Bad boy. Good lips.

      Сегодня Сара встала ни свет ни заря, когда улицы за окном ещё были погружены в ночной, молчаливый мрак. К приходу утра она дочитала роман, который не могла домучить уже которую неделю, и его сопливый конец заставил трепетную нежную душу поддаться и всплакнуть. Конечно, сказочно хороший конец был ожидаем, но девушка, порицая саму себя за излишнюю сентиментальность, не смогла удержаться и не выронить предательскую слезу. Лучи осеннего солнца, которое почти уже не согревало, сигнализируя о скором приходе холода и зимы, окрасили приятной оранжевой палитрой светлую уютную комнатушку. Закутавшись в кокон из одеяла, привезённого из Балтимора, Сара невольно вспомнила своего непутевого знакомого — Джона. Разумеется, была бы её воля, она посчитала бы лучше его вовсе не знать, ведь одно его появление перевернуло её жизнь с ног на голову и сейчас было уже ничего не исправить. Через пару дней ей предстояло сдать дополнительные задания по алгебре, которые назначила миссис Джонс в наказание за неуспеваемость, однако Сара, уже пожалев о том, что обратилась за помощью к Джону, только и делала, что размышляла, как от него отделаться. Стоило с самого начала предвидеть такой исход и быть готовой к последствиям, почему от безысходности ей не пришло в голову, что он не будет ничего делать для неё по доброте душевной, это же тот ещё засранец!       Сара сбилась с направления своих мыслей, когда в дверь её комнаты тихо постучала мама. Приоткрыв её, миссис О’Нил заглянула в небольшую щелочку:       — Ой, ты уже встала? А я пришла тебя будить. Доброе утро, — пройдя в комнату, мама раскрыла шторы, впуская ещё большее количество света, от чего девушка с непривычки зажмурилась. — Давай спускайся, завтрак стынет, — мама ретировалась, разнося по коридорам и лестнице беглый топот. На скорую руку натянув первую попавшуюся футболку, Сара выскочила из комнаты, оставляя все свои переживания там, не вынося никуда дальше, чем за пределы её личного пространства, её территории.       С кухни повеяло манящим ароматом вкуснейшего потрясающего омлета по бабушкиному рецепту, и О’Нил сразу ощутила, как желудок издал голодные требовательные позывы и поспешила сесть за стол.       — Представляешь, — с укором начала миссис О’Нил, попутно раскладывая по столу приборы и тарелки, — я вчера звонила отцу и он сказал, что не приедет в обещанный срок, — на стол с грохотом приземлился расписанный фарфоровый чайник, — и ждать его уже на рождественские праздники. Болван! — Ахнула женщина, плюхаясь на деревянный стул. — А как мягко стелет! Обещал ведь быть! А я готовилась. Какой дрянной характер! — Вспылила женщина, — также было, когда мы жили вместе. Обещает, обещает, — а потом что? Сара набралась решимости успокоить накал матери:       — Мам, — вздохнула она, — тебе не стоит так сердиться, я уверена, отец хотел бы приехать вовремя, если бы мог.       Сара всегда старалась держаться особняком от всех этих родительских разборок и никогда в них не вмешивалась. Может быть, это выработалось в ней с годами, может, она такой родилась, но факт оставался фактом: она была равнодушна к делам своей семьи. Сидела в комнате, обложив себя книгами, выбираясь только по нужде; уходила до самого вечера к Нэнси, подруге детства, но, впрочем, было неважно, дома она, или нет, ведь её редко было слышно и видно. После переезда в Сентфор мало что изменилось: она была все также отстранена по отношению к матери, а может быть, просто не умела, просто не знала, как выразить свои чувства.       Миссис О’Нил молчала, понуро глядя в свою все ещё наполненную тарелку. Тогда Сара, буквально заставив себя, взяла её за руку:       — Ты ведь знаешь папу. У него всегда какие-то срочные дела по работе, — сердце девушки от неожиданности забилось вдвое быстрее, когда мама резко вырвала руку и глаза её наполнились слезами, но она тут же смахнула их:       — А ты думаешь, что-то может быть важнее семьи, Сара? Ладно я, но он собственную дочь обнадёжил!       