Безумие

...Настоящее... Мэй смотрела на стоящего перед ней мужчину, и никак не могла поверить своим глазам. Это просто было невозможно. Немыслимо. Он же должен быть в Азкабане. А это не то место, откуда можно так просто уйти. И почему преступник, который должен сейчас быть в тюрьме, вдруг пришел сюда, в её дом? Всё ещё пребывая в полном ступоре, девушка, надеясь, что вот-вот проснется и избавится от этого жуткого кошмара, разглядывала своего гостя. Он сильно изменился. Казался истощенным, измученным, возможно даже нездоровым, но, несмотря на всё это, ещё и опасным. Его, с возрастом потемневшие, волосы были растрепаны и всклокочены, под глазами залегли жуткие черные тени, делая его исхудавшее лицо каким-то совершено противоестественным, а от веснушек на болезненно-впалых щеках не осталось и следа. Барти так же разглядывал Сеймур. Сам он не двигался, но его взгляд с бешеной скоростью метался по фигуре девушки: от босых ступней, до самой макушки и обратно, словно он хотел её выучить, изучить каждую часть её тела, навсегда выжечь каждую деталь в своей памяти. Он не видел её несколько долгих лет, и за это время он бесконечное множество раз, как на повторе, прокручивал в своей голове их грядущую встречу. Воображал обстоятельства, при которых она может произойти — каждый раз разные — представлял, как Мэй могла бы выглядеть, что в ней могло измениться за эти годы, а что осталось прежним. И девушка не подвела. Бартемиус был доволен тем что видел. Она была именно такой, какой её рисовало его воображение, пока он сам был в заточении. Разве что за исключением каких-то мелких деталей. У реальной Мэй волосы были чуть длиннее, чем в том образе из его фантазий и галлюцинаций, которые преследовали его в стенах тюрьмы, а ещё она была ниже ростом. Но так было даже лучше, так ему даже больше нравилось. Мужчина сделал небольшой шаг вперед и Сеймур тут же вздрогнула, словно от удара или какого-то резкого звука, способного напугать своей внезапностью. Барти замер. Он предполагал, что она может бояться его. Он был уверен, что за время его отсутствия, её гадкие двуличные родственнички, со своей притворной заботой, наверняка попытались настроить девушку против него. Они, должно быть, в красках рассказывали про него ужасные вещи, смакуя самые мерзкие подробности, которые только могли мелькать в газетных выпусках и среди сплетников. А Мэй... Его наивная, доверчивая Мэй, конечно же она верила им, ведь Барти рядом не было. Некому было объяснить ей, что происходит на самом деле, и ради чего всё это. Мужчина облизнул пересохшие губы и шумно выдохнул. Ничего, пусть так. Теперь-то он здесь. Теперь всё будет в порядке. Он заберет Мэй с собой, скроет её ото всех, и всё наконец-то встанет на свои места. Девушка почувствовала, что её начинает бить дрожь. Никаких спасительных иллюзий о том, что это всё какое-то недоразумение, кошмарный сон или бредовая галлюцинация, она больше не строила. Сеймур была уверена, что он убьет её. Может быть мгновенно, а может и помучает напоследок. Снова потянуло морозным ночным воздухом. Ледяной сквозняк скользил по босым ногам, забираясь под подол тонкой сорочки и покрывая кожу мурашками. Он словно напоминал, что позади неё распахнутая настежь дверь, которая ведет на свободу, во тьму ночи, в которой можно скрыться от любого врага. Но это была очередная иллюзия. Мэй понимала, что у неё нет никаких удачных вариантов для побега. Она видела как Крауч сжимает в руке волшебную палочку, и знала, что он тут же пустит ее в ход, стоит только дать повод. Барти напоминал змею, обманчиво спокойную, выжидающую, но на самом деле готовую в любой момент совершить смертоносный прыжок. В то время как Сеймур была жалким маленьким кроликом, который не находил в себе сил сдвинуться с места, зная что любое движение может спровоцировать хищника на атаку. У девушки не было много времени на раздумья, и если в конечном итоге она всё равно умрет, то глупо было бы хотя бы не попытаться сбежать. Это решение далось ей тяжело. Ей было так страшно, что тело, поначалу, просто отказывалось двигаться. Складывалось такое ощущение, словно она сама подписывает себе смертный приговор, но она