Август 1817 80

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Исторические личности, Декабристы, Союз спасения, Династия Романовых (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Николай I/Сергей Трубецкой
Рейтинг:
R
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Влюбленность Исторические эпохи ООС Романтика

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Князь Трубецкой молод и горяч идеями спасения народа. Вот только жениться и продолжать династию он пока не собирается - неужели найдётся девушка, способная заменить для него Николая Палыча?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Трилогия "Я в вашей власти"

1. "Август 1817" https://ficbook.net/readfic/8963732
2. "Возвышается крест" https://ficbook.net/readfic/8955833
3. "Я в вашей власти" https://ficbook.net/readfic/8969605
11 января 2020, 18:45
Кондратий Рылеев был натурой увлеченной и яро реагировал на все, что по его мнению заслуживало признания. Так было и на этот раз, только Сергей Петрович «благородных порывов» старинного товарища не разделял - он не верил, что революция, прикрытая благодетелью, сделает русский народ свободным. Не то, чтобы князь Трубецкой был человеком старинных взглядов; напротив, его нередко корили за чрезмерно новые мысли на устоявшиеся вещи, но революция всегда означала одно - пролитую кровь. Проливать кровь - и друзей, и врагов, под коими сейчас понимались сторонники царской власти, отнюдь не хотелось. Поэтому возбужденно горящие глаза Кондратия Фёдоровича и тонкие губы, что вытягивались каждый раз, как дело касалось очередных бесподобных идей, рождали в князе только беспокойство. «Истинные и верные сыны Отечества» - так они теперь себя называли, и князь Трубецкой свято верил, что борется за правое дело. Они хотели изменить Российскую империю, искоренить всё зло и предоставить жизнь и свободу народу. Об отмене крепостничества речь зашла сама собой и на удивление собравшихся дворян идея быстро поддержалась. На благо Сергея Петровича, только меньшая часть их компании разделяла жестокие идеи Рылеева, но тот умел перевести не к месту сказанные слова в очередную порцию литературного таланта и сглаживал острые углы новыми стихами. Участие в обществе, действия и факт существования которого оставались в тайне, будоражили разум князя Трубецкого - он не испытывал таких чувств на войне (там вовсе не оставалось времени подумать, когда окружали только страх и желание сражаться за родину); теперь на его плечах, как и плечах прочих членов Союза Спасения, словно лежала ответственность за спасение народа, и князь Трубецкой улыбался своим мыслям каждый раз, как встречал кого-то из старых приятелей на службе - кроме Рылеева, разумеется, который хитрыми глазами и тёмными мыслями заставлял его снова нахмуриться. - Не понимаю я вас, князь, - как-то обратился к нему Кондратий Фёдорович. - Вроде сражаемся за общее дело, но наши с вами мотивы настолько отличаются. - Вы не верно толкуете слово «сражение», - возразил Трубецкой, делая глоток вина из хрустального кубка. С недавних пор собрания их тайного общества проходили практически так, только сейчас было тихо без Муравьёва-Апостола и Бестужева-Рюмина, отбывших по царским делам. - Для вас это только кровь, для меня же возможность жить дальше. Вы не находите в этом абсурд? - Мы не в сказке живём, Сергей Петрович, чтобы серьёзные проблемы простыми словами решать. - Рылеев засмеялся и плавным движением выхватил из-за пазухи тонкий блокнот с мелко исписанными листами. - Вот, послушайте, что я вам написал... - Извольте, - Трубецкой качнул головой, - но ваши мысли, скрытые за стихами, я не понимаю. - Что тут не понимать, Сергей Петрович, по бумаге же написано. - Рылеев смотрел на него открыто, с улыбкой, и князь отстранёно подумал, что, не будь у них разницы во взглядах, литератор с лихвой бы занял место его ближайшего товарища. Он был умён, начитан, но в то же время достаточно прост и искушён. С ним можно было говорить о погоде так же успешно, как о новых реформах, учреждённых императором, правда