outlines of flowers

      Юта медленно ведет ладонью вдоль проступающих позвонков сквозь бледную кожу. На ощупь она очень мягкая и гладкая. Проходит грудной отдел, дотрагиваясь пальцами до поясницы. Спящий Чону слегка прогибается в ней, как на рефлексе. С зацелованных губ срывается еле слышный стон. Но это тело так реагирует, Чону видит какой-то хороший сон. Ресницы на чуть красных веках, потому что их все время терли пальцами, подрагивают. Ким выглядит милой и беззащитной овечкой.       Свет встающего солнца падает сквозь светло-бежевые занавески, оставляя лучи играть на фарфоровой коже спины Чону. Раннее утро воскресенья. И им никуда не нужно спешить. Солнечный свет попадает только на спящего, оставляя Юту в тени. Старший всегда ощущал все время, что они знакомы, что донсэн светит ярче всех на свете. И Юта нисколько не обижался, он любил самой чистой и искренней любовью этот свет.       Юта осторожно гладит поясницу, смотрит на прикрытые одеялом ягодицы. И вспоминает, как оставлял на них удары тяжелой ладонью буквально пару часов назад. Закусывает губу. Он еще никогда не бил его во время секса. Но все когда-то бывает в первый раз. — Перестань так о себе говорить, ты не урод! — Я знаю, что ужасен, у меня все валится из рук, еще и внешностью не вышел, хен, пожалуйста, перестань мне доказывать обратное!       Они кричали прошедшим вечером друг на друга слишком много. Первая ссора, казалось, что их пара — идеальна. Но ничто не идеально в этом мире. — По твоему, я настолько идиот, что встречаюсь с, как ты выражаешься, «тупой ничтожной и уродливой тварью»? Ты вообще думаешь, что несешь?       Накамото даже не представлял какие проблемы в этой блондинистой голове творятся. Как они еще кислотой не разъели личность, ума не приложит. — Все видят, что у меня ничего не получается… Меня ненавидят, я вечно все порчу. — Мне похуй на всех, я вижу, что ты справляешься со всем, что берешь в руки.       Он мгновенно раздражался. Он никогда не слышал еще такого от своего парня. Он даже представить не мог, что самооценка настолько занижена. Конечно понимал, что Чону — тревожный человек, но чтобы настолько, в голове не укладывалось. Все началось внезапно как-то, он застал Чону в ванной — тот сидел на ее бортике, не шевелился, смотрел на руки, не моргая. Юта ничего не понял, спрашивал, что случилось. И тогда Ким начал тихо говорить то, за что хотелось убить это маленькое и невинное тревожное создание, которое возводило мелочи в размеры катастроф мирового масштаба. За год знакомства и полгода отношений Накамото узнает о таком впервые. Все когда-то бывает в первый раз. — Я опять допустил ошибку. Почему я ни на что не гожусь… Почему я не могу сделать все правильно сразу?       Юта молчал тогда. Он не знал ответа. Но ему до смерти хотелось доказать самому прекрасному в мире человеку, что все, что он говорит — неправда. Лежа в кровати сейчас, парень смотрит уже куда-то сквозь Чону, погружаясь в воспоминания семичасовой давности. — Не кричи на меня… — Я не могу не кричать, ты же меня вообще не слышишь!       Чону не слушал, да. Он был поглощен самобичеванием. И очень жалеет, что Юта все это увидел — весь выход его тревожности. Японец много кричал. О том, как любит. О том, что вообще-то у него есть мозги, и с глупым человеком встречаться не стал бы. Ким не плачет, но до крови кусает губы, держась из последних сил. Крик оглушал, вынуждал обороняться. Что он и делает. Встал тогда с бортика, поравнялся с парнем в росте и нападал в ответ. Они много чего сказали друг другу, не сдерживаясь в выражениях. Соседи стучали по батареям. Юта устал спорить до такой степени, что со злости выплюнул, кривя губы: — Может я тогда пойду и найду другого, раз ты такое жалкое ничтожество?       Его оглушила пощечина. Больше они не разговаривали за тот вечер.       Юта поморщился, вспоминая этот удар по левой щеке. Тяжелая ладонь не только у него одного. Вспомнил и глаза, полные боли в тот момент.       Конечно, он понял, что спят они ночью в разных комнатах. Готовился разложить кости на неудобном маленьком диване. В час ночи примерно, когда он откинул телефон на небольшой стеклянный столик, Юта услышал хлопок, как будто что-то разбилось, из кухни. Да, Чону еще не ложился, и что он там делал, парень не знал и не имел желания знать. Но тревожный звоночек в виде этого страшного звука заставил подняться с дивана. В кухне он видит окровавленную ладонь и разбитый бокал с вином на обеденном столе. Чону слишком крепко сжал его. Как и свое сердце. Рядом стоит начатая бутылка красного. Ким никогда не пил.       Юта судорожно доставал аптечку, бросая обеспокоенные взгляды в сторону находившегося в прострации Чону. Он даже не морщился от боли. Внимательно смотрел на кровь, медленно капающую на столешницу, словно на клетки пытался разложить. Выпить успел пару бокалов, чувства притуплены, пить он не умел, так что комната вокруг слегка кружилась, усидеть на стуле было затруднительно. Накамото обработал ему руку, перебинтовав кисть. Убрал красные от вина и крови осколки со стола. Подошел к младшему после, аккуратно положив большую ладонь на плечо, чуть сжимая. Чону поднял усталый и пьяный взгляд на Юту, пытаясь сфокусировать его. Глаза какие-то мокрые, видимо, плакал до этого. — Я люблю тебя, Юта.       