развернулась и побежала по коридору в сторону выхода. Бледно-серый всполох заклинания её опередил. Он промчался вперед, подобно летящей стреле обгоняя Сеймур, и с громким грохотом захлопнул входную дверь. Игнорируя звон в ушах — возникший то ли от громкого звука, то ли от напряжения — она все-таки добежала до двери и без особой надежды подергала ручку, которая, разумеется, не поддавалась. - Куда это ты собралась, Мэй?! - в голосе Барти отчетливо слышалось раздражение. Обернувшись, девушка увидела, как Бартемиус приближается к ней. Она рванула к правой стене и ухватилась за чугунную напольную вешалку, на которой висело много верхней одежды. Она с силой толкнула её в сторону Барти и, выиграв себе несколько секунд, побежала к лестнице. У неё не было никаких шансов, она знала это, и даже никакого плана у неё не было. Она просто бежала. В неё полетело ещё одно заклинание. Сердце так бешено стучало и в ушах стоял сильный шум, так что она не слышала Барти, но, повинуясь обострившейся интуиции, в нужную секунду прильнула к перилам, и голубая вспышка заклятия, словно маленькая шаровая молния, промчалась мимо неё и развеялась, врезавшись в стену. Эта вспышка была такой яркой, что на мгновение Сеймур ослепило. Запнувшись, девушка упала на колени, но все равно продолжала двигаться вперед и последние ступеньки преодолела уже ползком. Она боялась оглянуться, но знала, что мужчина совсем близко. Он попытался схватить её, но Мэй дернулась так, что он лишь мазнул ладонью по её щиколотке. Не сбавляя скорости, девушка поднялась на ноги и побежала по коридору второго этажа, до самой дальней стены с маленькой дверью, за которой был небольшой чулан. Магические всполохи то и дело освещали помещение белым и бледно-голубым светом, но Сеймур раз за разом удавалось уклоняться. Она была в таком стрессе, что даже не придавала этому значения и не задумывалась, как ей это удается, всё выходило само собой, словно в такие моменты тело отключалось от разума и начинало двигаться самостоятельно, спасая её от магических атак. Это бесило Крауча, который опрометчиво остался в другом конце коридора, понадеявшись достать девушку заклинанием. Бесило настолько, что ему захотелось швырнуть палочку куда подальше, разломать её на части и к чертям собачьим вообще сжечь этот бесполезный кусок дерева. Разумеется, это было бы крайне неразумным поступком с его стороны, так что вместо этого он схватил висевшую на стене картину — какой-то бессмысленный зеленый пейзаж — и бросил её с лестницы, вложив в это действие всё свое раздражение. Треск ломающейся рамы подействовал на него благотворно. Он сумел успокоиться. Пусть его визит немного затянулся и их встреча прошла не так гладко, как ему хотелось бы, но Сеймур всё равно уже никуда от него не денется. Осознание этого факта приносило удовлетворение и даже немного усмиряло его больные нервы. Бартемиус запустил ладонь в свои волосы, чтобы зачесать назад спадающие на глаза пряди и медленно пошел в сторону чулана, в который только что забежала девушка, захлопнув за собой дверь. - О, Мэй, брось, - крикнул ей вслед мужчина. - Что за ребячество? Сеймур его слышала, но, разумеется, ничего не ответила. Оказавшись в полной темноте, в этой захламленной старыми вещами комнатке, она слепо шарила руками вокруг себя, стараясь сориентироваться в пространстве и отыскать складную лестницу, ведущую на чердак. Она не пользовалась чердаком и за все время своей жизни в этом доме поднималась туда всего лишь раз или два, и сейчас, находясь во власти паники, никак не могла вспомнить, в какой стороне находится люк. - Мэй, хватит, - Барти медленно приближался к каморке, и его голос слышался всё отчетливее. - Будь хорошей девочкой и перестань убегать, тебе ничего не угрожает. Сеймур начала водить руками в темноте ещё быстрее. Крауч-младший был убийцей и мучителем, так что в его слова ей совершенно не верилось. «О, Мерлин, зачем он здесь?», - подумала она, чувствуя как к горлу подкатывает ком. - «Я же, практически магл! Ничто! Пустое место! Я не имею никакого влияния в магическом мире, так что в моем доме делает Пожиратель Смерти?! Или это какая-то месть?» Девушка вспомнила о своей