажал себе рот, гася невольный крик, и тут же со стоном вернул руку обратно на столик, предательски подскочивший над дернувшимся телом.       — Умный мальчик, — промурлыкал Грейвз, вжимая подрагивающие бедра в кровать. Придавил столик, взял чай, отпил глоток, посмаковав во рту, и вернул чашку на место.       — Макс, Макс, стой, что ты делаешь? — затрепыхался было младший, и тут же вновь застонал, кусая губы, потому что невозможно горячий после эскапады с чаем рот старшего накрыл его плоть, топя остатки мыслей в фантастическом водовороте ощущений.       Сдерживать крики и стоны не получалось. Да куда там стоны, Джейме мертвой хваткой вцепился в прохладное дерево столика, стараясь хотя бы не подвывать совсем уж позорно, не срываться в бесконечный жалкий скулеж. Глаза невольно закатывались, тело явно взбунтовалось, не желая подчиняться остаткам разума.       — Я велел смотреть, — на секунду оторвавшись спокойно, властно велел Максимилиан.       Несоответствие этого тона и действий старшего сводило с ума. Руки Грейвза не давали дернуться. Горячий щекочущий язык распалял, не позволяя ни увернуться, ни податься навстречу, вколотиться наконец в этот дразнящий, насмехающийся рот. Грейвз не просто отсасывал Джейме, он делал это максимально непристойно, жадно, с влажным, сладким причмокиванием, играя, умело пуская временами в ход зубы, цепляя нежную уязвимую кожу головки, что прошибало младшего, как молнией. То, что старший был при полном параде, превращало фелляцию в какой-то гротеск, в возбуждающее, почти театральное безумие.       — Макс, дьявол! Боже, блядь, да что ж ты… О боже, Макс! Макс, пожалуйста, черт! О господи, твою же мать, Макс! — Доэрти уже совсем ничегошеньки не соображал, перемежая просьбы и стоны богохульствами, цепляясь за стол, за чашку, кусая губы, пальцы, костяшки, расплескав чертов чай и даже не помня, что он там вообще был.       — Ты испортил мне белье, Доэрти. Как не стыдно, — услышал он, и отчаянно застонал, когда горячий рот выпустил его из плена. — Придется-таки поучить тебя манерам.       Вторжения внутрь Джейме не ожидал, но встретил с благодарностью: подмахнул, насаживаясь сразу на два пальца, не имея ни сил, ни желания думать, когда Максимилиан успел использовать смазку.       — Макс… Макс! — взмолился он, потянулся было к члену, но старший, откинув столик, ударил по его пальцам.       — Руки за голову. Обойдешься, Доэрти. Ты наказан. Никаких рук. Кончишь так.       К такому Джейме не был готов. Он не особо умел то, что потребовал от него Грейвз, получалось всего пару раз, и в каждый из них старший доводил его до полного исступления. Но ослушаться не посмел, прижал ладони затылком, сцепил пальцы. Задохнулся от нового движения внутри.       Максимилиан издевался. Находил все новые углы для входа, все новые чувствительные точки, трахал, растягивая, надевая на пальцы — боже, сколько их там уже было?.. — прикусывал кожу на бедрах и животе, гладил поджавшуюся мошонку. Не касался лишь члена — а Джейме мучительно хотелось притереться к нему, вжаться болезненным стояком, ну хоть как-то, ну пожалуйста! Он дрожал, конвульсивно поддавал задом, словно трахая разгоряченный воздух между ними, подвывал уже совсем по-щенячьи, послушно, жалобно, отбросив все попытки удержаться. Вновь сорвался в бессвязные мольбы.       — Боже, боже, Макс, прошу, ну пожа…. Пожалуйста, Макс, умоляю, да трахни же меня наконец, твою мать, скотина, прошу, прошу, Макс, господи!       Максимилиан подставил самые кончики пальцев, едва касаясь головки. Джейме рычал и хныкал, дергаясь все сильнее, одновременно насаживаясь на пальцы, имевшие его в зад, и пытаясь достать и — о боже — трахнуть наконец эту ускользающую руку, дотянуться до пальцев, пусть хоть так, чирком, одной лишь головкой! Тело ошалелым галопом неслось к разрядке, разум даже не пытался вмешаться, и Доэрти беспомощно закричал, поймав ослепительный оргазм, забрызгивая, пачкая себя и Максимилиана — в его чертовой безупречной одежде — спермой. Обмяк на подушке, чувствуя, как тело полыхает жаром, а внутри все пульсирует. Как внизу живота все еще плещется неутоленный жидкий огонь.       Он с трудом разнял сведенные руки, потер ладони. Заглянул в спокойные, насмешливые глаза любовника. Приподнялся, ловя его за галстук — блядь, галстук! утром! в спальне! — и притягивая к себе.       — Вы весь в моей сперме, мистер Грейвз. Кажется, я испортил не только ваше белье, но и ваш ебаный дорогой костюм, и нет, мне не стыдно! И я очень, очень бессовестный и гадкий мальчик, так что теперь вы наконец выебете меня по-человечески, без всех этих ваших выкрутасов, мистер Грейвз. Без всех этих ваших блядских игр. Боже, Макс. Пошел ты нахуй. Просто трахни меня!       Грейвз рассмеялся удивительно вкусно, довольно, словно наконец услышал не полуосмысленный поток ругательств и просьб, а какой-то потрясающий комплимент или необычайно приятную историю. Растер по животу Джейме семя, лизнул ладонь. Облизал губы, пошло, смачно, поцеловал самого младшего.       — Пожалуй, ты прав. Вот теперь я тебя и правда выебу.       Джейме и пикнуть не успел, как его ноги уже оказались высоко задранными на плечах Максимилиана. Старший жестко зафиксировал запястья Джейме над его головой. Руки Грейвза, удерживающие младшего, в обрамлении белоснежного шелка рукавов, с брильянтовыми запонками, смотрелись все также нереалистично, театрально и прекрасно. Он и сам так выглядел: в отглаженных брюках, в элегантном приталенном жилете, в галстуке с дорогой булавкой. С ногами любовника на своих плечах, с членом в его растянутой заднице.       Член самого Джейме недолго валялся дохлой змеей, буквально через минуту включившись в процесс. И на этот раз младший с каждым толчком, с каждым рывком старшего, грубо трахающего его вздернутый, послушно подставленный зад, мог тереться о ткань его одежды, о кожу его живота, получая, наконец, в полной мере свое. Такое желанное, такое нужное, такое нестерпимо острое удовольствие.       — Ваша сперма, мистер Доэрти, отлично подходит к моему костюму. И к моему подбородку. И в целом к моему лицу, — усмехнулся Максимилиан, и Джейме вновь зарычал, кончая, бессильно расслабляясь под напором старшего, быстро «догнавшего» его в этой дикой, неистовой гонке за наслаждением.       Испачканный жилет улетел куда-то в угол. На удивление, рубашка и брюки не пострадали. Максимилиан улегся рядом с Джейме прямо в одежде.       — А теперь скажи, что после такого утра я тебе более противен, чем был вчера, — потребовал он. — Потому что я до сих пор отлично чувствую тебя на губах, и будь я проклят, Доэрти, мне это нравится. И я планирую повторить. И не раз.       Джейме помотал головой, потянулся к Грейвзу, подставляясь под поцелуи. Ощущая свой вкус в каждом из них.       — И не подумаю, мистер Грейвз. Я себе не враг. Я люблю тебя, Макс. Люблю.       — Что ж, с добрым утром, мистер Доэрти.       — С добрым утром, мистер Грейвз!