Хотелось выкинуть что-то вроде «мы больше не семья, мама», но Сара сдержала себя, потому что знала, что если скажет это вслух, это ранит её необычайно чувствительную маму. Поэтому вариант попытаться утихомирить её пыл казался девушке лучшим:       — Значит подождем до праздников. Он не сказал, что не приедет вовсе. Давай не будем устраивать истерику на пустом месте, — договорила девушка и умолкла. Обе сидели в тишине некоторое время, но несколько, казалось бы, коротких минут растянулись в долгие и неловкие часы.       — Наверное, ты права, — произнесла мама, прервав, наконец, эту тягучую паузу. — Мы уже почти пять лет как в разводе, а я снова поддаюсь своему вспыльчивому характеру.       Они были такими чужими друг-другу, и Сара не могла избавиться от этого щемящего, от этого тягостного чувства. Самые близкие друг-другу люди оказываются такими отдалёнными, словно живут на разных континентах, а сидят друг напротив друга, могут прикоснуться, могут обнять, но будто не хотят, не стремятся этого сделать. Сару, как ударом электрошокера пронзила мысль, что даже к Джону Холлу она испытывает более красноречивые, более яркие эмоции, чем к собственной матери. И она никак не могла понять, в какой момент все пошло не так.       Как только она собралась отправить кусочек аппетитного завтрака прямиком в рот, то услышала такой громкий, до боли знакомый рык двигателя, что застыла с вилкой в руках. Уютная утренняя тишина маленькой кухоньки, где чуть слышно бурлила вода в казане и негромко трещали бревна в маленьком камине, была полностью попрана этим протяжным криком тормозов. Сара, догадываясь, кто это, но упорно отвергая эту мысль, сидела, как вкопанная, так и не сумев доесть этот несчастный омлет.       — Господи помилуй! Кто гоняет в такую рань, как ужаленный? Ну и отморозки же бывают! Дочь, надеюсь, здесь тебе никто не причинил вред? — Осведомилась миссис О’Нил, вставая из-за стола, чтобы убрать посуду после себя, и Сара, отрицательно кивая головой, про себя прокляла виновника вселенских проблем и невзгод — Джона Холла, конечно. Двигатель требовательно заверещал где-то совсем рядом с домом, и Сара, гонимая страшными догадками, направилась ко входной двери:       — Я пойду посмотрю, кто там, — предупредила она и осторожно, непонятно от чего трясущейся рукой, потянулась к ручке.       — Сара, не надо! — Взмолилась мать. — Мало ли, кто там бродит! Наркоманы какие-то небось. Дома сиди!       — Я посмотрю и все, не паникуй, — настояла девушка и, сетуя на колотящееся сердце, открыла дверь. Остановившись на пороге и нервно оглянувшись назад, страшась увидеть там мать, она прикрыла её за собой. Джон Холл сидел на заведенном мотоцикле, и задумавшись о чем-то, выкуривал сигарету. Он несколько мгновений сидел, думая о чем-то очень личном, пока О’Нил, обратившись обездвиженной статуей, следила за ним. Он выглядел, как всегда, с иголочки: кожаная куртка с множеством различных пряжек и молний, джинсы с толстым ремнём, массивные чёрные ботинки на шнуровке; на крепких руках — кожаные гловилетты, и, наконец, его тёмные волосы, взъерошенные от ветра и неуклюже падающие на глаза. Несмотря на всю неприязнь и вражеский настрой, О’Нил не могла обмануть себя и попытаться снова отрицать, что его образ был чертовский манящий, белоснежная улыбка привлекательной, а сильные, мускулистые руки — до чертиков возбуждающими.       Она вздрогнула, как только эта мысль забралась к ней в голову, а низ живота пронзил внезапный, острый импульс. Сара глядела на него, не решаясь начать разговор первая. Холл от своего условия не откажется, будь он проклят! Если он продолжит сюда вот так заявляться, его точно рано или поздно увидит мама, и тогда от допроса с пристрастием не отвертеться.       — Да ладно? — Джон изобразил удивление, швыряя дымящий бычок себе под ноги, раздавливая его подошвой ботинка.       — Что? — Вопросила О’Нил, поёжившись от дуновения холодного ветра, всколыхнувшего ее распущенные волосы.       — Надо же — ты явилась? — Он иронично улыбнулся.       