В диапазоне между отчаянием и надеждой

      — … и таким образом, используя теорему косинусов, пройденную в прошлом году, мы получаем что угол равен 64 градусам, а значит… Рома тихо зевнул, взъерошив белые волосы рукой. Учитель рассказывала настолько монотонно и отстраненно, изредка чертя непонятные фигуры мелом на доске, что половина класса уже по-тихому ушла, а вторая спокойно спит. Скука была смертная. Парень в который раз оглядел кабинет, задержавшись взглядом на портретах известных математиков и физиков на стенах. Их класс был не самый красивый, но никто не жаловался — и без того проблем хватало. Да и, если честно, ученикам как-то было все равно на обстановку, а родителям было жалко денег на обустройство. Геометрию Фильченков не любил. Он вообще был, скорее, творческой натурой — рисовал акрилом, акварелью и писал небольшие рассказы. Даже пробовал в поэзию, но успеха было немного. Последний раз взглянув на доску, а затем на пустую тетрадь, Рома решил, что продолжать сидеть на уроке в надежде что-то понять бессмысленно. Он даже не записал ни одной формулы за ползанятия, поэтому отпроситься в туалет и по-тихому слинять было бы лучшим вариантом. Что, в принципе, парень и сделал. Подхватив сумку Фильченков осторожно вышел в коридор. Школа его была не особо богатой, — и это очень странно, Питер же не какая-нибудь дыра! — но с хорошим уровнем преподавания. По крайней мере по статистике экзаменов. Правда, статистика эта достигалась усилиями кучи репетиторов и самообразованием, ведь педагоги у них никудышные. Завернув за поворот коридора, ведущего к лестнице, Рома усмехнулся, словно подтверждая свои рассуждения. На пролете стояла компания сомнительного вида. Такие обычно встречаются в темных дворах, с банками пива, угрожая каждому, кто пройдет, но сейчас они просто курили и беседовали между собой. Фильченков вздохнул и ускорился, искренне надеясь, что на него не обратят внимания. Пару раз он уже был свидетелем, как эти парни избивали тихонь или изгоев, и тогда очень не хотел оказаться на их месте. Выглядело это ужасно: сначала нападал один, а потом стая — никакое другое определение под это не подходило — добивала особо буйных. Конечно, Рома не был объектом травли. Ему всё-таки немного больше повезло с классом, чем остальным, правда, и в любимчиках он не ходил. Просто странный бледный парень, со странными белыми волосами и яркими голубыми глазами. Но узнай одноклассники, что он состоит на учёте у психиатра — вряд ли Фильченков просто так бы отделался. Рома почти проскользнул мимо хулиганов. Оставались считанные шаги до спасительного первого этажа, на котором был следующий урок, но тут один из компании обернулся. Парень спиной почувствовал его взгляд и пошел ещё быстрее, почти переходя на бег.       — Эй, блондинка, сюда иди! Черт. Рома быстро обернулся, но не сделал ни шагу.       — Сюда, я сказал. Высокий, выше Фильченкова парень с бритой головой сплюнул и выкинул окурок. По его виду Рома понял, что все же лучше подойти. Если подойдёт сам бритый — будет куда опаснее. Фильченков несмело пошел вперед, стараясь все же держаться на расстоянии от агрессора. Хотел с урока уйти, ага, вот тебе и мгновенная карма. Хотя ещё неизвестно, что хуже — геометрия или избиение. Бритый ухмыльнулся, разглядывая школьную форму Ромы:       — Эт че за говно? — коридор разразился гоготом, и агрессор продолжил под дружное одобрение остальных. Стая она и есть стая, кто сильнее, тот и главарь. — Ты че сюда в таком пришел? Не знал, что у нас тут другие правила? Рома сглотнул, покрепче сжимая ремень сумки, все же ответил:       — Это обычная школьная форма, прошу прощения. А затем последовал сильный удар в лицо. За что — Фильченков не понял, но было больно. Парень ощутил, как кровь из разбитой брови быстро заливает лицо, а прикушенный язык неприятно саднит во рту. Ничего, и не такое случалось. Избиение на этом не закончилось. Рома почувствовал, как его подняли за шиворот и прижали к холодной стене.       — Ты за языком следи своим, уебище. — едко произнес нападающий. — Или ты считаешь, что умнее нас, если вместо «извини» говоришь «прошу прощения»? Рома ухмыльнулся, сплевывая кровь:       — Возможно. Не я нападаю на обычного человека кучей в коридоре. — удар в живот выбивает воздух, и Фильченков сгибается пополам от боли, а затем хрипло смеётся — О да, достойный мужчины поступок. А вот теперь он точно доигрался. Рома уже трижды проклял себя и свой язык. Его обступили со всех сторон. Кажется, теперь не отделаешься гематомами и ушибами — уйти бы без перелома. Парень зажмурился, ожидая града ударов. Секунда. Две. Ничего. Фильченков открыл глаза. Люди вокруг него испуганно смотрели куда-то за спину Ромы, и тот очень быстро обернулся, собираясь оценить ситуацию и, по возможности, сбежать. Лезвие раскладного ножа игриво сверкало на свету у горла бритого, не давая тому двинуться, а сам он был прижат к стене другим человеком. Рома быстро отполз и смахнул кровавую пелену с глаза. Увидев, кто вмешался, он сначала не поверил. Вот уж кому точно не было дела до стычки, так это Юлику Онешко, старательно объясняющему что-то бритому на ухо. Судя по всему, не очень приятное. О Юлике Фильченков слышал далеко не самые хорошие разговоры, но никогда его не боялся. Ученик 11 класса, вступивший в самую сильную компанию школы ещё в 15 лет, был авторитетом среди всех. Хитрый, скользкий, он имел все качества лидера и быстро занял положенное место, воспользовавшись личными проблемами тогдашнего главы. Нападающий побледнел, а затем и посерел и, когда Онешко убрал нож, быстро отскочил подальше. Юлик смерил взглядом плохо скрывающего улыбку Рому и обернулся к остальной компании:       — Петушки, — вкрадчиво заговорил Онешко, намеренно четко выговаривая каждый слог — вы видимо не поняли, с чем имеете дело. Быстро съебали отсюда. Мигом, я сказал. Фильченков поразился резким переменам. Кажется, на охотников нашелся хищник покрупнее. Дружно закивав головами, отморозки выкинули окурки в окно и почти бегом отправились прочь с пролета. Юлик фыркнул им вдогонку, и, достав из кармана пачку сигарет, быстро прикурил. Рома ухмыльнулся, чуть морщась от боли, отдавшейся в животе. Оперевшись на стену, парень осторожно поднялся и потянул на себя сумку. Юлик с интересом смотрел на него. Фильченков подумал было, что нужно поблагодарить его за столь «чудесное» спасение, но сам Онешко его опередил:       — Не ради тебя старался. — голос был резким, несмотря на то, что Рома ещё ничего не сделал. — Пиздуй отсюда, пока сверху не накинул. Сделав последнюю затяжку, Юлик выкинул бычок в окно и вернул зажигалку на место, в карман. Рома ещё немного постоял, думая о чем-то, но в конце-концов развернулся и осторожно пошел вниз, бросив на прощание:       — Все равно спасибо. Хотя мог бы и пораньше. Кажется, в ответ Юлик усмехнулся.

