В диапазоне между отчаянием и надеждой

Фильченков вздрогнул и чуть сильнее сжал пальто в руках, ощущая чей-то пристальный взгляд в спину. После сегодняшней стычки он был настороже, ожидая, что в любой момент к нему может подойти кто-нибудь из той сомнительной компании и поинтересоваться, какого, собственно, хера это было. Рома, кстати, и сам не понял, ради чего Юлик вмешался. Конечно, спрашивать он не стал — как бы Онешко к нему не относился, нарваться на дополнительные проблемы Фильченков не горел желанием — однако интерес не пропал. Петляя по дворам, парень не мог расстаться с ощущением, что за ним наблюдают. Словно изучают. Интуиция подсказывала: смотрящий не настроен враждебно, а Рома привык ей верить. Успокоив себя мыслями о том, что его персона никому не интересна — не сильно то Фильченков и выделялся среди обычных учеников, особенно учитывая его затворнический образ жизни —, Рома чуть расслабился, решив осторожно выяснить, кто же за ним следил. Чтобы не привлекать внимания, парень остановился поговорить со знакомой его семьи — бывшей учительницей истории, живущей этажом выше. Фильченков мило поинтересовался как дела и заговорил о погоде, не забывая посматривать по сторонам. Почему-то он был уверен, что наблюдает за ним человек, знающий его. Так и вышло. Заходя в парадную Рома оглянулся, будто бы случайно и заметил неподалеку Юлика, старательно делающего вид, что вообще он — не он и мимо проходил. Будто им по пути, ага. Только вот проблема в том, что Фильченков отлично знал в каком районе тот живет, как, впрочем, знала и половина школы — о постоянных сборищах на квартире Онешко сложно было не услышать. Хмыкнув про себя, парень скрылся в доме.