Сара, медленно спускаясь по ступенькам, словно оттягивая драгоценный момент отказа ему, загадочно усмехнулась, затем отрицательно покачала головой:       — Как жаль тебя расстраивать, но нет, — неумолимо произнесла девушка. — Сегодня ты поедешь в школу один, — и она слегка пожала плечами, изображая сожаление. — Да, сегодня я остаюсь дома.       Джон несколько мгновений смотрел в её глаза, будто бы гипнотизируя её, улыбаясь уголком алых губ. Он поднялся с мотоцикла, вырастая над ней, и Саре на миг показалось, словно это не он высокий, а её только что пригвоздили к земле или превратили в ничтожную мышь.       Она смотрела на него такими глазами, как добыча смотрит на хищника, взглядом, вроде, смелым и бесстрашным, но в котором плескалась едва зримая тревога, едва видимый страх. Он же взирал на неё свысока, самоуверенно и самодовольно, так, словно её судьба уже предначертана и вот-вот она, крохотная и слабая, окажется в тисках его крепких рук.       — Ты ведь специально меня не предупредила?       — Я тебе не кукла, которую можно таскать с собой, когда вздумается, — превратившись в несокрушимого миниатюрного солдатика, твёрдо сказала ему Сара, подчинившаяся внутреннему зову. — Понял? Джон смерил её насмешливым взглядом, скрестив руки на груди:       — Как интересно, — коротко ответил он и вдруг потянулся за чем-то в карман. После недолгого поиска он выудил исписанный листочек к клетку, сложенный пополам, и, поднеся его к лицу девушки, разорвал на несколько мелких ошмётков. Клочки беспощадно порванной бумаги полетели к ногам. Сара безмолвно уставилась на землю. В тот момент она поняла, что это были те самые задания, именно те, которые через пару дней она обязана сдать, чтобы не получить «неуд» в конце года. Она, бледно-зелёная, подняла на него карие, почти почерневшие от шока глаза.       — Зачем ты это сделал? — Только и смогла она произнести.       Вместо ответа он осторожно положил руки на её сгорбленные плечи, словно бы силясь сделать Сару ещё ниже ростом, а затем, незаметно для неё, ловко обхватил ими её талию и чуть притянул её тело навстречу своему. Он наклонился к ней — она была не в силах противиться, глядя в его глаза, напоминавшие дно самой страшной, чёрной впадины — и тихо сказал:       — Мы заключили сделку, — своими пальцами он крепче сжал ткань её тёплого халата, — и будет очень нечестно мухлевать. — Его голос заметно огрубел, но он, словно подметив что-то, сразу смягчился. — Ты не хочешь, чтобы я тебя отпускал, поэтому так влюблённо смотришь?       Что?! Влю... Фу! Саре противно даже думать о подобном! О нет, нет! В кого угодно, но не в него! Это просто невозможно. Они на разных полюсах, с разных планет, из разных миров. Что у них может быть общего? За что его любить? За его мерзопакостный характер?       — Ещё чего, придурок! Ты не отпустишь даже если я буду драться. Пора покончить с этим, поэтому слушай, Холл.       Джон упёрся о припаркованный мотоцикл, снисходительно глянув на Сару, не скрывая насмешки в своей ухмылке. Она стояла, словно парализованная, словно у неё отняло речь, словно язык не слушался и вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не помнит, что хотела сказать ему, чем хотела его задеть. Она собралась, спрятав своё волнение глубоко внутри себя и гордо посмотрела на него:       — Я не буду одной из тех, кто штабелями вешается на тебя, Джон. Вот так! Я знаю, что ты — обыкновенный бабник, так что тебе не удастся затащить меня в постель! Все, проваливай! — Уже почти крича ему в лицо, закончила девушка, сглатывая противный ком сомнений. Она не поддалась себе, а решительно развернулась и направилась в дом, отгоняя всякие дурные мысли, что она, может быть, хотела бы, чтобы Холл остановил её, но тут же избавилась от непослушных домыслов.       — Спорим, что не удержишься? — В шутку сказал парень ей вслед, перебитый гневным хлопком ее входной двери. Он, со странной улыбкой на лице, остался на пустой и холодной улице, обдуваемый северным ветром сентфорской осени, уже добровольно уступающей ледяной матушке-зиме.       