***

Онешко проводил взглядом спускающегося незнакомого парня. Гордый. Видно же, что ему больно идти, однако старается выглядеть и вести себя как обычно. Юлик не сомневался, что тот его знает, и дело не в огромном самомнении, хотя не без этого, если честно. О своей репутации в школе он знал, да и не узнать было сложно. Особенно когда каждое движение преследуют сплетни и слухи, общий смысл который сводился к «ого, я такое про Юлика слышал», хотя даже половина из них не была правдой. До звонка оставалось ещё около пятнадцати минут, и Онешко решил подождать тут. А потом смотаться по быстрому в столовую. Жрать хотелось сильно, да и с пацанами увидеться было бы неплохо, ибо Карлик должен был ему около пятиста рублей, а долги прощать Юлик не намерен — денег и так нет. Парень уловил движение в стороне. Повернувши голову, Юлик столкнулся взглядом с другим человеком, пожалуй, таким же известным, как и сам Онешко. Алишера не знал либо новичок, либо ну уж очень асоциальный человек. К нему относились по разному — обожали, ненавидели, презирали, но в основном сходились на одном: Моргенштерн был богатым мудаком из семьи местного чиновника. Юлика давно интересовало, что же этот парень забыл в обычной школе, но факт остаётся фактом — эта сука училась тут, и у Онешко были с ним личные счеты класса с третьего. Алишер, заметив что на него обратили внимание, приятно улыбнулся, словно они с Юликом были лучшими друзьями на века:       — Ты так мило защищал этого пацана, — он подошёл к Онешко и по хозяйски вытащил пачку с зажигалкой из его кармана, — прямо как любовь свою. Перехватив руку Алишера, Юлик вернул себе вещи. Для него вообще была загадка, как Моргенштерн может курить и при этом не подпаливать свои разноцветные дреды, постоянно падающие на лицо.       — Следи за руками. — Алишер начал раздражать его ещё больше. Казалось, что у него вообще не было понятия личного пространства. — Насрать мне на него. Моргенштерн каким-то образом все-таки успел достать у Юлика сигарету, и уже хлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Они не увенчались успехом, так что пришлось довольствоваться спичками. Пока его заклятый друг травился, Онешко ждал. Алишер редко приходил просто так, и это явно не тот случай — слишком уж довольный у него вид. Примерно на середине сигареты Моргенштерн продолжил:       — У меня к тебе, мм… сделка. — медленно протянул Алишер, подбирая верные слова, а затем бросил — Замутишь с этой блондинкой — дам 30 тысяч. Тебе ведь нужны деньги? Юлик сначала не особо разобрался, что он него требуется. Какая блондинка? Их много по школе. А потом немного охерел, поняв, что Моргенштерн имеет в виду того пацана, которого тут отпиздила какая-то шпана. Затем выхерел обратно и спросил:       — Допустим я согласен. — Онешко сплевывает на пол, принимая условия игры. — Один вопрос: тебе это для чего? Алишер звонко рассмеялся, поправляя непослушные волосы рукой:       — Неужели ты не понял? — Моргенштерн вплотную приблизился к Юлику, заканчивая часть фразы уже шепотом около его уха — Мне интересно, как низко ты падешь ради денег. Онешко выдохнул и криво улыбнулся. Ну конечно, с чего бы такая доброта, да ещё от того, с кем взаимная неприязнь. А затем уебал Алишеру ногой в живот. Эта мразь слишком много себе позволяет, несмотря на то, что этот раунд Юлик с треском проебал.