Замурованные

Сон ушел, и вояка вновь оказался замурованным в этой постройке, словно карась в консервной банке. -Вы проснулись? — полюбопытствовал паренек, оторвавшись от разглядывания своего рисунка. -Как видишь, малой. Вояка откашлялся, одним глазом посмотрел на паренька и пробубнил себе под нос: -Действительно… На этом моя удача и закончилась. -Что, простите? -Да, так… Ничего. -Как ваша рука…? -Все так же. Но, должен признать, что боль я уже не так сильно чувствую. -Это уже радует… -Это да… Ну, ладно. Продолжим. Вояка залез в свой рюкзак и начал там что-то усердно искать, и в этот момент из него случайно вылетела фотография. Вояка не заметил этого и продолжил копаться дальше. Он находит еще один заряд для сигнального пистолета, заряжает его и выстреливает в отверстие на потолке. Паренек даже не обратил внимания на громкий выстрел и на ослепляющие огни в небе — все его внимание было приковано к фотографии. На ней запечатлена милая на вид девушка с каштановыми волосами и коричневыми глазами. И вместе с ней красивая девочка лет восьми, которая держит ее за руку. У маленькой девочки были русые волосы, красивые ярко-голубые глаза и нежные черты лица. Она сидела на коленях у мужчины, у которого почему-то было выжжено лицо… Словно его намеренно выжгли сигарой. -Это вторая ракета. Осталось еще две… — пробубнил про себя вояка, смотря на яркие огни в небе. -Это ваша дочь? -Что? А-а… Ты про это. Вояка взял нежно фотографию в руки и стал смотреть на нее с таким теплым взглядом, что казалось, будто этот взгляд виден даже сквозь его защитное красное стекло. -Да, она. -Красивая. -Правда? -Да. Очень красивая. -Хм, может тогда, замуж возьмешь? — неловко пошутил вояка, пытаясь разрядить атмосферу. -Я?! Ой, что вы… -А что?! Ей сейчас, наверное, двенадцать… Или четырнадцать. Всего на два или четыре года младше тебя…! Это не так уж много. -Да перестаньте… -Ха-ха-ха. Я даже сквозь твой противогаз вижу, как ты покраснел! Паренек действительно покраснел, как помидор, и глаза его стали бегать, а голос и вовсе стал как у маленького обиженного ребенка. -Ничего я не покраснел! — обиженно пробубнил паренек. Вояка стал немного глуповато и нелепо хихикать, словно пытаясь скрыть легкое отчаяние в своем голосе. -Вижу, что покраснел! — все так же хихикая, сказал вояка. Паренек сел в обидчивую позу и стал мило рычать. -Ну, нет. А что тут такого? За четыре года думаю, она красоту свою не потеряла! Вояка замолчал и перестал хихикать. А потом вновь с изменившимся голосом, продолжил: -Четыре года… А может и еще дольше. –Еще дольше? -Да… Дело в том, что четыре года прошло точно. Я это знал, потому что у меня тогда были часы, но во время одной из заварушек в одном из городов мне сломали их. И тогда я был лишен вообще каких-либо способов ориентироваться во времени. Может, прошло пять лет, а может десять или вообще всего несколько месяцев! Я. Уже. Не знаю. Знаю только то, что они ждут меня. И я обязательно к ним вернусь. -А почему вы вообще так надолго ушли? Неужто вы никак не могли найти припасы? -Я их находил. Но, то их отберут, то я их сам истрачу на обратный путь. И в итоге я решил, что не вернусь пока не достану припасов столько, сколько понадобиться мне, жене и дочке. И вот видишь! Я почти дошел с припасами. Этот город должен был быть тут неподалеку. Но потом, я встречаю тебя. И вот я тут. -Простите… Ужасный стыд появился в голосе у мальчишки. -Я об этом не сожалею. Думаю, что ты поступил бы так же. Да и потом! Я своей девочке жениха нашел! -Ой, да бросьте… Я кхе-кхе. Паренек опять раскашлялся и у вояки из-за этого вновь затряслись руки. И только он решил напомнить мальчишке о фильтрах, как сразу мальчишка сам полез в свою сумку менять фильтр — буквально с языка снял… -Легче? -Да… Легче. Мальчишка откашлялся и немного пошмыгал носом. -Знаете… Спасибо вам, –продолжил он. -Мне? — искренне удивился вояка. -Да. Вам. -За что это еще…? -Да, за все. За то, что спасли. За то, что после этого не бросили. И… За знания, что дали мне. -Знания…?! -Да. Ну… Про животных-то! -Ха! Это разве знания?! -Для меня — да. Со мной еще никто на такие темы не говорил. Так что… Спасибо. Вояка все больше и больше удивлялся с недоумением. Он замер, посмотрел на мальчишку и сказал: -…И тебе спасибо. -А мне за что…? -За «спасибо». Давненько я этого слова не слышал… Они оба замолчали и отвели взгляды свои в разные стороны. -А можно еще один вопрос про животных…? -Валяй. -В мире еще где-нибудь остались такие звери, о которых вы мне рассказывали? -Мне жаль тебя расстраивать, но уже нет. Все вымерли. На планете скорей всего вообще никакой жизни больше не осталось кроме нас — людей. -Вот оно как… Жаль. А-а-а в таком случае… Как вы думаете, в этом мире еще возможны свадьбы…? -Возможны, — сказал вояка после долгих раздумий, — но не сейчас. -Хм, а когда, ну, будут возможны? -Точно не в наше время. -…Да. Сейчас людям не до свадеб. Вы правы. Вояка хитро посмотрел исподлобья на мальчишку, который, видимо, вновь загрустил. -Знаешь, раз ты зять теперь