Девушка забежала в дом, хлопнув дверью за своей спиной, отчего затрясся хлипкий потолок, кое-где выдающий трещины от, судя по всему, таких же проделок бывших хозяев. Она уперлась руками о стену, мучимая миллионами голосов своей пробудившейся совести. Взглянув на свои пальцы, она снова вспомнила о кольце и принялась проклинать Холла на чем свет стоит, словно ища причины, почему он, все же, так плох. Она не могла и допустить мысль, что он ей хоть немного нравится, ведь это означало наплевать на собственную честь, означало растоптать своё достоинство, означало, в конце концов, что он окажется прав... Она прогнала его, она ушла от него, она спряталась за дверью своего дома, почему, если она больше не видит его, его голос звучит внутри, его глаза перед её глазами, его руки — на её руках?       — Детка, с тобой все хорошо? Почему ты так долго? Тебе плохо? — Послышался позади встревоженный голос миссис О’Нил, что увидела дочь, согнувшуюся у стены и тяжело дышащую. Сара вмиг очнулась:       — Я встретила Кэнди, и да, все нормально, — она проскочила мимо, чтобы не выдать своей встревоженности, но тут же остановилась, обернувшись: — ты сможешь подбросить меня до школы?

***

      Джон Холл, крепко сжимая в руке револьвер, дернул молнией косухи, расстегивая её и быстро пряча оружие в кобуру. Он спешно спрятался за углом, чтобы его случайно не увидели те, кто ни в коем случае не должен был, иначе прямо тут сейчас может смело прощаться со своей жизнью. Он осторожно выглянул, выцепив взглядом трёх крепких амбалов с серьезными непроницаемыми лицами и смылся вдоль извилистой тропы, ведущей к выезду на шоссе, где припаркован мотоцикл, который быстро унесёт его в мрачный Сентфор. Краем уха он слышал громкие мужские голоса, смех, а затем трёхэтажный мат, доносящийся совсем близко и побежал ещё быстрее, уклоняясь от веток и преград. Благодаря прекрасной физической форме ему удалось за несколько секунд перелезть через забор, миновав колючую проволоку, и оказаться на узкой улочке, где через несколько кварталов покажется его чёрный байк. Но он не боялся. Он знал — назад дороги нет, теперь это его жизнь, а если втягиваешься, потом не вылезешь, посему смирился и принял свою участь, а с криминалом у него были особенные отношения, о которых часто приходилось сложно даже думать. Но что-либо менять ему не хотелось. Ему нравился риск, нравилось постоянное чувство адреналина, нравилось жертвовать, хотя, даже если бы он захотел отойти от своей криминальной истории и вернуть прежнюю жизнь — вряд ли смог бы. Он холоден и расчётлив, и, похоже, это все, что необходимо, чтобы стать Чёрным Драконом, но чего ему это стоило, знали лишь его синие от ссадин руки и изрезанная грудь.       Когда до него донёсся крик мотора, истошно кричавшего совсем там, откуда он только что стремительно убегал, то одним ловким движением завёл двигатель мотоцикла и со скоростью ветра помчал по шасси, где сможет слиться с бесконечным потоком автомобилей. Что-ж, было очевидно — хорошо, что сегодня Сара не поехала с ним, иначе пришлось бы брать её с собой, либо избавляться от неё. А эта скандальная Черепаха закатила бы истерику прямо там, — и все, пиши пропало! Взглянув на часы, покоившиеся на запястье, он прибавил газу. Школа выматывала — что она могла ему дать? Оставалось лишь домучать этот год и дотерпеть, наконец, эти глупые лица, которые уже порядком осточертели. Но — о боги! — она ему отказала! Эта маленькая жалкая дурочка ему отказала! Это звучало в его голове, словно колокол, и он не мог избавиться от этого навязчивого, мерзкого звука, действовавшего на нервы. Она отказала ему и это просто не укладывалось в голове. В ушах шумел ветер, мелкий дождь врезался в лицо, на спидометре 150 км, а все его мысли только о том, что эта мелкая черепаха ему отказала. Немыслимо, что несмотря на то, что она задела его самолюбие, его желание касаться её везде, дразнить её, видеть этот высокомерный карий взгляд, за которым прячется крохотная толика страха, волнения и борьбы с собственным разумом, не угасает, а разгорается ещё больше. «Чертовка» — подумал Джон. «Что ты сделала?»