свободное время на общих собраниях Рылеев предпочитал отводить под ссоры с Павлом Пестелем. - А люди бы пошли за вами, - снова протянул Рылеев, делая изрядный глоток вина. При этом он оставался совершенно трезвым, несмотря на дикий огонёк в глазах. - Вы, Ваше Сиятельство, человек веры, и силы вам не отнимать - я бы сам выступил вслед за вами, но вы почему-то медлите с ответом. Трубецкой тогда не нашёлся, что ответить. Рылеев буквально предложил ему возглавить революцию, о которой с каждым днём заговаривал всё чаще, но спасения в ней Сергей Петрович по-прежнему не находил. Он не был женат, не заводил детей и пользовался случаем пожить немного для себя, занимаясь делом своей жизни, которым постепенно становился их Союз Спасения. Сергей Петрович ждал встреч с нетерпением - с недавних пор они стали едва ли не единственной возможностью вырваться из дома и провести вечер в компании приятелей. Обсуждалось всё, от революции во Франции и другой европейской стране, до светских выходов, какими грезил каждый дворянин. Кто из Союза Спасения завёл речи об убийстве императора, Трубецкой не помнил, но в его памяти навсегда осталось то липкое ощущение ужаса, которое он испытал после первых же слов. К счастью, он оказался не один, и разговор быстро умяли - как это так, без Его Величества проводить реформы и спасать народ? Рылеев тогда мимоходом заметил, что их благородные цели позволят не бросить людей на погибель и защитить их от зла, под которым понимался и император, но лукавая улыбка, быстро возникшая на его лице, заставила всех подумать, будто литератор шутит. Больше эта тема не поднималась, и по виду собрания часто напоминали встречу старых приятелей - за выпивкой, душевными разговорами и драками на кулаках. Пропускать собрания Трубецкому дозволялось только по пятницам - занятый царскими делами, он был неустанно рад, что товарищи переставали интересоваться, куда он пропадал. До поместья на водной глади князь добирался верхом на лошади, предпочитая не запрягать карету, а двигаться самостоятельно, как подобает настоящему полковнику. Внутри его уже знали, хотя кто не знал самого Трубецкого в лицо, и приседали в поклоне почти до земли, получая в ответ одинаково сухие кивки. - Вы сегодня поздно, Сергей Петрович. - Трубецкой неспешной походкой очутился в кабинете, спиной ощущая, как за ним закрывались украшенные двери. С каждым визитом кипа бумаг в его руках становилась толще, словно количество вещей, которые он мог сообщить царской власти, неустанно росло. Кабинет был заставлен не скудно, перед резным деревянным столом стояло кресло с мягкой обивкой, так манившей после жёсткого седла, но опуститься на него в присутствии Великого князя Трубецкой себе не позволял. - Проходите, Сергей Петрович, не стойте на пороге. - Николай Палыч что-то увлечённо писал, оторвав взгляд от бумаг только при раскрытии входной двери. Трубецкой наблюдал за ним из-под опущенных ресниц, слегка склонив голову к плечу, и любовался. Великий князь был высок, статен и недурен собой, за что его с юности провожали взглядом восхищенные девицы. Одна из кузин Трубецкого до сих пор, кажется, грезила мечтами о брате императора, правда тот был женат почти месяц и появлялся в обществе исключительно с супругой. Как Николай Палыч отложил перо в сторону, Трубецкой не заметил - был пристально увлечён, и вздрогнул, когда Великий князь вдруг поднялся с места. - Я подготовил для вас несколько вопросов, Сергей Петрович. - Князь обогнул стол, и Трубецкому пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним прямым взглядом. - Военные поселения Его Императорского Величества весьма недурно работают. В конце месяца я по приказу Государя отбываю в Могилёвскую губернию. - Он замолчал, отложив бумаги на край стола. - Что вы думаете по этому поводу? - задумчиво прервал его Николай Палыч. - По вашему, эти поселения, это разумно? Совмещать войну и простой быт. - Они существуют не первый год, Ваша Милость, Государь-император точно знает, как вернуть веру народа. - Я пока уверен в обратном. В отдалении уже