мой, то… Ну-ка погоди, сейчас. -Да, хватит уже так говорить… Вояка порылся в своей сумке и с самого дна достал глазурный пряник! Это был медвежонок с огромными круглыми ушами. Лапки и уши у него были с фиолетовой и жёлтой глазурью, а глаза со ртом и носом были сделаны из черной и белой глазури. -На! -Это-это мне?! — удивился малец, и глаза его стали бегать от пряника до вояки. -Да. Подарок. Я это дочери нес, но думаю, она не будет против, если я чуть-чуть поделюсь. Откуси немного. -Спасибо! А вы не будете? -О-о, нет. Только тебе и дочери. Сам я не буду. Паренек снял чуть-чуть противогаз, чтобы только рот выглядывал, задержал дыхание и вцепился в ухо медвежонку. Пряник был словно из камня — такой же на вкус и такой же твердый. Лишь очень сильно постаравшись, уже задыхаясь, пареньку все же удалось отгрызть ухо. Он одел опять противогаз, чтобы отдышаться и увидел, что в прянике ползает какое-то странное насекомое, напоминающее таракана. -Эм, сэр, а тут. -О, черт! Ладно, дай-ка сюда. Вот видишь! Не зря я сюда попал. Вот сейчас бы так и донес такой пряник дочери, а она б отравилась! -Ну да… Теперь я отравлюсь! -Да, не отравишься ты. Ты же целое насекомое обнаружил, а не его половину! Так что нормально все будет. -Надеюсь. -Будь уверен. -Все равно спасибо. За то, что поделились. -Да не за что. Вояка достал отвертку из рюкзака и стал выковыривать таракана, а паренек стал медленно и с неохотой засыпать. Он неловко пытается не заснуть, то бьет себя по лицу, то специально щипает себя, то разминает руки. -Да, что с тобой? Хочется спать — спи. Я без тебя не уйду… -Я… Нет. Я не из-за этого. Просто мне нельзя спать. -Нельзя спать? Это с чего взял? -Неважно. Забудьте. -Как знаешь… Ты сколько, кстати, уже не спал? -Около трех дней… — признался с неохотой мальчишка. -Себе же хуже делаешь. — Сказал утвердительно вояка, покачав при этом поучительно головой, и стал дальше ковырять таракана. Мальчишка облокотился о стенку, закопал свои ноги в песке и стал слушать завывание ветра снаружи, чтобы не уснуть. Но как только ветер замолчал, то не спать мальчишке стало тяжелее. И тогда он все же уснул. Во сне он странно дергался и вечно бубнил одно лишь слово: «Мама…». Проснулся он от выстрела сигнальной ракеты, которая вылетела ярким светом. Руки и ноги его задрожали, а в голосе появилась какая-то странная дрожь. Он положил руку на голову и стал странно дышать. -Черт, да как ты вообще мог в нем появиться? Пряник же вроде в сейфе лежал… — тихо бубнил про себя вояка, рассматривая пряник. -О, ты проснулся! Уж прости, что разбудил. Надо было действовать. Кстати, смотри. Я выковырял этого таракана. Он тут где-то ползает… Как видишь, я приврал, оказывается есть еще жизнь на земле кроме нас. -Ага… -Я пряник, кстати, превратил в игрушку. Теперь это игрушка медвежонок! Думаю, ей это понравится. Ведь игрушки тоже в дефиците. -Да… Я думаю, ей понравится. -Все нормально? Ты опять как-то странно дышишь. Ты менял фильтр? -Да, дело не в нем. Все нормально… Паренек стал хлюпать носом, а его голос приобрел хриплость. -Все в норме…? — Поинтересовался обеспокоенно вояка. Мальчик заплакал. -Эй, ну ты чего? Что с тобой?! -Я… — сквозь слезы промычал мальчик. — Я-я говорил, что я не люблю спать? -Нет. Ты этого не упоминал… -Так вот… Я не люблю спать. Вы ведь помните старые времена…? -Да… -Так вот и я помню. У меня вовсе не обрывочные воспоминания. Просто у меня есть воспоминания, которые я бы не хотел вспоминать. -Почему? -Потому, что они счастливые! Они делают меня нежнее. А я! Я уже не в том мире, а в этом. Я знаю многих зверей и слона я тоже точно должен знать! Я скорей всего пробовал вот этот пряник или другой, с очень похожим вкусом. Я на самом деле помню многое, просто не хочу вспоминать…! -Но почему?! Эти воспоминания может самые счастливые в твоей жизни. Почему ты не хочешь их помнить? -Поэтому и не хочу! Потому, что они заставляют меня скорбеть по старому миру! А этого мира больше нет! Больше нет… Мальчишка схватился за свою голову и спрятал свое лицо в коленях, все больше и больше предаваясь тихой истерике. А вояка легонько протянул свою руку в сторону мальчишки, словно бы пытаясь его приобнять или погладить, но через секунду он, чего-то боясь или опасаясь, вновь спрятал свою руку обратно в песок. -Как же я не хочу жить в нашем мире…! Каждый раз, когда я закрываю глаза, я так надеюсь, что когда их открою, я появлюсь дома в своей кровати и что все это окажется всего лишь кошмаром. Но нет. Я открываю глаза и оказываюсь в той же оружейной и чищу старые пушки за еду, или в пустыне с окровавленными руками! Я… Я не хотел убивать. Тот человек, который был на свалке, которому я пустил пулю в голову. Он был первым кого я убил. Я был так напуган, мне захотелось сжаться в клубок и поплакать, но я даже не успел проявить хоть какие-то эмоции, как сразу же сзади напал другой. И я убил бы и его, если револьвер бы не заклинил. Я убил бы и его…! Но… Я не хочу убивать, сэр! Я не хочу убивать! Мальчишка зарыдал в дикой истерике, и казалось, что