***

      Сара, счастливая и улыбчивая, выскочила из машины матери, захватив сумку, и унеслась на всех парах к Кэнди, что маячила ей красным зонтом. Погода и правда испортилась за считанные минуты и яркое солнце скрылось за серым небом, не оставив даже намёка на своё появление. Ноябрь в Сентфоре напоминал темный, осенний пейзаж со спешащими в нем людьми в тёплых пальто и зонтиками, словно весь город стал им, очутился там, на холсте художника, рисующего грязную, дождливую осень.       — Приветики! Погодка сегодня не радует, просто ужас! — Недовольно завопила Нельсон, встречая подругу. — Не знаешь, что завтра: то ли дождь пойдёт, то ли снегом засыпет.       — Я все ещё не привыкла к здешнему климату, — согласилась девушка, натянув клетчатый шарф на нос. — В Балтиморе так солнечно и тепло, а здесь мне пришлось полностью поменять весь свой гардероб, — Сара дала себе секундную слабину и позволила отдаться воспоминаниям о родном городе. Конечно, всегда очень сложно сделать такой важный шаг — уехать навсегда оттуда, где родилась и прожила такую большую часть своей жизни. Теперь она должна будет полюбить Сентфор также, как любила Балтимор, но даже привыкнуть к нему пока плохо получалось.       — О чем воркуем? — Девушки синхронно обернулись на голос Моргана Хортона, внезапно присоединившегося к их беседе. — Поделитесь или секрет?       — Обсуждаем дерьмовую погоду, — Кэнди топнула ногой, озираясь назад, вытягивая шею, чтобы взглянуть на целостность и чистоту своих новых сапожек.       — Тогда как вам новость о том, что к нам приставят студентов-третьекурсников, чтобы они нас готовили к поступлению? — Глядя на то, как расширяются от удивления глаза девушек и на то, как они шокировано хватают ртом воздух, он поспешил с разъяснениями: — вам что, не говорили? Наш старикан-директор решил договориться с некоторыми университетами и колледжами из ближайших городов, чтобы они «наставляли» нас и мы успешно поступили, куда хотим. Дурацкая идея и абсолютно ненужная. Понятно, что кто хочет, тот поступит без помощи всяких третьих лишних. Я уверен, что этот старый умалишенный боится за своё место, если половина выпускников не поступит в высшие и ему предъявят. Уже не знает, как выкручиваться. Он же прекрасно видит всю трагичность ситуации. В нашей треклятой школе большей половине учащихся до лампочки абсолютно, как они закончат её. Кэнди резко перебила его:       — Откуда ты знаешь об этом?       — Так об этом уже все знают, Кэнди. Не думал, что вы пропустили. Даже в холле объявление повесили, — добавил молодой человек, внимательно следя за реакцией молчаливой Сары, которая обычно скрывает все свои эмоции за ширмой равнодушия. «Вот, к чему приводит дружба с этим уродом, с этим Джоном!» — с досадой размышлял он.       Но Сара на самом деле просто не знала, как реагировать. С одной стороны эта задумка в чем-то могла быть полезной, все-таки, студенты пережили то, что предстоит пережить им. Да и их знания могут пригодиться, а поддержка — помочь в трудностях. Но с другой — это казалось глупым и опрометчивым решением со стороны такого взрослого человека.       — Боже! — Кэнди завопила так, что все близстоящие компании ребят с любопытством оборачивались на неё. — А когда станет известно, с кем именно мы будем заниматься? Когда узнаем их имена?       — В январе, когда закончатся каникулы, после рождественских праздников, — равнодушно объяснил Морган.       — Это же студенты, Сара! А представь, какие там парни симпатичные! Я надеюсь, что мне попадётся какой-нибудь красавчик, и эти полгода подготовки будут лучшими в моей жизни! — девушка мечтательно улыбнулась, тут же обращаясь к Саре: — ты слышала? Уже в январе! Я даже волнуюсь, представляешь? Ох, мамочки! — И Кэнди, словно лишённая чувств, повисла на молчаливой подруге.       — Да, Кэнди, — безразлично отозвалась Сара, мечтая, чтобы Кэнди отвязалась со своими студентами, ведь ей было совершенно все равно и она даже не думала о них. Ну появятся они — и что? Разве это повод, чтобы так переживать, как это делает сейчас её подруга?       — Честно, не думал, что вы сочтете это правильным. Как по мне... — и Морган снова запел свою песнь, сопровождая девушек все время перед началом первого урока и болтая им на ухо, но ни одна, ни другая его не слушали. Долго слушать Хортона было невозможно, сразу начинает клонить в сон, поэтому девочки быстро переключились на другие темы. Кэнди продолжала трещать о третьекурсниках, а Морган все также негодовал и сетовал на идеи директора. Сара подумала о том, что даже не представляет себе что будет, если Джон увидит её, а он непременно увидит, ведь совсем скоро, с минуты на минуту начнутся занятия. Будет злиться, сделает вид, что не заметил, отомстит, или же вообще не придёт? Он был загадкой для неё и она не смогла бы предугадать его следующий шаг, не смогла бы даже приблизительно представить, о чем он думает. И сейчас её мучили противоречия, мысли, предположения, — так хотелось избавиться от них и выбросить из головы всю эту ересь, и даже если выходило, они снова забирались к ней в голову, снова вынуждали её возобновлять омерзительный ей образ Джона. Без разницы, что этот ублюдок подумает о ней! Он заслужил, пусть побегает за ней, пусть теперь заставит, для начала, поехать с ним ещё хоть раз! Да никогда в жизни она больше не сядет с ним на этот чертов мотоцикл! Никогда!       Осознав, что скоро окончательно сойдёт с ума, Сара устало прикрыла глаза, с трепетом ожидая звонок. Она так переживала перед тем, как зайти в кабинет, где уже будет сидеть Джон, глядя на неё своими чёрными глазами, что, казалось, сердце вот-вот проломит рёбра, — с такой силой оно билось. И с такой же скоростью перекачивало кровь, что ее щеки залились краской а самой ей стало так жарко, словно поднялась температура.       Но на урок Холл так и не появился — стало намного легче и она смогла слушать учителя, голос которого не заглушит гулкий стук сердца, но страх все ещё растекался по её жилам, подгоняемый волнением и предвкушением того, как же здорово она утёрла ему нос. И теперь все, что может связывать её с Джоном — кольцо, которое необходимо вернуть. И пусть не ждёт, что она забыла и простила ему это.       — О’Нил! Завтра я жду готовые задания, — крикнула девушке вслед преподаватель математики, и та вынужденно остановилась, чтобы выслушать её. — Если ты, конечно, хочешь получить что-то выше единицы.       — Конечно, миссис Джонс, я готова к сдаче, — нарочито вежливо произнесла Сара, в душе проклиная на чем свет стоит и Холла, и учительницу в придачу. Она вышла из кабинета в озлобленная на всех и вся. Разгневанная и раздосадованная она помчала по коридору, сама и не зная, куда держит путь, и все её проклятия были нацелены лишь на одного человека. До тех пор, пока её не перехватила Кэнди, догоняющая сзади все это время.       — Эй, ты чего? — Растерянно осведомилась девушка, догнав подругу и тронув её за плечо. — Опять что-то стряслось?       — О черт, Кэнди, ты даже представить себе не можешь, в какое дерьмо я вляпалась, — Сара уже не могла держать все в себе, говоря лишь с собой, обдумывая все лишь у себя в голове. Ей это было мучительно, она от этого устала и ей захотелось поделиться хотя бы с самой близкой, на данный момент, подругой. Поэтому Кэнди, подхватив Сару под локоть, заинтриговано приготовилась слушать, предложив ей пообедать в школьной столовой, пока О’Нил будет делиться с ней всем, что произошло, во всех красках и подробностях, и это обязательное условие!