начинались бунты, и придёт время, когда волнения доберутся до столицы. Вы можете дать мне уверенность, что полки не восстанут против нас? Трубецкой молчал. В его груди копошились не лучшие подозрения, словно Николаю Палычу было известно об их тайной деятельности. Он слышал, что в городах появлялись другие союзы, но таких масштабных целей, смел надеяться Сергей Петрович, не было ни у кого из них. - Мне нечего предложить вам в качестве оправданий. - Я на это и надеялся, князь. Что же вы до сих пор стоите? Присаживайтесь. - Николай Палыч кивком указал ему на тот самый стул, и Трубецкой опустился на красную обивку, стараясь не жмурить глаз от её мягкости. - Вы верно устали с дороги? - Никак нет, Ваша Милость. Для меня честь служить на благо Отечества. - О вашей чести я наслышан, - легко продолжил Николай Палыч, - и в большей части от вас же самих. Вы сегодня подозрительно молчаливы, вы нездоровы? - Никак нет, Ваша Милость, - снова повторил Трубецкой, собираясь с духом. - Как себя чувствует великая княгиня? - Ах, вот оно что. - Николай Палыч, будто бы устало, опустился на стоящий возле самой стены диван. Он провёл рукой по обивке, устраняя складки, и улыбнулся, замечая, что князь не смел оторвать взгляда от движения его длинных пальцев. - Мне не быть императором, но жениться и дать дому наследников - моя прямая обязанность. Трубецкой быстро кивнул, переводя взгляд за окно. Для середины августа погода была на редкость промозглой, и он не отказался бы от чашки чая с вареньем, но в поместье Николая Палыча просить об этом не смел. - Вам бы тоже задуматься о женитьбе, Сергей Петрович, - с легкой улыбкой отозвался Николай Палыч. Его рука по-прежнему блуждала по диванной обивке. - Нехорошо, когда сын великого рода не спешит его продолжать. - Посмею с вами не согласиться, Ваша Милость. - Трубецкой впервые за вечер взглянул Николаю в глаза и тут же пожалел об этом. Великий князь смотрел на него с вниманием, лёгкой небрежностью и искрой, природу которой Трубецкой не мог разобрать. - Я молод, и моё сердце до сих пор не занято. Николай Палыч вдруг хмыкнул, громко и даже заразно - Трубецкому почему-то захотелось засмеяться в ответ, но он сумел сдержаться. - Вы ведёте себя, будто таите обиду, - всё с той же улыбкой продолжал говорить Николай Палыч. - Смею предположить, что так и есть, раз вы усиленно избегаете моего взгляда и не идёте на разговор. - Я бы не посмел, Ваша Милость! - Трубецкому казалось, что он закричал, но голос его в этот момент стал почти в десятки раз тише. Великий князь усмехнулся - каким-то мыслям в своей голове - и легко поднялся с дивана. - Поверьте, Сергей Петрович - не существует проблемы, которой нельзя было бы решить переговорами. Мне верится, что они - наш ключ к отказу от кровавых бесчинств. Вы согласны со мной? Трубецкой - а что ему ещё оставалось? - кивнул. В своей голове он каждый раз представлял разговор с Николаем Палычем, на деле тот всегда оставался на шаг впереди. - Неужто моя женитьба пришлась вам настолько не по вкусу? Вам есть до неё какое-то дело? - Никак нет, Ваша Милость. Воля Государя едина для всего народа. - Я с вами согласен. - Трубецкой вздрогнул, когда ему на плечо легла тяжёлая рука. Николай Палыч двигался почти бесшумно, а сам князь не смел поднять глаз от пола, пряча взгляд. - Неужто вы получили от меня так мало поцелуев? Или они вам больше не по вкусу? - Не может такого быть, Николай Палыч, как есть не может! - Эти слова Трубецкой почти шептал. От руки, которая просто лежала на его плече, хотелось расплавиться, и князь никак не мог совладать с бегущими по телу мурашками. - Тогда перестаньте вести себя как неразумное дитя - весь этот фарс вам не идет. - Николай Палыч опустил на другое плечо вторую руку, и Трубецкой извернулся на месте, стремясь встретиться с ним взглядом. - Я бы тоже предложил вам жениться - это весьма удобно, когда есть, что скрывать. - Я... - начал было Трубецкой, но Его Милость не дал ему закончить: - Моя супруга прекраснейшая из всех женщин, но она далеко не так хороша, как вы. Сергей