А Юта говорит, что любит, в ответ. Выдыхает это в губы, сцеловывая с них остатки вина. Чувствует на своей шее нуждающиеся в нем самом руки. Чону нуждается в нем каждую секунду.       В постели было слишком горячо, вспоминает сейчас японец. Улыбается, вспоминая как он толкался в задыхающегося Чону, сидящего лицом к лицу. Тихие стоны разносились по квартире. Ким хватался за него, как за спасательный круг, царапая спину и двигая бедрами в ответ. Юта сжимал подкаченные ягодицы, несильно шлепая. Кусал его губы, а Чону шептал на ухо «Сильнее». И Юта бил сильнее, вызывая довольную улыбку на пьяных губах.       Сейчас же спящий Чону был совсем не похож на того, кто был тут вместо него ночью, по всей видимости. Оказывается, когда он выпьет, то меняется слишком сильно — становится готовым на все, на любые эксперименты, на любые позы. Становится еще более мягким и покладистым, проскакивают и требовательные ноты, но это все так неожиданно и безумно понравилось хену, что он делает себе пометку мысленно иногда позволять Чону пить и даже больше, чем нужно. Но только дома, не хватало еще, чтобы кто-то увидел его таким. Зачатки ревности Юта тушит в себе, кладя одну ладонь на ягодицы, сжимая. Затем и вовсе откидывает одеяло, свет тут же падает на ранее закрытую тканью кожу. Это завораживающе и красиво. Он медленно ласкает пальцами уже не розовую кожу от ударов. Чону и не думает просыпаться, только шевелит головой, продолжая лежать на животе.       Стоит вспомнить о том, как в такой же позе старший вновь входил в Кима, заставляя того закусить тыльную сторону ладони, как возбуждение, совершенно ненужное сейчас, возвращалось. Но не может Юта убрать руку, она примагничена. В голове картины, как из этого положения он через пару минут дергает блондина на четвереньки, входя до упора. Чону громко закричал, получая первый удар. Дергается, но не отстраняется. Ему словно нужно было, жизненно необходимо. Хотя в другое время даже не согласился бы на боль во время занятия любовью. А момент, когда их обоих прошибает до костей экстаз, вообще так и остался перед глазами, прожигая сетчатку насквозь.       Юта трясет головой, отгоняя от себя мысли о страстном марафоне ночью куда подальше. Но он взглянул на Чону с новой стороны. Каждый человек многогранен, и открывать все грани не обязан при первой встрече. Юта пододвигается ближе, вплотную к парню. Утыкается носом в длинную шею, куда-то в середину правой стороны. Вдыхает родной запах чего-то цитрусового. Губами захватывает кожу ниже одного из многочисленных засосов разной величины и интенсивности. Целует слишком нежно, глаза скашивает на умиротворенное лицо Чону, который все еще спал и чему-то слегка улыбался. Юта очень рад, что ему снится что-то светлое, такое же, как это чудо. — Как ты можешь говорить, что ты ничтожество, что ты урод? — шепчет Накамото, загипнотизированный спящим Чону, — Никакие слова в мире не смогут выразить такую невозможную и неземную красоту.       Ее можно чувствовать. Действительно, слов не хватит описать. Юта нависает над молочной спиной, теперь уже целуя медленно и размеренно, в такт дыханию, каждый позвонок. Он замечает мурашки на коже. Прижимается голой грудью к спине и пояснице, чувствуя глубокие вдохи и выдохи. Чувствует тепло. Он здесь. Он рядом. Накамото сжимает его в своих руках, теснее припадает губами к коже, оставляя засос ниже затылка. — М, хен?..       Чону все же просыпается через несколько минут, все это время чувствуя тяжесть чужого тела на себе. И чувствуя, как Юта входит в него одним плавным движением, кусая за загривок. От неожиданности блондин вскрикивает и болезненно стонет в подушку. — Зачем ты… — он пытается что-то сказать, но воздух выбило с толчком, как табуретку из-под ног, — Боже… — Он быстро привыкает и расслабляется, чувствуя поцелуи на спине и горячие руки на плечах.       Юта кусает его мочку, плавно двигаясь, чувствуя узость горячего тела. Ухо обдает горячим дыханием, а сильные пальцы зарываются в волосы, чуть дергая на себя, заставляя поднять лицо с подушки. — Ты только посмотри, что делаешь со мной, Чону-щи. Неужели не понимаешь, какой ты желанный?       У Чону болела голова после вчерашнего, так еще и такие слова заставляют смущаться, краснеть как маков цвет, закусив губу. Он упирается слабыми ладонями ото сна в кровать под подушкой, тихо поскуливая под полным контролем у Накамото. Голос уже давно хриплый, еще с ночи. — Ты — самое прекрасное, что есть у меня в жизни, — жарко шепчет Юта, делая последние толчки особо глубокими и чувственными, изливаясь в в хватающего ртом воздух Кима, — Никогда не смей сомневаться в себе.       На лице Чону играл солнечный свет из-за светло-бежевых занавесок, оставляя в тени хена.       Голосовые связки сорваны, кажется, уже окончательно. Сердце все еще не может успокоиться. Грудная клетка ходит ходуном. Губы по коже тоже.       На лице Чону играет улыбка, когда подушечки пальцев заведенной назад руки целуют несколько раз.       Опаляющая близость. Ожоги от нее порождают шрамы, клеймо, которое ничем и никак невозможно удалить.       А через несколько секунд лучи освещают нежную улыбку Юты.