семье. После войны её отец принимал активное участие в допросах и присутствовал на многих заседаниях суда. Никаких подробностей Мэй не знала, ей особо ничего не рассказывали, но такое предположение показалось ей самым логичным. И самым страшным. «Возможно отец давал показания против Барти, или ещё что-то такое? И теперь он решил отомстить?» Она тут же подумала о своих племянниках. Они ещё совсем маленькие — старшему едва исполнилось шесть. Что будет, если Бартемиус и до них доберется? Если уже не добрался... Мэй бы расплакалась от своих страшных фантазий, если бы ситуация не была такой стрессовой. Все силы уходили на то, чтобы контролировать собственные движения: ноги подкашивались, руки тряслись. Барти был уже почти у самой двери в чулан. Понимая, что девушке всё равно некуда бежать, он не спешил вламываться внутрь и пытался убедить Мэй выйти к нему добровольно. Ему бы очень хотелось, чтобы она одумалась, прекратила прятаться и сама вышла к нему. Сеймур его слов и уговоров не разбирала — была слишком сосредоточена на поисках лестницы в полной темноте. Но до её слуха все равно доносился звук его голоса, то деликатный и просящий, то резкий и требующий, не терпящий возражений. Наконец, девушка нащупала тонкую веревку у дальней стены чулана, потянула её вниз, спуская с потолка складную лестницу. Ступени заскрежетали и с грохотом опустились на пол. - Мэй? - голос Крауча прозвучал напряженно и строго. - Что ты там делаешь? Подгоняемая страхом, Сеймур взобралась вверх по ступенькам с такой прытью, которую сама от себя не ожидала. Почуяв неладное, мужчина плюнул на уговоры и заклинанием выбил дверь — Мэй слышала как заскрипели петли и щепки, словно капли дождя, осыпались на пол. Сердце в груди колотилось как бешеное, от выступившего пота сорочка прилипала к телу и холодила горячую, словно при лихорадке, кожу. Девушка понимала, что это конец, но не позволяла мыслям об этом завладеть её сознанием. Инстинкт самосохранения гнал её вперед, к маленькому круглому окну, через стекло которого пробивался лунный свет. Игнорируя боль от заноз, которыми её наградили не отполированные доски пола, и задыхаясь от поднятой в воздух пыли, она добралась до чердачного окошка и вцепилась в раму, ломая ногти. Оказалось, что она никак не закреплена, и Сеймур просто с силой выдавила стекло с деревяшками, и окно полетело вниз, в кусты сирени, которые, не смотря на сезон, ещё не успели растерять все свои листья. Высунувшись наружу, Мэй потянулась влево, к небольшому козырьку, ведущему дальше, на крышу. По ней она собиралась перейти на другую сторону дома, перелезть на черепичный навес крыльца и оттуда спрыгнуть на землю. И бежать. Бежать так далеко и быстро, как только получится. Девушка выбралась уже больше чем наполовину, как вдруг почувствовала, что её схватили за ногу и потянули обратно в тёмный, пыльный чердак. Больно проехавшись животом и ребрами по проему окна, от чего на несколько мгновений у неё из легких выбило весь воздух, она уже приготовилась ещё и как следует приложиться об пол, но от падения её удержали. Страха, подобного тому, который она ощутила в тот момент, она не испытывала ещё никогда. И, как ни парадоксально, именно этот страх вернул ей способность дышать и придал сил сопротивляться. С хрипом втянув в себя воздух, Сеймур закричала и начала изворачиваться, стараясь ослабить хватку мужчины и вырваться из кольца его рук. Она брыкалась и дергалась, пока он оттаскивал её от окна, вопила до боли в горле и продолжала сопротивляться, даже когда перед глазами, от напряжения, замелькали разноцветные пятна. В какой-то момент хватка действительно ослабла, но не из-за яростного сопротивления Мэй — Бартемиус потянулся за палочкой. Яркий голубой свет окончательно ослепил девушку, которую и без того начало подводить зрение, а следом за наступившей темнотой в глазах, начало меркнуть сознание, медленно заглушая все страхи и тревожные мысли. Следом за мыслями, стирались эмоции и чем меньше их становилось, тем больше расслаблялось её тело, до тех пор, пока она полностью, безвольно, словно тряпичная кукла, не повисла в руках Пожирателя Смерти, погрузившись в крепкий сон без сновидений.