он сейчас захлебнётся в собственном противогазе из-за своих слез. -Ну, тише-тише… — аккуратно прошептал вояка мальчишке, пытаясь сделать свой голос более нежным. Вояка с простреленным боком и со сломанной рукой стал тихо ползти к нему, а когда дополз, он неуклюже, словно однорукий медведь, приобнял его. Он стал хлопать своей не раненной рукой по спине, тем самым пытаясь его успокоить. -Я не люблю спать, сэр. Ведь когда я сплю, мне всегда снится дом и мама. Мне снится тот мир. Мне снятся живые люди. Солнце и вода! Животные! Но когда я просыпаюсь, этого всего уже нет. Вместо этого трупы, скелеты, убийства, песок и это вонючее и поганое коричневое небо над головой! Я не люблю спать…! Я не люблю спать… Мальчишка впал в неконтролируемый плач. -Послушай, — наконец вставил слово вояка, — воспоминания нужны людям. -Но зачем?! Больно себе делать?! -Нет. Чтоб себе делать хорошо. Ведь воспоминания это, то приятное, что осталось от того мира. И эти воспоминания будут служить нам стимулом. -Каким стимулом…?! -Стимулом тот мир вернуть. Мальчишка замер от уверенности произнесённых воякой слов. -Ведь без этих воспоминаний мы не будем знать, как было и не захотим это вернуть, — закончил вояка. -А что мы сможем тот мир вернуть…? И увидеть его…? -Создать вновь этот мир? Может быть. Увидеть его? Скорей всего нет. Зато другие смогут! -Тогда зачем мне жить?! Если даже нового мира я не увижу. Хочу подохнуть…! Не хочу жить в этом мире… Вояка тяжело вздохнул, посмотрел задумчиво на мальчишку, положил ему руку на плечо и после этого сказал: -Знаешь. Я кое-что вспомнил. Давай я тебе расскажу одну историю, которую я придумал сам, когда мы с дочкой ехали в эвакуационном автобусе. Я ей ее и рассказал, когда она задалась тем же вопросом что и ты. Она была такая маленькая и уже думала о смерти. Она боялась и не хотела жить в этом мире, на что я сочинил ей песню, чтоб ее успокоить. Ну, хотел сочинить песню, а получилась баллада, но все же, думаю, хорошая история получилась. Рассказать? -Давайте… — незаинтересованно пробубнил мальчишка, смотря в безликий песок и шмыгая носом. -Ну что же, минутку! Сейчас я ее вспомню. Вояка отполз немного от мальчишки, сел перед ним на колени и стал распиваться, проговаривая про себя слова. Уже через несколько минут он был готов. Он чуть-чуть покряхтел, чтобы поправить свой голос и начал петь свой рассказ. -Жил был Давным-давно Великий самурай. Семью любил. Врагов он бил. И Сегуну верность хранил! И Сегуну верность хранил… Давным-давно На дом его Напали враги Стали бить И убивать. И женщин лучших забирать…! Все мужчины пали… Но к сожаленью не в бою. Все мужчины сдались. И к сожаленью наяву…! Но вот вдали, увиден свет, острейшего меча! Один лишь воин преградил Дорогу недругам. Он кинулся в атаку! На армаду адских стрел. Он победил армаду! Но к сожаленью был ранен. Стрела врага. Адским огнем. Насмерть ранила его…! Глаза он закрывает. И видит злую смерть. Она ему руку подает. И злобно шепчет в ухо: «Рано брат, вставай!» И воин встал И боль унял! И дальше с врагом он биться стал! Раз махнул своим мечом. И нет уж четверых! Два махнул свои мечом. И вот в земле уж семь могил! Так продолжалось долго. Пока враги все не слегли… Так продолжалось долго! Пока воин не погиб… Меч он сложил. Глаза закрыл. И на землю… Мертвым … Пал. Там смерть его уж заждалась. И готова речь сказать: «Теперь брат мой, пошли со мной. Тебя я заберу, и кстати! Тебе поклон передает. Моя. Коллега. Жизнь. Тебе спасибо говорит. За смерть и жизнь героя. Тебя она благодарит. За сына твоего… Он видел смерть и жизнь твою. И был ей вдохновлен! Его путь жизненный отныне тобой определен…» Тут воин не стерпел! И заговорил со смертью резко: «Костлявая подруга! Исполни желанье ты мое… Скажи, пожалуйста, молю! Кем же, сынок мой станет?» «Хм, да будь открыта, правда!» -сказала ему смерть, — «Такую правду грех скрывать! Ведь сын-то твой! Великий самурай!!!» Свой рассказ вояка завершил на эпичной ноте. Он показал всю свою, ранее скрытую, величественность голоса. А голос его, оказывается, был вовсе не плох… -Но-но это не хорошая история! — с легкой разочарованностью крикнул мальчишка. -Почему? -Вы говорили, что история хорошая, но ведь в конце вашей истории главный герой умирает. -Да, он умирает, но кем и как! Он умирает героем. И вдохновляет своего сына, который в будущем станет еще лучше, чем он сам. Я считаю, что именно этого маленького рассказика не хватает всем людям. И тебе сейчас нужна похожая история. Ведь я буду с тобой честен, мы, скорей всего, как и все, не увидим нового мира, но мы можем сделать так, чтобы увидели другие. Все мы умираем, но вместо того чтобы умереть с честью — умереть людьми. Мы начинаем умирать еще и морально. Все люди, поняв в какой они жопе, решили отдаться всем своим похотям, всем свои ужасным желаниям. Они решили делать все, чтобы выжить. Но они не понимают. Если бы мы сплотились, если бы мы остались людьми, то и выживать-то и не пришлось. Знаешь, мы вот ехали в этих эвакуационных автобусах, и