душу наизнанку.

      у юнги нет гордости, когда дело касается хосока. чон старше всего на два года и умнее, кажется, раз в сто, потому что так манипулировать человеком - глупый не может. юнги знает, что им нагло пользуются, чтобы уважить своё эго и удовлетворить потребности, но продолжает выполнять всё, что ему говорит хосок. потому что идиот. – какого черта? у меня урок сейчас! - возмущается мин, захлопывая дверь туалета. хосок стоит около стены, сложив руки на груди и смотрят безразличным взглядом на блондина. что творится в голове у чона не знает никто, потому что к себе он не подпускает.       он сам давно запутался в себе, а помочь никто не может. отгоняя жалкие мысли прочь, он кивает перед собой, устремляя взгляд на пол на пару секунд. — мне поебать. на колени, – когда хосок говорит так, отказать невозможно. юнги бесхребетный, слабый, плачет ночами в подушку от пустоты, которая разрывает своими объемами изнутри. член, как наполнитель, с ним внутри не так пусто, да и хоть какое-то минимальное удовольствие получаешь. а член хосока это как необходимость, мин не может без него, не потому что извращенец, который жить не может без секса, нет. он не может жить без хосока. а в эти частые, к счастью мина, моменты чон рядом и иногда даже говорит комплименты, чаще, конечно, бьет ладонями по нежной коже до фиолетовых следов, которые юнги потом любовно обводит кончиками пальцев, захлебываясь слезами. он ощущает свою ничтожность, он вдыхает ее, когда заходит в свою комнату, он видит ее в отражении зеркала по утрам, он перенасыщается ею сполна, каждый раз, когда хосок берет его сзади, к слову это происходит постоянно, чтобы не видеть лица блондина. — тебе надо повторить? – хосок смотрят так, что внутри все сжимается до размеров атома, его взгляд сжирает живьем и выплевывает. юнги чувствует себя побитым котенком, который хочет тепла, но получает лишь носком туфель в бок.       он подходит ближе, медленно опускаясь на колени, обратного пути нет, да и не хочется. сейчас он почувствует на своей макушке любимые руки, которые больно схватят его за волосы, вырывая из придуманной (не)реальности.       ползунок на ширинке скользит вниз, хосок приспускает черные джинсы, доставая член из нижнего белья и ведет по нему ладонью, чтобы тот напрягся хоть немного.       юнги хочет заплакать, но держится, так продолжается уже больше года, он вторит себе, что уже смирился, что уже не болит и даже стало приятно. честно? у него плохо работает самовнушение.       мысли уходят на второй план, когда хосок касается головкой тонких губ мина, а последний послушно открывает рот, позволяя грязи и унижению заполнить его вновь. пустота не ощущается больше. слышно, как чон начинает глубоко и рвано дышать, хватаясь за блондинистые волосы парня, толкаясь бедрами глубже. юнги давится членом, упирающимся в корень языка, он хватается за ноги хосока, сильно сжимая их, сердце пропускает удар, потому что под ладонями тепло любимого тела, такая мелочь окрыляет мина.       хосок трахает рот юнги, закатывая глаза от наслаждения и вжимаясь головой в стену школьного туалета. как же хорошо. — ты так стараешься, юнги-я, – сдавленно шепчет чон, шумно набирая полные легкие воздуха через нос.       «‎юнги-я»‎ у мина глаза округляются, первый раз он слышит свое имя с чужих губ. хосок толкается до упора так, что нос парня упирается в пах и кончает с тихим шипением глубоко в глотку юнги. блондин сразу же резким движением отстраняется от чона и бежит к первой же кабинке. его рвет, слезы смешиваются со спермой хосока и завтраком, которые оказываются на поверхности воды в толчке. его трясет и хочется кричать, потому что внутри что-то дает последнюю трещину и разбивается окончательно. юнги садится рядом с унитазом и обнимает себя за колени, упираясь в худые ноги лбом. очень паршиво. так паршиво, что не хочется жить.       хосок ушел сразу же, не дожидаясь истерики мина. ему по сути похуй, своё он получил и даже очень доволен.       юнги бьется в агонии еще какое-то время, содрогаясь всем телом. во рту горький привкус, горло обжигает, словно огнем, а на душу налипли куски грязи, которые ничем теперь уже не смыть. никогда.