***

      Джон, забежавший в кафетерий вместе с Майклом Тёрнером, Ксандрой и увязавшимся за ними, как хвостик, Стивом, заняли по обыкновению свой собственный столик. Вряд ли школьный персонал имел представление о том, что центральный, самый большой столик принадлежит этой компании, но ученики школы знали об этом не понаслышке, поэтому никто из них не решался занять его, прекрасно помня скандальную историю о том, как Роберт Лессинг и Джо Фауст — прошлогодние выпускники — по незнанию решили выбрать его, чтобы пообедать. И когда в этот момент в кафетерий ворвались Майкл, Стив и Лесли Браунинг — бывший ученик школы — то двум ни о чем не подозревавшим ребятам влетело по самые не хочу. Те опешили, когда трое зарвавшихся сопляков, совершенно не трепеща перед взрослыми спортсменами, участниками школьного футбольного клуба, пришли качать свои права, едва перейдя в старшую школу. Все, кто там находился, уже были готовы к забавному зрелищу, как популярные симпатяги, любимчики девчонок, разбивают их лица и превращают в кровавое месиво, поэтому такого сюжетного поворота, как летящие в ускользающих парней стулья и остатки еды, не ожидал никто. Однако с тех самых пор занять этот столик не отваживались, а новыми девичьими идолами стали уже они. Правда потом ребятам пришлось отчитываться перед директором и родителями, покупать новую мебель и делать ремонт в столовой.       — Ты уже слышал? — Майкл поднял вопросительный взор на Джона, к которому чуть ли на голову не лезла Ксандра, что, по взгляду Холла, ему явно досаждало. Будь он не так хорошо воспитан, то она бы уже со свистом летела к входным дверям. Отрешенный Джон под нравоучительный бубнеж Майкла сейчас думал о своём. Он неосознанно перевёл взгляд, наткнувшись на дальний столик у окна, на что-то увлечённо рассказывающую Сару с переполохом на голове, отчего пряди её каштановых волос выбились из прически, а она отчаянно привлекательными взмахами головы старалась избавиться от них.       — И что на этот раз расскажешь? Потому что за сегодняшний день я узнал уже достаточного много, — со странным холодком в голосе, сказал Джон, не отводя глаз от девушки. «Значит, ты решила меня одурачить» — произнёс он в мыслях, и что-то внутреннее подсказывало, что он безоговорочно прав. Эта маленькая нахалка не так проста, как кажется, однако ее поступок заставил Джона очень сильно захотеть схватить её за воротник этого милого свитерочка и прижать к этому же столу, заломив её руки за спину.       — Ку-ку, дубина! — Различные картинки извращений рассеялись, когда парню в лицо прилетела картошка фри. — Проснись и пой. Я с тобой говорю! Слышал, что Аарон говорил? Залечь на дно!       — Ага, — бросил Холл, явно чем-то озадаченный, так и не сумевший отвести своего взгляда от её беззаботного лица. — Наведаемся, пожалуй, а то у нас тут непрошеные гости, — произнёс он и на ходу скинул с себя ошарашенную Паркинсон, подскакивая со своего стула.       — Чувак, ты че? — Хлопая глазами, Стив, отупев, сидел с вилкой салата перед собой, не понимая, что происходит. А Джон тут же целенаправленно сорвался с места, глядя только на Сару, которая пока ещё не заметила надвигающегося Холла, и все, кто был вокруг, стали ничего не значащей пылью, пролетающей мимо, они вдруг стали совсем незаметными, будто прозрачными, и Джон совершенно перестал их замечать. Все его внимание было нацелено на неё. Он поддался порыву, которого было невозможно приструнить, и по его велению направился к ней, чтобы поиздеваться, чтобы просто взглянуть в эти напуганные округлившиеся глаза, просящие и не знающие, что произойдёт в следующую секунду. Он мог бы притвориться, что не видит её, мог бы на этом закончить все их общение, мог бы, но не хотел, а признаться в этом было сложнее.       