первым потянулся к приоткрытым губам напротив. Поцелуй получился смятым, едва заметным и почти воздушным, словно они оба были не уверены, что делают. Трубецкой вдруг ощутил себя неопытным юнцом, что не случалось с ним с самого первого поцелуя с Николаем Палычем, дарованного божьей милостию ещё около года назад, и теперь действовал не менее неловко. Он едва шевелил губами - то ли от охватившего вдруг напряжения, то ли от погоды, так не свойственной концу августа. Николай Палыч тоже был нерешителен и отстранился: - Вы холодны, Сергей Петрович. Я прикажу подать чаю. Не слушая возражений, он вышел за дверь, отдавая команду тяжёлым голосом. Трубецкой снова опустился на стул, безрезультатно стараясь умять беспощадный стук собственного сердца. В тишине, когда голос Николая Палыча стих, он казался невозможно громким. - Может ли быть нормой, что при виде вас моё сердце готово выскочить вон? - совсем тихо произнёс Николай Палыч, незаметно появляясь на пороге, и Трубецкой кивнул - конечно, это было нормально, если он сам ощущал то же самое каждый раз, как взглядом находил Его Милость. Эти встречи - приезды с отчётом из военных поселений, за кои Трубецкой был ответственен, были едва ли не единственной возможностью увидеться, не вызывая подозрений. Вдоволь насладиться поцелуями, воспоминаний о которых, казалось, хватило бы на целую жизнь, но испытывать тоску по ним сразу, едва за князем закрывалась дверь. И разговоры о женитьбе Трубецкой решительно отгонял - они не появлялись в его голове, пока все мысли занимал образ Николая Палыча. Его Милость быстро опустился на диван, шепча о том, что чай подадут чуть позже, и Сергей Петрович буквально упал следом, снова припадая в поцелуе к до ужаса желанным губам. Николай Палыч заводил длинными пальцами по его спине, и от этих движений хотелось выгибаться, едва слышно скулить, но Трубецкой был занят, ничего не понимая вокруг из-за судорожных поцелуев. - Я люблю вас, Николай Палыч, Николенька, люблю вас, - словно в бреду вдруг зашептал Трубецкой, пока его самого стремительно раздевали и укладывали на мягкую обивку. Его Милость прикоснулся губами к ключице, и Сергей Петрович задышал сквозь зубы: часто, до боли в глазах и чёрных точек. - Вы же знаете, что у меня нет права отвечать вам тем же, - с сожалением говорил Николай Палыч, шёпотом, едва слышно, продолжая целовать ключицы и двигаться пальцами ниже. Это было не первое признание от Трубецкого и не первый ответ от Николая Палыча. Они не имели права, поступали против Бога и нарушали все законы естества, но Трубецкой ощущал неозвученные вслух слова в каждом поцелуе и толчке в его расслабленное тело; ему оставалось только улыбаться, наслаждаясь моментами, которых - он верил - у них будет немало. Ему самому последует жениться, но Николаю Палычу совершенно точно не наследовать отеческий престол, а потому думать о том, что когда-нибудь Рылеев осмелеет настолько, что посмеет воплотить в жизнь ужасные задумки, решительно не хотелось. Если такое всё же случится, он, князь Трубецкой, преступит гордостью и лично упадёт Николеньке в ноги, моля укрыться; но товарищей не предаст. Тот, будучи сторонником переговоров, совершенно точно его выслушает и возможно сдастся под новой порцией обжигающих поцелуев. Сейчас, с каждым толчком в своё тело, Трубецкой ощущал уверенность в завтрашнем дне. Революция, как во Франции - с повешеньем на столбах, им не грозит, а до собственной женитьбы пока рукой не подать. Только через два года Его Императорское Величество расскажет младшему брату о планах оставить ему престол, из-за чего тот вычеркнет Трубецкого из своей жизни. Через девять лет Николай Палыч, заручившись поддержкой Сената и большей части гвардии, отвергнет просьбы князя Трубецкого о переговорах, лишая участников декабрьского восстания шанса решить разногласия мирно, как того всегда желал Сергей Петрович. Ещё через несколько месяцев он собственной рукой подпишет манифест о ссылке Трубецкого, навсегда разбивая его сердце.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.