вместе с нами ехал один гражданин. Однажды по дороге мы наткнулись на группу мародеров, которые выкапывали деревья. И этот гражданин вступился за деревья. Он запугал тех мародеров, и они отстали. Но потом через три дня тот же человек, со слезами на глазах, делал тоже самое. Сначала со слезами, а потом без. И знаешь, почему он это делал?! -Почему…? -Из-за денег. Он просто узнал, сколько дают за одно дерево… Увидев это, моя малышка заплакала. Она сказала: «Я не хочу! Я не хочу жить в том мире, где люди такие…! Где самые добрые люди могут упасть». И тогда я рассказал ей эту историю. И сказал ей то же самое, что и говорю тебе. И она поняла меня, на удивление. Эх, умная она у меня девочка. Понимаешь, человечество с самого своего начала стало рыть себе могилу. Сначала мы медленно ее рыли, потом построили себе гроб и вот теперь мы уже практически лежим в нем. Голос вояки стал дрожащим — такое ощущение, что уже и ему хотелось плакать, но вместо этого он просто сжал свои руки, вздохнул и, смотря прямо в стекла противогаза мальчишки, надеясь разглядеть в них глаза, твердо сказал: -Все мы замурованные, малыш… Замурованные в собственных могилах. И единственное, что нам осталось — это выбор: кем мы ляжем в наши могилы? Животными…? Или же людьми…? -Многие выбрали первое… Вояка кивнул. -…Малыш, я понимаю, что не должен был тебе это говорить. Я должен был вселить в тебя надежду и тем самым подбодрить, но я решил честно сказать тебе, все как есть… -Нет-нет. Спасибо. Вы мне напомнили, почему я вообще дожил до своих лет и почему живу до сих пор. Знаете… Если честно, то когда я шел за солнцем, я знал, что скорей всего не найду его. Что я скорей всего умру там — в пустыне. Но я пошел. Я пошел туда с мечтой. Даже зная, что иду на верную смерть, я пошел. Спасибо, что напомнили мне это. Спасибо. -Не за что. -Слушайте я… — начал мальчишка, видимо какое-то откровение, но что-то прервало его. — Что это за шум? Снаружи с сильнейшей силой разыгрался ветер, и бренчали поднимающиеся от ветра камни. Вояка прислушался и с ужасом произнес: -Буря. Снаружи творился хаос: песок закружился в ужасном торнадо вокруг постройки, и камни, окружавшие ее, взлетали до темных небес. Они стали биться об постройку со страшной силой, при этом разбиваясь и производя пугающие звуки. Песок хлынул как вода через дырку в потолке и стал затапливать постройку. Вояка, пытаясь помешать этому, загородил дырку собой, но песок вливался с огромной силой в постройку, так что попытки его были тщетны. Дырка, постепенно разрушаясь из-за поступающего песка в потолке, стала увеличиваться вдвое. Вояка, поняв, что силы неравны, отступил, залез в свою сумку и достал оттуда просторный мешок. -Быстрей, возьми этот мешок и одень его на голову! Живо! Пытайся дышать как можно меньше, как только начнешь задыхаться, вылезай из него! И завяжи туго свою сумку, чтобы туда песок не попал! Паренек все так и сделал. Он завязал свою сумку покрепче и крепко обнял ее, а затем надел себе на голову мешок. Он был большой и просторный, так что он влез в него по пояс вместе с руками. Вояка же тоже завязал покрепче свою сумку и укрылся в своем большом черном плаще как черепаха, спрятав хорошо голову. Снаружи во всю свою мощь бушевала буря и вояке, и пареньку казалось, что вот-вот она своей силой вырвет постройку из земли с корнем. Положение ухудшалось еще тем, что вовнутрь из новых дырок, образованных ударами летающий над постройкой камней, все прибывал и прибывал песок. Из-за него видимость в маленьком помещении стала практически нулевая, и было тяжело дышать, ведь песок, поступающий с воздухом, практически моментально загрязнял фильтры противогаза. Мальчишка продержался недолго, его фильтр моментально загрязнился. -Я задыхаюсь! — крикнул он в муках. -Быстро меняй фильтр! Нам их понадобиться еще больше! -Их нет! -Что?! -Их у меня больше нет! Я… Задыхаюсь… -Черт! Держись! Вояка вылез из своего черного панциря и стал искать взглядом парнишку. Из-за постоянно поступающего сверху песка он не видел его, а из-за бушующей бури снаружи, было практически ничего не слышно. -Кричи! -Чего…?! -Просто кричи! Я должен знать, где ты! -Х-х-хорошо… Я… Я попытаюсь! Паренек, еле дыша загрязненным мертвым воздухом, стал кричать, но как только фильтр полностью иссяк, сил у паренька уже не хватало ни на одну фразу — он мог лишь произносить тихий шепот, что он и делал. Вояка слышал пару криков, но потом мальчишка затих, и был лишь слышен его шепот, который в пучине гроз бури звучал, словно капельки росы, падающие перед берегом у водопада. Но даже этого вояке хватило и, хорошенько прислушиваясь к малейшим звукам, он приблизительно узнал, где находиться мальчишка и пополз к нему, прикрывая себе лицо плащом. Вскоре даже со своими двумя хорошими фильтрами вояка тоже начал испытывать затруднения в дыхании и путь с одного угла маленького помещения в другой превратился для него в настоящий поход по бескрайней пустыни в момент бури: так же угрожает смерть от отравления и так же ничего не видно. Вояка начал