Want of a good man

      Очнувшись в следующий раз, Квентин, помимо жара под кожей, отчётливо почувствовал овевающую тело прохладу — точно лёгкий ветерок из открытого окна. Когда он неохотно разлепил веки, то увидел полностью обнажённого Элиота, подошедшего к нему с подносом, полученным, по-видимому, от какого-то проходившего мимо слуги. Окно было наполовину открыто. На заднем плане он заметил обломки двери в его спальню, на которые было поспешно наброшено одеяло.       — Что случилось? — поинтересовался Квентин, медленно принимая сидячее положение. Нижняя часть его тела явно протестовала: член стоял колом, обращая внимание на альфу, пахнущего сексом, и их смешавшиеся запахи.       — Я случился, — усмехнулся Элиот, садясь на кровать с подносом — на нём были хлеб, сыр и вяленое мясо. — Я немного... увлёкся.       Квентин задрожал. Увлёкся, значит. Оргазм, полученный им ранее, был самым мощным за всю жизнь — считая и те, что случались во время течек, и те, что в обычное время.       — Ты должен что-нибудь съесть, пока можешь, — продолжил Элиот, подталкивая поднос к Квентину, который только сейчас осознал, что проголодался. Кроме того, он ощущал некую удовлетворённость от того, что нашёл альфу, который так хорошо заботился о нём, о том, чтобы у него было всё необходимое. Его внутренний омега почти мурлыкал от удовольствия, пока Элиот кормил его маленькими кусочками сыра и хлеба, больше интересуясь вкусом кожи Элиота, нежели еды.       Элиот, замерев от восхищения, наблюдал за тем, как Квентин ел буквально из его рук, от наслаждения полуприкрыв карие глаза. Каждое движение язычка и каждый нажим этих прелестных губ всё больше заводили его, и он осознавал, что было неясно, на кого — альфу или омегу — течка сейчас влияет в большей степени. Однако его учили, каково это должно быть: истинный альфа столь же сильно жаждет объятий омеги, сколь омега — узла альфы. Это был знак совместимости; иными словами, у них бы получились прекрасные дети. Но Элиот знал об этом и раньше: с того момента, как он впервые увидел этого омегу, он знал о том, что любой ребёнок, рождённый им, будет красивым. Тот факт, что ему хотелось бы быть отцом этих детей, он предпочитал хранить в секрете.       К настоящему моменту Квентин бросил все попытки притвориться, что он увлечён едой, и вместо этого недвусмысленно обсасывал пальцы Элиота, чуть скосив глаза.       Поднос со стуком упал на пол, однако ни один из них не обратил на это внимания. Квентин потянул Элиота на кровать, ища его рот вместо ладони.       Они целовались томно, лениво, желая воспользоваться шансом побыть медленнее и изучить друг друга прежде, чем течка Квентина вновь накроет его с головой, сводя с ума их обоих.       — Элиот, — выдохнул Квентин в перерыве между поцелуями. Его глаза вновь затуманились. — Элиот...       Ему не нужно было говорить что-либо ещё. Элиот определённо понял, чего он хочет. Он скользнул рукой по подрагивающей спине омеги, находя его восхитительную задницу и вжимая палец между ягодиц. Его встретила влажность: смазка потекла из раскрывшейся дырочки, словно пытавшейся всосать пальцы Элиота, пока Квентин извивался под ним.       Второй палец скользнул внутрь так же легко, как и первый. Квентину уже не было надобности использовать дилдо. Оба они стонали от ощущения близости. Квентин выгнул спину, раздвинул ноги, неторопливо насаживаясь на пальцы Элиота. Он выглядел чертовски привлекательно: широко раскрытый и ко всему готовый. Глаза потемнели от похоти настолько, что казалось, что они состоят из одних только зрачков.       Элиот не мог удержаться, чтобы вновь не поцеловать его. Их языки переплелись, пока он продолжал неторопливо трахать стонущего, хнычущего Квентина пальцами, давая ему достаточно для того, чтобы не сойти с ума, но недостаточно для того, чтобы тот испытал облегчение. Руки Квентина сжимали его плечи так, словно омега забыл, что с ними делать — или же желал удержать его навечно. Элиот знал, что у него останутся синяки, но это, кажется, лишь делало происходящее горячее. Он добавил третий палец, протолкнул внутрь, ища простату Квентина, с жадностью наблюдая за тем, как омега извивается от удовольствия.       — Элиот, — умоляюще выдохнул Квентин, шире раздвинув ноги — так широко, как только мог, приглашая альфу устроиться между ними, чтобы соединить их тела так, как он того хотел. Элиот застонал, жадно целуя шею, губы и подбородок Квентина, кусая того за мочку уха, пока его пальцы проталкивались внутрь всё глубже. Квентин запрокинул голову, расслабленный удовольствием. Вскрикнул от наслаждения, когда пальцы Элиота наконец нашли нужное местечко, от стимуляций которого перед глазами плясали звёзды. Элиот, восхищённый, наблюдал за тем, как Квентин едва не согнулся пополам. Его бёдра дрожали, имя Элиота искажённым вскриком слетело с распухших губ.       