Паллиатив

Темно. Косой луч света едва пробивается через окно, теряясь в черных досках стены; тонкая белая занавеска еле шевелится, ведомая чем-то или кем-то. Тодороки прячется в углу, но его там все равно найдут — потому что пол двигается под ногами, стол проседает, образовывая вмятину в центре, а потолок уверенно мчится вниз. Страшно. Ноги немеют и не двигаются. Тодороки пытается шагнуть, но его кроссовки будто весят целую тонну, и он не может даже пошевелить ногой. За окном шелестят листья, но Тодороки помнит, что там нет деревьев. Больно. Тело сдавливает чья-то огромная рука и Тодороки задыхается, раздирая пальцами себе шею. Хрип, вырвавшийся из груди, мало напоминает его обычный голос: скорее, это рычание огромного умирающего пса. Кожа под коленом рвется и кровь брызжет в разные стороны. Тодороки трясущейся рукой сжимает лоскуты вместе, но они снова разъезжаются, открывая красное кровавое мясо. За окном шелестят призраки. Тодороки глубоко вздыхает и открывает глаза. Просто сон. Он успокаивается. Спина болит от неудобной позы, но перевернуться все еще страшно: как будто призраки почуют его и оживут прямо в комнате. Какой бред. Тодороки, невольно сжимаясь, переворачивается на бок и закрывает глаза. Сзади размеренно дышит Бакуго, и он успокаивается, прижимаясь к нему спиной. В шкафу что-то с грохотом падает и Тодороки вздрагивает. Висящая на стуле скомканная толстовка напоминает лицо демона с открытым ртом и горящими глазами — кнопками. Не комната, а павильон для съемок ужасов. Бакуго сквозь сон прижимает Тодороки к себе и снова расслабляется. На экране телефона подсвечиваются цифры, напоминающие, что до будильника всего полчаса. Тодороки накрывается одеялом с головой и чувствует, как сон постепенно уходит, принося вместо кошмаров реальные проблемы. Лучше уж остаться в плену у призраков — от них хоть есть возможность сбежать. Что сказать Изуку? У Тодороки нет вообще ни одной идеи, даже самой глупой. Он просто ушел, сказав, что сейчас придет, и не вернулся. Как бы он отреагировал, сделай так Бакуго? Расстроился. Обиделся. Задумался бы о том, что он ему не так и нужен. Да, пожалуй, что так. Но только если он промолчал бы, ограничившись спокойными вопросами и выводами, сделанными у себя в голове, то Изуку устроит целый допрос. И самое ужасное — он не будет обвинять Тодороки. Он будет искать, что не так. Это будет по-настоящему тяжелый день. Бакуго зашевелился где-то в одеяле и пролез тёплыми руками под футболку Тодороки, зарываясь лицом в волосы. — Доброе утро, — Тодороки двигается чуть ближе, кутаясь в приятное тепло. — Уже не спишь? — Бакуго говорит куда-то в затылок, и Тодороки больше угадывает, чем слышит, что он произносит. — Ага. — Спасибо, что решил мою проблему, — Тодороки недоуменно поворачивает голову и Бакуго целует его в нос. — Не мог решить, будить тебя раньше, чтобы ты успел к Деку, или нет. С одной стороны, мне плевать на его задетые чувства, с другой стороны, вы поссоритесь, и ты будешь ходить недовольный. С третьей стороны, — делает акцент Бакуго, — мне же лучше, если вы поссоритесь. Может, расстанетесь наконец. Но, наверное, я бы не хотел вынуждать тебя. Пусть это будет твое решение. Тодороки молчит, обдумывая его слова. И действительно, у Бакуго в руках был тысяча и один способ сделать так, чтобы Изуку бросил Тодороки. Поцелуй он его, притворяясь, что не заметил Изуку, напиши двусмысленную смску, забудь закрыть дверь в комнату Тодороки, ночуя у него — и все, проблема решена. Тодороки даже не уверен, что смог бы расстаться с Бакуго навсегда после этого. Простил бы, скорее всего, спустя время. И Бакуго, пожалуй, не может об этом не знать: он прекрасно видит, как привязан к нему Тодороки; так что давно