медленно задыхаться, но взяв волю в кулак, он задержал дыхание и все же нащупал своей рукой мальчишку, но тот уже не дышал. Вояка быстро нашел в своей сумке пару фильтров и первым делом поменял пареньку, а потом уже и себе. Затем он прикрыл плащом парнишку и стал ждать. Через несколько минут мальчишка вдохнул очищенный фильтром воздух и очнулся. -Дыши-дыши…! Да! -Я…- промолвил вернувшийся с того света мальчишка. -Тихо! Я дам тебе несколько фильтров, которых точно должно хватить. Сейчас наши фильтры… -Я… — вновь попытался что-то промолвить мальчишка. -Слушай меня! Сейчас наши фильтры загрязняются практически моментально, так что я знаю, что тяжело и практически невозможно, но все же! Попытайся меньше дышать. -Хорошо! Я-я понял… Сэр, а вы не уйдете?! -Нет. Я тут с тобой буду. Вдруг понадобятся фильтры или еще чего. -Спасибо… -Давай будем меньше говорить. Вояка с мальчишкой плечом к плечу прожили всю эту бурю. Они оба чуть не задохнулись, но к счастью все обошлось, ведь жуткая буря шла недолго. Она просто побушевала, показала свою силу и ушла, а мальчишка с воякой, поняв, что все спокойно, открыли глаза. У паренька песок попал в противогаз, и ему ничего не было видно. Он наполовину снял противогаз, чтобы вытряхнуть песок, а потом протер очки и обнаружил, что он погребен в песке. Его на другом краю комнаты уже ждал с удивленным видом вояка. Он первый увидел зрелище, ведь у него был хороший противогаз, так что ему надо было всего лишь протереть очки для полного обзора. Песок, который пребывал во время бури, засыпал ровно на половину помещение и был вояке по пояс, а пареньку по плечи — он мог плавать в этом песке, словно в море. После бури в стенах постройки появилось множество новых маленьких дырок, и теперь они напоминали изрешеченные мишени, через прострелы которых, падали тоненькие лучи темного света. Паренек стал осматриваться и понял, что потерял свою сумку. Он стал искать ее на дне недалеко от себя и вскоре выловил ее, но она была полна песка внутри. -Твою ж мать. Здорово нас потрепало! -Я уж подумал, что задохнусь тут! Спасибо…! -Не за что! А какого черта у тебя не было фильтров?! Я думал, что у тебя там как минимум небольшой походный запас есть. -Ну, что-то я потерял, что-то отобрали… На самом деле у меня уже на момент встречи с вами была лишь одна запасная пара. -Эх… Не стоило это от меня скрывать. Ну, ладно, черт побери! Моих фильтров хватит на двоих, но надо что-то предпринять. Ведь если мы не придумаем, как отсюда выбраться до следующей бури, то мы, так или иначе, задохнемся. -Тут песка прилично навалило. Может это к лучшему? Давайте дождемся следующей бури, подождем, когда песка станет столько, чтобы мы могли дотянуться до дырки и выбраться! -Если ты каким-то образом сможешь увеличить плотность песка, чтобы он смог нас выдержать. Подняться на нем и при этом не задохнуться от гигантского прилива пыли, то мы все равно не сможем выбраться, потому что наша дырка все еще с размером с руку. Ну, может теперь с две… -…Глупая идея была. Сэр, а с вашей сумкой все в порядке? -Да. Я спрятал ее за себя, а с твоей что? -Вот. Паренек показал ему сумку, перевернул, и из нее посыпались литры песка. -О-у… Ну, я предупреждал, чтобы ты ее покрепче завязал. -Так я завязывал… Из сумки вывалилось все ее содержимое: детский рисунок, уже не пригодные для пищи сух-пайки и три использованных фильтра для противогаза. -М-да… Богато. -Согласен. -Слушай, я понимаю, что тебе было страшно, но все же. Когда ты убегал из Свалки ты не подумал, что тебе пригодятся любые припасы? Ты мог снять с трупов фильтры, например. -Ну, что сказать? Было не до этого. Я надеялся, что доберусь так. Я ведь шел с мечтой. Последнюю свою фразу паренек сказал явной с долей сарказма и иронии. -Не помню, когда выражение «Иду с мечтой» превратилось в «Иду на суицид», — так же иронично посмеялся вояка. -Ну, я тогда думал, что я увижу солнце скоро. Что оно совсем недалеко. Ошибался. -Не унывай. Давай лучше помоги мне. Вояка вместе с пареньком стал бить по потолку в надежде, что он, наконец, разломается и выпустит их, но нет. Он был крепок и по-прежнему даже и не думал отпускать своих пленников. Тогда вояка достает свою последнюю сигнальную ракету и стреляет ей в небо. На этот раз получилось отлично — лучше обычного, ведь на сей раз огни разлетелись, будто дальше самой пустыни и были видны даже вне ее округи. Вояка сел на песок и стал чистить свою винтовку от грязи и пыли, которая попала уже во все щели оружия. -Это была последняя сигнальная ракета. Будем надеяться, что кто-то ее увидит. -Я думаю, увидят. Эта горела ярче всех прошлых, кто-то да должен увидеть. -Ну, надеемся. -А может, из винтовки вашей бабахнем?! -Нет. -Почему? -Патроны ценны. Да и выстрелом, мы можем не привлечь спасение, а наоборот его отпугнуть. Так что лучше не надо… -Ну ладно. Слушайте, а откуда она у вас? -От деда. -А у него откуда…? -Откуда он ее взял я не знаю. Может из музея спер… -Крутой у вас дед, наверное, был. -Нет, он был сумасшедшим параноиком, который