***

      — Ну проходи, раз при… — Рома на секунду запнулся и, переведя взгляд на выломанную сетку, поправился. Вход в окно 13 этажа явно не вход, — кхм. залез. Конечно, он мог бы вызвать полицию, и Юлика быстро бы упаковали за взлом с проникновением, но толку то? В конце-концов он и сам в этой квартире не особо легально, а проблемы с законом ему не нужны. Это если не учитывать то, что стражей правопорядка скорее заинтересует, почему же несовершеннолетний в доме один и где его родители — ведь им положена выплата за каждого ребенка, к которому пришла опека —, чем вломившийся школьник. Прописка у Ромы была в Барнауле, на квартире маминых родителей. Он так и не привык называть их бабушкой и дедушкой — слишком живы были воспоминания о том, как его с мамой выгнали из дома на мороз. Тогда они чудом добрались до остановки, буря была страшная. Забавно, что все об этом забыли. Парень широко зевнул, все так же подпирая стену. На секунду появилась мысль сварить кофе, но тут же была проигнорирована — он потом просто не уснет, а отдохнуть хотелось. Розу, протянутую ему, Рома принял ничуть не смутившись. Абсурднее ситуация уже стать не могла, так что почему бы и не подыграть? В какой то степени ему даже становилось интересно, что происходит. Из раздумий Фильченкова вывел насмешливый, чуть резкий после тишины ночной квартиры, голос Юлика:       — Благодарю. Правда, мы уже на кухне. — скинув рюкзак, Онешко с размаху плюхнулся на кухонный диван. Судя по всему, у него не было никого понятия личного пространства. Рома включил свет и тяжко вздохнул, увидев следы песка на чистом полу. Он только недавно убрался по всей квартире, и тут вламывается этот идиот. Пусть сам и моет, раз не уважает чужой труд. Тусклая, желтоватая лампочка вытяжки осветила кухню, и Юлик смог оценить обстановку. Сделано было просто, но со вкусом — комната обставлена в кремово-шоколадных тонах, а само кухонное пространство было чем-то средним между салатным зелёным и лаймовым. Онешко потрогал диван, на котором сидел. Кажется, искусственная кожа. В некоторых местах облицовка уже потёрлась — видимо, чехлов на мебель тут не было. В комнате висело неловкое молчание. Ну, неловкое оно было, пожалуй, только для Юлика. Рома, казалось, чувствовал себя абсолютно в своей тарелке — не скрывая интереса изучал гостя рассеянным взглядом своих голубых глаз. Онешко кашлянул, привлекая внимание и съязвил:       — Мама не учила, что разглядывать людей в упор неприлично? Фильченков моргнул:       — А тебя не учила, что следить за людьми и вламываться к ним в два часа ночи — неприлично? Юлик, пьющий воду из вазы с бамбуком, внезапно закашлялся. Он думал, что Рома не заметил и рассчитывал на эффект внезапности. Фильченков учтиво похлопал гостя по спине. На самом деле он не был уверен в том, что Онешко действительно следил за ним, однако, выстрел наугад попал точно в цель.       — Ладно, без обид. Я всего лишь отыгрался. В следующий раз не смотри так открыто, спиной взгляд можно ощутить — Рома окончательно пришел в себя после резкого пробуждения, и был достаточно зол на Юлика за прерванный сон — Скажи лучше, какими, нахер, судьбами тебя принесло сюда в три, гребанных, часа ночи? Онешко откинулся на спинку дивана, рассматривая белый потолок. Над ответом стоило подумать. Впринципе, он мог бы и соврать о чем-нибудь, но почему-то Юлику казалось, что Фильченков сразу выявит обман и перестанет нейтрально относится к гостю. Не самый лучший вариант. Юлик решил сказать правду только наполовину:       — Хотел произвести на тебя впечатление. — он пожал плечами и хитро сощурился, переведя взгляд на сидящего рядом парня — Понравился ты мне, мелкий, мило выглядишь. Рома вспыхнул и отвернулся, стараясь спрятать свои горящие щеки. Не каждый день — а в случае Ромы никогда — слышишь подобное даже от девушек, а тут от парня. Да ещё и от малознакомого. Возможно Юлик не имел ввиду то, что сказал, однако Фильченков понял его слишком буквально. Быстро вскочив с дивана, Рома пробурчал что-то о своих манерах, о том что они, вообще то, ровесники и поставил электрический чайник вскипать. Вообще, чай он не хотел, да и Онешко, наверное, тоже, однако Фильченкову было просто необходимо что-то сделать, чтобы избавится от чувства неловкости. Ничего лучше, чем приготовить что-нибудь он не придумал. Юлика позабавила подобная реакция. Он подумал даже было съязвить про одинаковый цвет лица Ромы и подаренной красной розы, однако, переведя взгляд на чайник, Онешко уже откровенно заржал:       — Ром, ты воды хоть в него налей. Фильченков обернулся назад, и тут же, краснея ещё гуще, обречённо чертыхнулся: ещё бы десяток секунд, и технике пришел бы конец, а на этаже сработали предохранители. Обесточить соседей в планы на сегодня не входило. Молниеносно схватив кружку со стола, парень включил кран и набрал холодной воды. Керамика стала предательски скользкой. Несмотря на все попытки Фильченкова удержать кружку, та выскользнула на пол. Послышался звон, а затем и нервный смешок Ромы. Юлик разочарованно вздохнул, и, быстро поднявшись, одним движением выключил удлинитель из розетки. Если он подумал правильно, обесточит всю рабочую часть кухни, а значит и чайник отрубится. Малость не рассчитал. Вытяжка тоже, оказывается, электрическая. Кухня снова погрузилась во тьму. Откуда-то раздались приглушенные тихие ругательства, а затем Фильченков предупредил:       — Никуда не ходи, тут осколки. — парень закопошился, и через секунду зажглась уже основная лампочка, освещая кухню в теплый жёлтый свет. Ромы на кухне не было. Похоже, говорил он откуда-то из ванной. Благополучно проигнорировав приказ Фильченкова, Юлик, осторожно переступая через стекло и лужи воды, прошел в коридор. Света из другой комнаты хватало, чтобы рассмотреть обстановку. Просто, но со вкусом. Из кухни раздался грохот, но на этот раз Онешко решил не вмешиваться — и без него справятся. Подавив в себе желание посмотреть комнаты, парень вернулся на кухню. Фильченков уже вытер воду и подмел осколки, теперь убирая совок и швабру за дверь. Бросив взгляд на чайник, Юлик предложил наиболее разумный вариант, решив не трогать и без того пострадавшую технику:       — Эй, мелкий. — Рома, видимо, опять хотел возмутиться что они, вообще-то, не сильно отличаются в возрасте, но Онешко не дал ему такой возможности — Нахер чай, пошли лучше энергосов бахнем?       — Я не пью алкоголь. — твердо произнес Фильченков и нахмурился. К спиртному у него отношение резко негативное, пить он не хотел ни в 16, ни когда-нибудь еще. Юлик снова задался вопросом, не скучно ли Роме так просто жить.       — Да ладно тебе, не растаешь. Это всего лишь энергетик, безалкогольный.