бы раскрыл Изуку глаза на правду, если бы не хотел, чтобы Тодороки ушел от него сам. Бакуго пробегает пальцами по животу Тодороки и увлекает в поцелуй, приподнимаясь и нависая над ним. Тодороки медленно отвечает и рассматривает короткие густые ресницы Бакуго и гладкую золотистую кожу щек. Бакуго красивый. Очень. — Ты уже нас поссорил, если хочешь знать, — заявляет Тодороки, отрываясь от его губ. Бакуго падает обратно на кровать и Тодороки садится, расчесывая волосы руками. — Я пообещал, что приду к нему. — В смысле? — Бакуго приподнимает бровь. — Я думал, ты от него уходил. — Я вышел на кухню, и пообещал, что вернусь. — Оу, — Бакуго язвительно прищурился, — Так вы начали спать вместе? Поздравляю. Тодороки закатывает глаза. — Ничего мы не начали. Я должен был принести воды. — И где она? — Кто? — Вода. Ты пришел ко мне без стакана. Тодороки растерянно оглянулся. Точно, он вчера вылетел из кухни без него, даже не вспомнил. — Я хотел сначала зайти к тебе, а потом уже за водой. Бакуго щурится и резко встаёт с кровати. — Окей. Как скажешь. Тодороки ласково проводит рукой по его плечу: — Ты чего? Бакуго трясет головой и взъерошивает волосы. — Ничего, — он прижимается губами ко лбу Тодороки. — Вали уже к своему Деку. Но блять, если он оставит на тебе ещё хоть один засос, — Тодороки смотрит, как рука Бакуго сжимается в кулак и кончик его пальца искрится, и кивает головой. — Я понял. Прости. Он оставляет разозленного Бакуго, как бы ни хотелось с ним остаться: нужно найти Изуку и поговорить с ним. И это будет куда сложнее. Бакуго сам пошел на то, чтобы начать отношения с Тодороки, и он знал, что его ждёт, потому сильно и не возмущается. Тодороки не очень верит в ревность с его стороны: скорее, все дело в задетом самолюбии. Иначе почему он молчит, когда Тодороки уходит к Изуку и высказал только тогда, когда на его теле появились метки от ненавистного Деку? У Бакуго нет причин ревновать — Тодороки явно предпочел его. Ему не должно быть даже неприятно. Он находит Изуку у него в комнате, одетого в помятую футболку и черные широкие штаны. Влажные волосы прилипли к шее. Тодороки отмечает на ней пару укусов и поджимает губы. Ладно. Он сейчас выглядит также. — Привет, — негромко начинает он, готовясь к худшему. Оказалось, он не был готов. Ожидая истерику, обвинения, или долгие разговоры по душам, в которых Изуку будет пытаться выведать все его секреты, он совсем не ожидал того, что Изуку будет таким грустным. У Тодороки сжимается сердце и вместо плохо подготовленной реплики выскальзывает неуклюжее: — Прости. Изуку не улыбается. «Ну же, — думает Тодороки. — Ты всегда улыбаешься. Неважно, что происходит — ты улыбаешься». — Почему ты ушел? — Тодороки молчит. Он всегда уходит. Каждый раз. Так что изменилось, что Изуку настолько расстроен? — Ты обещал, что придешь. Изуку всего лишь хотел немного честности? Прости, но ты ужаснешься, когда узнаешь, насколько с тобой не честны. Тодороки впервые за все время становится стыдно перед ним. Он не заслуживает столько лжи и скрытой ненависти к себе. Он не заслуживает того, чтобы с ним были только из жалости. Еще стыднее становится, когда Тодороки понимает, что даже сейчас не задумывается о том, чтобы уйти от Бакуго. — Я… прости. Я все еще плохо засыпаю с кем-то… — Я тебе неприятен? — Что? — Ты выглядел так, будто готов остаться; будто не пойди ты за этой чертовой водой, ты бы остался со мной. Будто тебе ничего не мешает. Так в чем настоящая проблема? — Не в тебе, — в Бакуго, в Тодороки, в том, что он сам создал ситуацию, из которой теперь не может выйти только потому, что единственный выход ему не нравится. — А в чем тогда? Тодороки опускает голову и заправляет челку за ухо. Он как будто в углу той