Сара подняла голову, когда он подошёл к их столику. Она тут же замолкла, уставившись на него, больше не в силах произнести ни слова.       — А вот и ты! — Грозно объявила Нельсон. — Ты совсем уже, Холл? Ни стыда ни совести! Ну учти, директор о твоих проделках обязательно узнает! — Пищала Кэнди у него под боком, пока эти двое съедали друг-друга взглядом, пока Джон желал одного — чтобы его руки оказались сейчас на её тонкой шейке без надежды на отступление, в то время как Сара желала испепелить его, чтобы он исчез, а на его месте появилась горстка пепла, который разлетится на крошечные пылинки, стоит лишь подуть на него. Но он стоял. Он стоял рядом, стоял в паре десятков сантиметров, и она понимала, что не сможет навредить ему, даже треснув по лицу.       Кэнди продолжала ехидничать и пререкаться, и не остановилась, пока Джон не вперил в её лицо твёрдый, стеклянный взгляд чёрных непробиваемых глаз:       — Ты замолкнешь? Сара сразу поднабралась смелости, когда речь зашла об оскорблении в адрес её подруги:       — Что тебе нужно? Я тебе все сказала ещё утром. Я не хочу тебя видеть, уходи отсюда. Все внутри у Сары перевернулось вверх дном, она оторопела, когда Джон схватил её за руку, принуждая встать, чтобы поравняться с ним. Сара буквально повисла на нем, пытаясь высвободить запястье от крепко обхвативших её кожу пальцев, но Холл не поддавался. Больше всего её взбесило то, что он так вёл и себя и такое позволял на виду у всех, кого только можно было, и, одуренная злостью, она размахивала руками у его лица, пытаясь дотянуться до него, чтобы огреть этого засранца хлёсткой оплеухой.       — Это ты так дома сидишь? — пошутил он над девушкой, ещё больше разжигая в ней красное пламя злости.       — Я не обязана отчитываться. Отпусти!       — Ты меня обманула, — он обнажил перед ней же её сокровенный план по победе над ним, но почему-то сейчас побеждённой чувствовала себя она.       — И что ты сделаешь? Ударишь меня? Ну, давай! — Сара понимала, что пора отступить, но уже не могла, ведь это было все равно, что вылить ведро воды на полыхающий лес.       Сначала он просто смотрел на неё, на её красные от злости щеки, на вздымающуюся от частого дыхания грудь, на рассыпавшиеся по лицу и плечам волосы, в её большие карие глаза. Сара не отважилась поднять на него руку, молча глядя на него в ответ, откровенно рассматривая его бледную кожу и тёмные пряди волос, спадающие на лоб; на его потрескавшиеся губы, не один десяток раз целованные кем-то, на выступившие на его шее жилки, на чуть приподнятые густые брови. И, кажется, ей стало спокойнее, она больше не могла сердиться и даже была удивлена его стойкости и хладнокровию в этой ситуации.       Девушка нетерпеливо сглотнула, потупив взор. Ей стало до ужаса неловко и стыдно, но ведь он все ещё смотрел на неё, не отрывая глаз, когда Кэнди снова улизнула куда-то, чего Сара даже не заметила в состоянии аффекта. Джон не отпускал её запястья, но уже ощутимо ослабил хватку пальцев, понимая, что девушка успокоилась, что она уже не пытается вырываться, не дёргается и не кричит на него. И тогда он резко подался вперёд, целуя её, сливаясь с ней, голодно накрывая желанные губы своими, свободной рукой забираясь в её волосы и игнорируя шокированные охи и ахи всех присутствующих ровно также, как и их взгляды. Весь окружающий мир растворился — осталась только Сара и он сам.