с самого моего детства предвещал мне, что случится конец света. Кто ж знал, что он окажется прав?! Он сделал себе мини-подвальчик и там обосновался основательно. Заказал у специального мастера вот этот шикарный шлем, который я ношу. Сделал мастер его, кстати, из новейшего металла, который всего век назад считай, изобрели. Дед на этот шлем пожизненное состояние угрохал, но зато говорят, что металл, из которого сделан шлем вообще не ржавеет и имеет запредельную прочность. Знаешь, как этот металл называется? -Нет. -«Протаинтиум». Из этого металла много чего делали. От военной техники и снаряжения, до милых электронных безделушек и аксессуаров. И все это объединял один факт: они были надежны и никогда не ломались. Вояка, осознав, что сбился со своей мысли, замолчал ненадолго, а затем продолжил: -Ну и, в общем, мастер скрестил военную каску, сделанную из этого металла с улучшенным военным противогазом нового поколения, и получилось вот это. Вояка побил пальцем по своему шлему. -Дед оставил этот шлем у одного так сказать «продавца» вместе с винтовкой. А все остальное запрятал у себя в подвале. Ну все, что могло помочь в апокалипсисе: дневник по выживанию, куча литературы, техника, батареи, еда и все в этом духе. -Хотел бы я иметь такого деда… Вояка ничего не ответил на это и просто стал слушать тихо завывающий ветер, пока снаружи не послышались шаги. Кто-то встал на крышу… -Эй! Есть тут кто?! — провозгласил голос с крыши. -Да! черт побери, да! -Да, есть! Мы тут! Вытащите нас! -Вы кто? -Я такой же, как и ты! Твой коллега. Так же брожу по миру… -Ну, значит и припасы у тебя есть. Сколько дашь, если выпущу?! -Давай я дам тебе два сух-пайка. -Не, браток. Мало. -Ладно, три! -Не. -Да сколько тебе надо?! -Слушай, подползи сюда. Вояка переплыл по песку на противоположную стену, над которой была та самая большая дырка. -Ну, я вижу ты состоятельный. О, у тебя там пушка. Давай так: ты мне свою пушку, а я вас спасаю. -Нет! Пушка моя! -Уверен? -Черт! Ладно-ладно…! По рукам. -Что-то ты быстро согласился… А вы сколько там уже сидите? -Уже долго! -Ну, тогда вам недолго осталось… Я вас не выпущу. -Выпусти! Я отдам тебе чертову пушку! -Не, я тебя выпущу, а ты меня из своей пушки грохнешь. У меня-то стрелкового оружия тю-тю. Только ближнего. Так, что я лучше подожду, пока вы там помрете, и сам заберу ее. А то мало ли. -Выпусти нас чертов ублюдок! -Пока-а-а…! -Вернись скотина! Вернись! Черт! -Ладно, сэр… Придет кто-то другой. Вояка кивнул. -А вы, правда, отдали бы ему винтовку? -Конечно нет! -Вы бы убили его…? -…Тоже нет! Я бы скорей всего отдал ему эти чертовы сух-пайки. А если бы он стал наезжать, то вырубил бы его. Но скорей всего, зная пустошь, ни того, ни другого варианта не произошло. Ведь если было бы у него оружие… Нас уже не было бы в живых. -После его поступка, мне охотно верится… -Редко встретишь настоящего человека здесь. Так, что… Я ценю, что встретил тебя. Вояка пробубнил с милой неохотой свою последнюю фразу. -А я ценю вас, — уверенно ответил ему паренек. -Спасибо. Ты там как дышишь…? -Уже плоховато… -Давай фильтры поменяем. Вояка вместе с пареньком поменял свои фильтры, и после чего он озабоченно посмотрел в свою сумку. -Все хорошо? -А? Да-да… Все хорошо. Просто мы использовали много припасов. Очень много потеряли во время бури. Фильтры портятся за минуты. -Сколько точно потеряли? -Много. Этого тебе хватит знать. Паренек не стал спорить и промолчал. Вояка сидел напротив него и снова прочищал свое ружье, а он внимательно наблюдал. Они оба держались за свои животы, обоих мучил ужасный голод, и они оба понимали, что есть нельзя: если можешь потерпеть — терпи. Паренек не ел с тех пор, как попал сюда, а вояка может и того дольше… Но они оба терпят. Паренек сидел и смотрел на пыль, которая медленно спускается прямиком на черное одеяние вояки. Это натолкнуло его на мысль: «Сколько они уже тут сидят?» По ощущениям уже дня три… А может и больше. А может меньше. -Может, расскажите чего? — спросил, наконец, паренек, чтобы отогнать от себя любые мысли. -Что рассказать? -Ну, что-нибудь из прошлого… -Рассказать историю похожую на историю про самурая? Я таких больше не знаю. -Да, нет. Ну, просто что-нибудь из жизни… -Может, тогда ты первый? -Нет-нет. Мне нравится, когда вы рассказываете. Вояка впервые застенчиво посмеялся. -Ну, ладно. Что ж тебе такого рассказать? -Ну, расскажите про дочку. Что вы помните про нее, когда она была маленькой? -Что-нибудь смешное? -Можно. Вояка положил руку на колено и стал вспоминать. -Помню, когда я однажды вернулся с работы, она играла в зале. Я захожу весь уставший в своем фирменном рабочем смокинге, а она там, в зале устроила мастерскую художника! Все стены и пол были изрисованы, а она сама была вся в краске с ног до головы, как позже я выясню, она эту краску еще и ела. И вот этот обмазанный краской голожопик носится по залу и, как только видит меня, сразу бежит обниматься! Моему фирменному смокингу пришел конец. У вояки поменялась интонация… Он впервые заговорил с