деревянной кухни из утреннего кошмара. Кто же мог подумать, что шелестящим за окном призраком будет он сам. — Во мне, — отвечает он наконец, смотря прямо в глаза Изуку. — Я не подумал о тебе. Я сделал так, как захотел. Я бы и правда остался с тобой, если б не вышел на кухню. Но потом я подумал, что мне лучше будет вернуться к себе. Я хотел побыть один. Не потому, что ты мне неприятен, а потому что я сложно схожусь с людьми. Мне всегда надо место для себя, мне всегда комфортнее одному. Прости, но ты ничего с этим не сделаешь. Я должен был предупредить тебя, но я эгоистично подумал, что проще будет просто пойти к себе. Понадеялся, что ты уже спишь, что я объяснюсь завтра. Я не думал, что ты будешь так расстроен. Изуку выслушивает его и долго молчит. — Я просто не хочу, чтобы ты мне врал, — говорит он наконец, скручивая полотенце, снятое с волос, в руках. Белые полоски шрамов резко выделяются на загорелой коже. — Я больше не буду, — звучит так, как будто Тодороки напортачивший школьник, но он не знает, что сказать еще. Все это с самого начала было трудно. Обманывать нелюбимого человека не так и сложно, но когда этот человек — твой лучший друг, которого ты уважаешь, ценишь и любишь всей душой, все меняется. Тодороки удивляется, как он не чувствовал никакого стыда перед Изуку раньше — только жалость. Вероятно, он слишком сильно оправдывал себя тем, что и так делает для него все, что может. Это правда, но… Что если Изуку чувствует, что теперь что-то изменилось? Что если он понимает, что что-то не так? Тодороки не хочется об этом даже думать. Он не может все испортить — сейчас, когда все пусть и не идеально, но неплохо. Он подходит к Изуку ближе и обнимает его, касаясь щекой мокрых волос. Изуку теплый, привычный и тихий. Он мягко держит за талию, обдавая дыханием шею, и Тодороки прикрывает глаза. — Я больше не обману тебя. Правда. Он чувствует, как губы Изуку растягиваются в улыбке, и тяжелые утренние монстры отступают, сгорая в восходящем солнце. Рабочий день не приносит ничего нового. Пыльные порывы ветра все также бьют в лицо, заставляя щурится, и Тодороки скучает по дождю, который прибил бы весь песок к земле. Он по-прежнему ходит по чужим квартирам, избавляя их от вещей предыдущих хозяев, и не может удержаться о того, чтобы попытаться угадать, кто здесь жил до него. Он находит расстроенное пианино и нотную тетрадь, исписанную кривыми знаками от руки; самодельный стол и недоделанные стулья; кладовую, полную удочек. Проводит по ним пальцами, вытирая от пыли и складывает ровной кучей в углу комнаты, чтобы спустить все вниз. На полке в одной из квартир Тодороки находит декоративные палочки для еды, покрытые позолотой, и прячет их в сумку рядом с бутылкой воды, чтобы у него осталось что-нибудь, напоминавшее об этих местах. На ум приходят легенды о мелких богах, что живут возле своих алтарей, и умирают, когда им перестают поклоняться. Наверное, они так же ходили по местам, где прошла их молодость, трогали вещи и вспоминали все, что здесь происходило. Если верить этим рассказам, что-нибудь из этих вещей обязательно станет злобным духом. Было бы здорово вернуть ее к этим развалинам — чтобы она вспомнила, как тут все было. Только вот к тому времени от прежней жизни уже ничего не останется. И можно будет посмотреть только на новостройку, поднявшуюся высоко над землей, чистую новую квартиру с современным ремонтом и риэлторов, обрывающих телефоны потенциальным жильцам. Старая вещь наверняка разъярится еще больше и убьет всех, кого посчитает виновным в том, что ее старый дом забыт. Хорошо, что ненужные вещи сжигают, думает Тодороки, и трясет головой, прогоняя ненужные мысли. Демоны-вещи. Какая глупость. Тодороки выходит на лестничную