***

Энергетик Роме не понравился. Сложно описать его, но это было нечто весьма странное. Похоже на лимонад, но со странным тошнотворным, каким-то кисло-сладким, привкусом. Первый глоток он всё-таки не выплюнул, но от последующих вежливо отказался. Юлик не удивился и продолжил пить, но уже в одиночестве. Фильченкову стало даже немного совестно:       — Я же говорил, что не пью энергетики. Онешко покосился на него, но все же решил на будущее уточнить:       — И что же ты любишь? Рома немного помолчал, но все же решил ответить:       — Сок. Яблочный. Ну или фреш. Тоже яблочный. На балконе, где они стояли, было достаточно холодно в футболке и шортах. Онешко зачем-то вытянул Рому туда под предлогом покурить, а потом начал втирать какую-то херню о своих приключениях с ментами. Фильченкову было не особо интересно — он не одобрял и половины поступков этого человека с его компанией, поэтому просто смотрел на светящийся фонарями проспект, длинной змеёй уходящий вдаль за поворот. Жизнь в Питере никогда не замирала даже ночью. Чуть замедлялась — возможно, но никогда не было полной, глухой тишины. По проспекту то и дело проезжали машины, а иногда с ревом проносились мощные байки, мешая району погрузится в глубокий сон. Не спали и во дворах — многочисленные неоновые вывески, мерцая, притягивали взгляд, не давая липкой темноте распространятся. Ночь Рома любил. Любил свежий воздух отдыхающего от суеты мегаполиса, спокойствие тихих улочек и яркие огни небоскребов. Ночью можно было дать волю своим мыслям. Запираемые днём на замок, во тьме квартиры они беспорядочными огнями вспыхивали в сознании, опутывая разум. И люди ночью были другими. Никто и никогда днём не расскажет того, что он сказал в ночи. Юлик хмыкнул и на всякий случай сделал мысленную заметку на следующий раз купить Фильченкову сок. Почему-то Онешко был уверен, что подобная встреча у них не последняя. Да и куш стоял солидный — денег, выигранных у Алишера, ему хватит на все. Рома предложил вернуться в квартиру. Небо чуть светлело на востоке, намекая, что скоро рассвет. Онешко кивнул, соглашаясь, и скинул бычок вниз под негодующий взгляд Фильченкова. Ну конечно. Рома же правильный, не мусорит. Хлопнув балконной дверью, Юлик понял, что же его настораживало ещё с первых минут. Неужели никто в доме не услышал грохота, шагов, не заметил света? Проходя мимо книжного шкафа, Онешко остановился. Полки были почти полностью заполнены литературой — научной фантастикой, мангой и классикой. Похоже, что Фильченков любит поэзию — Юлик насчитал около трёх различных томиков стихов. Тут же была и пара потрепанных тетрадок и несколько блокнотов, рядом с которыми стояла фотография. Один уголок бумаги был завернут внутрь, скрывая лицо человека на ней. Чуть левее, на столе, Онешко заметил ворох лекарств. Пластинки, баночки, микстуры. Фильченков, конечно, выглядит так себе, Юлик даже сказал бы, замученно, но похоже у парня реально проблемы со здоровьем. На полу в ряд были выставлены прислоненные мольберты. Выше висело ещё три штуки. На картины при входе Юлик не обратил внимания — целенаправленно шел на балкон —, но теперь Онешко мог рассмотреть их. В основном это были пейзажи: леса, реки, горы. Среди всех полотен выделялось одно, сделанное совсем недавно — развод мостов над Невой. Фильченков красиво рисует. Юлик взял фото, развернув его полностью. Ему улыбалась невысокая рыжая женщина, обнимающая счастливого Рому и мужчину с голубыми глазами. Быстро вернув фотографию, Онешко поставил ее на место и, развернувшись, столкнулся взглядом с Фильченковым. Тот сразу понял, что Юлик смотрел:       — Это моя семья. Мама, я и папа. — голос Ромы чуть дрогнул, но уже через секунду снова пришел в норму. Парень подошёл к полке и снова загнул один уголок, скрывая лицо мужчины — Мы были в Москве. Прошу, больше не трогай мои вещи без разрешения. Онешко кивнул. Значит, нужно брать и возвращать как было, чтобы Фильченков не заметил. Мысли Юлика вновь вернулись к семье Ромы, и парень решил поинтересоваться:       — Ты живёшь один? Фильченков вздохнул, падая на кровать спиной. Прожигая взглядом потолок, парень думал почему Юлика вообще.       — Какое тебе дело? — колко огрызнулся он, но все же продолжил. — Мама на смене, отец… Неважно где, просто он не с нами. Последние слова Рома зло выплюнул и отвернулся, показывая, что продолжать разговор в этом ключе он не хочет. Глаза закрывались — спать хотелось дико. В конце-концов почти сутки без сна тяжело перенести. Фильченков немного прикрыл веки от света. Юлик сжал губы в тонкую линию, думая, что не все так хорошо, как казалось, но промолчал. Онешко рос без отца вообще, и, если честно, то иногда неполная семья лучше полной.       — И когда они вернутся? Ответа не последовало.       — Эй, Ромчан, — Юлик обернулся. Фильченков лежал на кровати, и даже не думал как-то отвечать. Онешко подошёл и толкнул Рому в плечо. Парень что-то неразборчиво пробурчал и повернулся на бок. Фильченков, кажется, устал за сегодня. Решив его не будить, парень тихо забрал из кухни рюкзак и вышел в коридор. На столике лежали две пары ключей — основной и запасной. Как удачно. Прихватив одну с собой, Юлик вышел из квартиры и закрыл дверь на два оборота. Разбитый телефон два раза звякнул в кармане. Посмотрев на экран, Онешко выругался.

Мудак разноцветный был (-а) в сети: сегодня в 04:07 как успехи?) твой удар в живот сегодня был довольно болезненным)