пареньком как с… Семьей? -Я очень любил его, и если бы это сделал кто-то другой, я бы порвал его на маленькие кусочки, но тут… Тут я даже не почувствовал злобы. Вообще не почувствовал! Я лишь рассмеялся и позвал жену. Она была в шоке и чуть не заплакала, увидев художества дочки на полу и на стенах, представив, что ей это придется мыть. И знаешь, что самое смешное? -Что? -Жена оставила дочку ровно на четыре минуты порисовать! И ровно за четыре минуты она сотворила такое! -Ха-ха-ха… Художница она у вас! -Да… Есть такое. Она повзрослела, а любовь к рисованию у нее осталась. Так. Теперь ты. -У меня мало интересных историй… Я же практически все детство в квартире провел. -Ну, попытайся что-то вспомнить. Парнишка стал пытаться чесать свой подбородок через противогаз. -…Помню, как играл в лаву! — наконец, вспомнил он. — Я представлял, что повсюду лава, и должен был постоянно прыгать, чтобы не обжечься! Я так резво скакал, что не смотрел вперед. Я смотрел только вниз на лаву, следил, чтобы она не достала меня. Убегая от нее, я сам не заметил, как забежал на кухню и в попытках не обжечься, я запрыгнул на стул, задел стол и опрокинул на себя горячий чайник… Паренек замолчал и посмотрел на вояку. Тот почему-то замер… И через три секунды. Искренне — от души заржал, как конь. -Добегался…! — искренне смеясь, крикнул вояка. — Ироничная немного ситуация… -Вот вам смешно, а мне тогда было не смешно… Паренек посмотрел на смеющегося вояку и через несколько секунд сам не выдержал и стал глупо смеяться, немного похрюкивая. -М-да… — сказал вояка со слезами смеха на глазах. — Чего вы дети только не творите. -Да… Есть такое… Вояка наклонил голову и стал смотреть на паренька. -Что вы так странно на меня смотрите…? — с неловкостью поинтересовался паренек. -Да так… Просто, ты мне напомнил об одной моей черте. -И о какой же? -Я ведь люблю детей… А я это совсем забыл. -Это не удивительно. Вы добрый. -Ха! Я-то?! -Ну, может для старого мира вы бы были немного грубоват, но в нашем положении вы добрый. Так что… Да. Вы добрый. -…Хотел бы я в это верить. Они оба замолчали и стали наслаждаться тишиной пустыни. Думали заснуть, но каждый не делал это по своим причинам. Ужасный недосып еще и ухудшался другими ранами… Ведь паренек и вояка и так себя не очень хорошо чувствовали, но после бури они просто умирали. У вояки невыносимо болели его раны из-за грязного песка, который попал под бинты — теперь его раны просто горели… А паренька мучил страшный кашель, будто разрывавший его легкие изнутри, но он почему-то из-за всех сил пытался скрыть его. И им обоим становилось легче только тогда, когда они говори друг с другом. Это помогало отвлечься от боли… Но время-то шло, припасы кончались, а раны от разговоров не заживали. Помощи все не было и не было. И тут вояка решил предпринять последние меры. Он в последний раз посмотрел в свой рюкзак, достал оттуда фильтры. Себе и пареньку. А затем достал синий сигнальный пистолет и синюю ракету к нему. -Помощь не придет. По крайней мере, обычная… Надо идти на крайние меры, — промолвил он, смотря на заветный, спасительный сигнальный пистолет. -Неужто вы хотите…?! -Да, хочу. Крайние времена требуют крайних мер. -Говорят, что эти ракеты принадлежат элите, которая живет в бункерах. А некоторые говорят, что они даже живут в настоящих городах! И едят они шикарно…! Настоящие светские столы и все такое. Если путнику удастся разыскать их сигнальную ракету, то в какой неприятности ты бы не оказался, они помогут тебе. Синяя ракета означает спасение. Настоящее спасение… Ну, вот сейчас и проверим. Правда это или вымысел. Вояка еле встал и с трясущимися руками выстрелил в воздух! Ракета загорелась огромным синим пламенем, и свет от него был виден в сотнях милях. Вояка упал без сил и спросил: -Ну как? Доживёшь там? Нормально себя чувствуешь? -Да-да, пока все хорошо. Кхе-кхе! -Я тут с тобой недолго, но уже понял: когда ты говоришь, что все хорошо — это не все хорошо. Как там фильтр…? -Засорится через несколько минут, скорей всего. -Ладно… Сейчас. Вояка посмотрел странно в свой рюкзак. В его поведении промелькнули на секунду ужас и печаль…. И он, хорошенько подумав, достал из рюкзака три фильтра. -Лови! Вояка кинул один фильтр мальчишке. А два других заменил в своем противогазе. -Спасибо. Сколько там у нас еще? -…Нам хватит. Мальчишка снова не стал спорить. -Сэр. -М? -Вы как себя чувствуете? -У меня все хорошо, а у тебя? -Голова болит. И я хочу спать. Хочу спать так сильно что, кажется, сейчас сознание потеряю. -Нам всем и так дышать тяжело, а в таких условиях у нас просто появляется кислородное голодание… Да и долго в замкнутом помещении нельзя человеку находится. Клаустрофобия развивается, и повышается уровень стресса. -Я ничегошеньки не понял из последнего. -Ну ладно. В общем, нам надо срочно выбираться. Кхе-кхе… -А как вы думаете, помощь придет? Вояка стал кашлять с трясущимися руками. -Придет, обязательно придет! -Вы в это верите? -Я это знаю. -Это успокаивает. -Я тебе говорил, как я достал эту