На пораженье

Антонис просыпается на следующий день в своей постели, и в голове у него только сизый морок. Он трёт заспанные глаза и, чуть щурясь, смотрит в окно. Небо уже окрасилось в оранжевый, предвещая скорое наступление сумерек. Он пытается сосчитать, сколько же он спал, и со стоном хватается за голову. Он должен был днём встретиться с… с кем же? С девушкой? Он пытается вспомнить, но перед глазами у него всплывают только ясные голубые глаза, губы будто снова ощущают вкус ненасытных губ, а под пальцами словно опять появляются нежные крылья. Антонис сжимает виски пальцами, вместе с тем напрягая память. В итоге он всё же вспоминает: вчера ночью его посетил бог Любви. Вместе с воспоминаниями к Антонису приходит чувство внезапно образовавшейся в груди пустоты. Утром Арсениос принёс его обратно к дому, и Антонис никак не мог оторваться от его губ. Он хотел только лишь поцеловать его в последний раз, но божество вдруг тоже разомлело от его поцелуев и тёплых рук на своих крыльях, и прощание затянулось. А после всего этого Антонис упал на постель и уснул, как только глаза его закрылись. И проспал он весь день напролёт. Он поднимается, решив только чем-нибудь перекусить и завалиться спать обратно до следующего утра. В его голове раз за разом всплывают обрывки фраз и ощущений с прошедшей ночи, и он никак не может их отпустить. В груди неприятно тянет, будто из неё вынули что-то очень важное. Словно бог Любви забрал не только его первую ночь, но и сердце. Наверное, всё же бог точно околдовал его и навёл тумана на мысли и чувства. Он сидит за столом, в задумчивости глядя на уже потемневшее небо и по новой перебирая в голове всё, что с ним случилось прошлой ночью. Антонис вспоминает, как шептал богу в макушку, что он красив до безумия, а тот улыбался и ластился к нему. Антонис шёпотом повторял ему, что любит его, а Арсениос умилялся, говорил, что это пройдёт, когда они расстанутся. У Антониса снова голова идёт кругом. Он так не хотел расставаться с Арсениосом, готов был отправиться на Олимп вместе с ним. Но теперь они не вместе, а Антониса всё ещё тянет к нему так сильно, что невмоготу просто. И чем дольше он об этом думает, тем сильнее его охватывает отчаяние. Он даже сейчас мог бы сорваться и полететь к Арсениосу, дал бы ему только кто крылья. За своими тягостными сердечными думами он не замечает, как в его двор входит кто-то. Он подскакивает на стуле, когда в дверь стучатся. Антонис не понимает, кого могло принести на ночь глядя, но дверь открывает. На пороге оказывается человек, закутанный в тёмный плащ, но он сразу же скидывает с головы капюшон, показывая Антонису своё лицо. Антонис давится воздухом. — Приютишь меня? — спрашивает Арсениос, мягко улыбнувшись. Антонис от шока даже не может двух слов связать. Он быстро кивает, пропускает бога внутрь и запирает за ним дверь. Арсениос осматривается снова. С прошлой ночи не изменилось ничего, только постель разобрана. И она уже не кажется ему неудобной, даже наоборот — уютной. Антонис смотрит на него, не веря своим глазам. Арсениос подходит к нему ближе и проводит рукой по щеке. Антонис его руку своими ловит и губами прижимается к раскрытой ладони. Нутром чует — что-то неладное. По взгляду бога, что пропитан безграничной нежностью, видит это. Он открывает рот, чтобы спросить, но Арсениос опережает его — чуть взволнованно спрашивает: — Ты любишь меня? — Да, — отвечает быстро Антонис. Ему не нужно время, чтобы подумать. Он думал об этом весь вечер и уже дыру в груди себе сам выгрыз своими грустными мыслями. Так что сейчас он уже не сомневается ни в чём. — А будешь ли ты любить меня так же сильно, зная, что я больше не бог, а такой же человек, как и ты? — спрашивает Арсениос. — Я буду любить тебя, не взирая ни на что, — заверяет его Антонис, глядя серьёзно и настойчиво. Взглядом говорит: «Я не отступлю, я от слов своих не откажусь». Арсениос улыбается ему, чуть измученно и благодарно. Антонис всё же спрашивает, что случилось. У Арсениоса улыбка с губ сползает, а глаза наполняются печалью. Он поворачивается к нему спиной и скидывает плащ с плеч, оставаясь абсолютно нагим. У Антониса вздох поперёк горла становится. Он делает шаг ближе, неотрывно смотря на два свежих шрама на его лопатках и, осторожно коснувшись пальцами его гладкой, как бархат, спины, горько шепчет: — Где твои крылья? Они так нравились мне. Арсениос обхватывает себя за плечи и словно сразу становится меньше. Он оборачивается и отвечает: — Зевс забрал их, — в голосе сожаления уже и нет почти, а на губах появляется слабая улыбка. — Мы зашли слишком далеко, ангел. Антонис сдавленно охает и качает головой. Развернувшись в руках Антониса, Арсениос приникает к его груди. Антонис крепко обнимает его в ответ и целует в макушку. Конечно. Богам ведь нельзя любить смертных так сильно, чтобы хотелось отдаться в их власть целиком и полностью, как это сделал Арсениос. — Ты для меня всё равно останешься божеством, Арсени́, — шепчет Антонис ему в волосы, и целует, и вдыхает его запах, прижимая нагое тело к себе. Арсениос не жалеет ни о чём. Отрезанные крылья — справедливое наказание за то, что он натворил. Зевс даже пощадил его, исполнил его просьбу и позволил прожить жизнь рядом с любимым. Арсениос не жалеет, что отчаянно, упав на колени, молил Зевса не изгонять его в царство Аида. Просил только одного — освободить его, сделать человеком, чтобы он мог вернуться к Антонису. И теперь, когда он уверяется, что Антонис любит его вопреки всему, он может не волноваться больше ни о чём.