площадку и спускается вниз. В этом подъезде он закончил со всеми квартирами. Еще один — и дом можно отстраивать заново. Невдалеке шумят рабочие, взмахами рук регулируя движения экскаватора. Тодороки замечает Шинсо, с безразличным выражением следящего за происходящим. Те, кто говорит, что Тодороки безэмоциональный, просто не знакомы с этим парнем. Навстречу ему идет Бакуго, и Тодороки останавливается. Бакуго красивый, в который раз замечает он. Красные глаза искрятся на солнце и он невольно улыбается краешком губ. — Как дела? — спрашивает Бакуго, засовывая руки в карманы. Тодороки представляет, сколько на них песка и морщится. — Все в порядке, — кивает он. Бакуго неопределенно ведет головой и трет шею рукой. Тодороки вопросительно поднимает брови. От группы рабочих, шумевших в стороне, отделяется Изуку, машет рукой и бежит к ним. Тодороки тихо чертыхается. — Привет! — Завались, Деку! — огрызается Бакуго сразу же и Тодороки удивленно смотрит на него. Да, они не ладят, но не настолько же. — Что опять? — вздыхает Тодороки, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ты тоже отвали, Тодороки. Бакуго резко разворачивается и уходит. Тодороки хмурится, смотря ему в след. Это перебор даже для Бакуго — сорваться с пустого места, просто потому, что тебе сказали привет. Они с Изуку переглядываются, и он пожимает плечами. — Может, настроение плохое? — нервно шутит Изуку и продолжает. — Приходи вечером. Посмотрим что-нибудь. — Я не останусь на ночь, — Тодороки хочет предупредить, но выходит слишком резко. — Да, я знаю, — спокойно улыбается Изуку и Тодороки расслабляется. Он приобнимает Изуку за плечи и тянет к себе, пряча лицо в спутанных кудрявых волосах. — Спасибо, — произносит он одними губами, но знает, что Изуку слышит. Быстро двигающиеся картинки на экране вгоняют в сон и Тодороки косится на часы, стоящие на столе. Уже за полночь, а от фильма не прошло и половины. Тодороки он не нравится: какая-то глупая комедия. Он кидает взгляд на лицо Изуку и замечает широкую улыбку. Ему, видимо, смешно. Тодороки вздыхает. С Бакуго они тоже никак не могли прийти к компромиссу, поэтому выбирали фильмы по очереди. Бакуго почти всегда выбирал триллеры или ужасы, Тодороки — детективы или супергероев, и Бакуго язвительно комментировал каждое действие персонажа. Когда выбирал Бакуго, Тодороки просто засыпал у него на плече через пятнадцать минут, а потом сквозь сон слушал, как Бакуго ворчит, вытаскивая из-под него руку и укрывая одеялом. Самым приятным в этом было то, что он всегда целовал Тодороки на ночь — в щеку, убирая волосы с лица, и только потом ложился сам. Тодороки вытащил телефон из кармана и, держа его выше головы Изуку, набрал сообщение. «Как дела?» Через пару секунд телефон коротко завибрировал, и на экране высветилось входящее смс: «Ты меня разбудил. Отвратительно» Тодороки улыбнулся и быстро напечатал: «Если бы ты спал, ты бы не ответил сразу». Ответ не заставил себя долго ждать: «Что ты не спишь?». «Скучаю по тебе». «А лучше бы спал». Тодороки усмехнулся. Ему нравилось, что Бакуго был грубоватым. Он, наверное, и сам не понимает, насколько милый на самом деле. «Мне не заснуть». И это было странно. Он и в лучшем состоянии вырубался, стоило только голове коснуться подушки, а эту ночь они с Изуку совсем не спали, но сон все никак не идет. «Приходи, уложу». «Очень заманчиво, но я откажусь». «Тогда отвали и дай поспать мне». «Спокойной ночи». Тодороки вздыхает и откладывает телефон — Бакуго никогда не отвечает на все вежливые формы общения. От фильма проходит еще пять минут и он укладывается поудобнее, перехватывая Изуку рукой за плечи. Хочется к Бакуго на соседнюю подушку, но пока что это невозможно, нужно хотя бы просто поспать.