синюю ракету? -Да. Вы говорили, что убили ее прошлого владельца. -Я соврал. Я его не убивал. Он сам умер. Однажды я наткнулся на очень интересного гражданина. Он попал в засаду. Я помог ему, но спасти не успел. Он был одет странно: не очень запачканный смокинг, туфли, и совсем новенький, кожаный, не фильтрующий, как у нас, а замкнутый противогаз. У него было много редчайших припасов: маленькие баллоны с кислородом, новенькие сух-пайки неизвестного производства, и настоящая еда даже была! Понятно, почему на него напали — такого жадность бы не позволила не обокрасть. Я хотел забрать все его припасы, как только он умрет, но он умолял не делать это. Он сказал, что скоро придут его люди и им это очень понадобится. Он попросил спрятать его тело в одной из телефонных будок, взамен он бы отдал мне синюю ракету. Он умер, а я, преодолев свою жадность, выполнил обещание. Я отнес его в телефонную будку и не взял ничего, кроме синей ракеты. По его словам, это было спасение. Спасение в любом месте и в любое время. Тогда я еще не знал, что у меня в руках. -А почему вы мне это тогда не сказали? -Чтобы запугать. -Зачем? -Потому что боялся. Тебя. Ведь никогда не знаешь кто за маской. -…Знакомое чувство. Но я разве был враждебный на вид? -Нет. Но я все равно не верил тебе. Не мог поверить… А когда и поверил, все равно не мог совладать с собой. Ведь я был зол на тебя, да и давно, если честно, не общался с Человеком. -Кажется, я услышал двуличность в вашей последней фразе. -Молодец, если услышал. Кхе-кхе… -Сколько вы не общались с людьми? -Долго. Как я ушел из Столицы, так и не общался… Так что ты прости меня. -Прощаю. И вы меня простите. -Простил, уже давно… -Слушайте, а я тут вспомнил! Мы уже давно сидим тут, но до сих пор не знаем имен друг друга! -Я не помню свое… -Да, как вы смогли забыть?! -В нашем мире имена уже не нужны. Ведь все мы ходим в одинаковых масках. Без лиц, без имен… И единственное что отличает нас друг от друга — это поступки. Поступки — это то, что мы из себя представляем сейчас, и то, что будет представлять нас потом. Поступки и определяют человека. Все что говорит вояка, пареньку чаще всего было не понятно. Но на этот раз он понял, ведь он хотел понять… -Сэр, но ведь не у всех маски одинаковые. Ваша, например, уникальна. Я нигде не видел раньше такую. Я думаю, если кто-то надел бы вашу маску, он был бы неотличим от вас. -Нет. И знаешь почему? Мальчишка задумался. -…Поступки. -Правильно. Кхе-кхе! -Все нормально? -Да. Все нормально. Слушай, а когда выберешься, куда пойдешь…? -Я бы хотел, если честно, с вами до Столицы дойти. С дочкой познакомиться… Ну, если разрешите. -Конечно, разрешу! Было бы глупо и нечестно с моей стороны не разрешить тебе. -Спасибо. Мальчишка поднял свой взгляд наверх и увидел, как сквозь множество отверстий пробивается в темное помещение менее тёмный свет, который немного освещает всю комнату. -А как вы думаете… — спросил мальчишка, глядя на темные лучи света. — Осталось ли где-то солнце? И найду ли я его? -…Осталось. Найдешь. Обязательно найдешь… -Вы так уверены. Почему? -Потому что я его видел… -Ч-что…? -Солнце. Я его видел… -Что?! Г-где?! Не может быть! -Может. Это правда. Кхе-кхе…! -Но почему вы тогда скрывали? Почему не сказали мне сразу?! -…Потому что не верил. Я не доверял тебе, но теперь… Теперь доверяю. -Но ведь-ведь если оно есть, то значит можно все исправить! Есть надежда. Да! Я знал-знал! Как оно выглядело?! -Огромное… Жёлтое… -Да! Это оно…! Где вы видели его?! -На востоке… Там есть город… Называется «Титан-город». Мимо такого точно не пройдешь. -Но как же я пойму, где восток? -После того как ты… Мы выберемся. Я дам тебе компас, и мы вместе пойдем на запад. Заберем мою семью из Столицы и все вместе мы выдвинемся на восток. За солнцем… Мальчик был невероятно счастлив! На несколько минут даже его недуг отступил: перестала болеть голова, и как будто стало легче дышать. Эта новость возродила в нем надежду и подарила ему уже точную неоспариваемую цель. -Я верил… Верил. Мы, мы же дойдем? -Конечно, дойдете… -Мне прям не верится, что мы сможем…! -Все будет хорошо… Ты, главное, оставайся самим собой. Оставайся человеком. И все… Будет… Хорошо…. Вояка замолчал, а недуг мальчишки вернулся. Голова снова заболела — вернулось потемнение в глазах. И на этот раз мальчик еле держал себя в сознании, его мысли путались и, ему тяжело было говорить. Язык как будто заплетался. И вот, когда он почти потерял сознание, снаружи послышались шаги. -Там есть кто-нибудь?! Мальчик, сосредоточившись, еле проговорил: -…Да! -Вы запускали ракету? -Да…! -Держитесь, сэр. Сейчас мы вас вытащим. Разум снова вернулся к нему. Хоть и голова болела, и глаза не видели, но он все же мог говорить… -Слышите…? Сейчас нас вытащат…! Ох, сэр. Голова болит… Тяжело будет с больной головой идти к солнцу, но это того стоит. Там наверняка красиво… А если в том месте есть солнце, то может там есть и луна? И звезды! Я никогда не видел звезды… Они красивые? А, сэр? Они красивые…? Ну что же вы молчите…?