Элиот начал гладить собственный член — тот слишком интенсивно пульсировал между ног, чтобы можно было проигнорировать это, — при этом продолжая трудиться над Квентином, который уже практически рыдал от желания.       — Пожалуйста, — умолял омега, его жадная дырочка глубже втянула пальцы Элиота, словно он хотел поглотить его целиком. — Пожалуйста, Элиот...       Тот ощущал дьявольское упоение собственной властью: распростёртый под ним юноша цеплялся за него так, словно боялся, что он исчезнет. Широко раскрытый и готовый ко всему, насаживающийся на пальцы Элиота с всё большим отчаянием. Член омеги пачкал смазкой его живот, вздрагивал каждый раз, когда Квентин двигал бёдрами, умоляя о внимании. И Элиот был рад откликнуться на такую просьбу.       — Хочу попробовать тебя, — выдохнул Квентин. Бёдра дрожали, дикий взгляд встретился с очарованным взглядом Элиота. Это была отличная идея...       Элиот быстро вытянул пальцы — к большому сожалению Квентина — и изменил позицию так, что они оказались в позе валета. Оседлав лицо омеги и утыкаясь собственным ему между ног, он вновь протолкнул пальцы в жадное тело. Квентин быстро понял сигнал, накрыв ртом твёрдый член Элиота и принимаясь с готовностью сосать его.       Его рот был горячим и влажным, почти как зад, и ощущать горло Квентина, принимающего его так, словно рвотный рефлекс у юноши попросту отсутствовал, было достаточно для того, чтобы у Элиота всё поплыло перед глазами. Свободной рукой он нащупал дилдо, которое заметил ранее — при этом продолжая сосать сладкий член Квентина и разрабатывать его дырочку пальцами, наслаждаясь тем, как Квентин всхлипывал с каждым движением.       Смазка стекала по его ладони, так что пальцы постоянно выскальзывали — однако Квентин явно был слишком увлечён, чтобы обращать на это внимание, старательно работая ртом и подаваясь навстречу пальцам. Найдя дилдо, Элиот заменил им пальцы, наслаждаясь приглушённым вскриком омеги, всё ещё обхватывающего губами его член так, словно от этого зависела его жизнь.       Он начал трахать юношу в рот короткими, медленными толчками, повторяя движения дилдо. Квентин приподнял ноги, обнимая ими Элиота и раскрывшись сильнее в одно и то же время, задыхаясь и хныча вокруг его твёрдого члена. Было бесстыдно осознавать, что Квентин без колебаний позволял ему делать с собой всё, что заблагорассудится, продолжая работать ртом.       Ладони Квентина блуждали по его телу, сжимая и тиская без какой-либо реальной цели, пока он продолжал сосать член Элиота, встречая каждый толчок его бёдер сладким слабым стоном. Это вызывало у Элиота желание перевернуть его на живот и наконец-то засадить до упора. Но у них было достаточно времени в запасе. Он изменил угол проникновения дилдо так, что оно скользнуло чуть глубже, и Квентин под ним застонал громче, дёрнув бёдрами. Его член выплеснул капли смазки, покрывшей язык Элиота и наполнившей его рот. Он был чертовски вкусным, однако тот понял это ещё раньше.       Он начал трахать омегу быстрыми, жёсткими толчками, одновременно дилдо и собственным членом, наслаждаясь тем, как руки Квентина сжимали его бёдра — так, словно от этого зависела его жизнь. Двойная стимуляция посылала в каждую клетку мозга импульсы удовольствия.       Квентин был близок к разрядке. Вкус и ощущение Элиота, трахающего его в рот, были даже лучше, чем дилдо, задевающее его простату каждый раз, когда Элиот проталкивал его внутрь. Он никогда прежде не был с альфой, который бы так старался доставить ему удовольствие — даже с Элис подобного не было, — и он едва не сходил с ума, готовый позволить Элиоту делать с собой всё, что бы тот ни пожелал.       Элиот тоже приближался к пику. Он мог чувствовать это, чувствовать, как его узел набухает. Он попытался вытянуть член, однако Квентин лишь сильнее сжал его бёдра, следуя за ним своим жадным, безжалостным ртом, который, казалось, высасывал его разум. Что ж, если он хочет узел — он его получит. Он чуть шире раздвинул колени, расположившись под другим углом, и начал трахать рот Квентина всерьёз. Реакция была мгновенной: его собственный рот наполнился спермой — омега кончил, всё его тело дрожало от удовольствия, задушенный крик стал единственным предупреждением. Его солёно-сладкого вкуса было достаточно, чтобы довести Элиота до грани. Его узел окончательно набух, как только оргазм захлестнул его.       Произошла сцепка. Столь же грязное, сколь прекрасное действо.