Так лучше

Короткий звонок пятничным вечером и тихое «ОлегЕвгенич, можете меня забрать, пожалуйста?» на том конце, заставили Меньшикова мгновенно изменить планы с бессмысленного просиживания штанов на диване перед телевизором, на почти получасовые поиски какого — то бара, находящегося чуть ли не на окраине Москвы. Петров совсем как-то робко открывает дверь, садясь в машину. Олег принюхивается — от него явно несет алкоголем. Да и, честно говоря, выглядит Саша не очень: грязные расстрепанные волосы, красные то ли от слез, то ли от пьянки глаза и слегка пошатывающаяся походка. — Саш, ты пьяный что ли? — Немного, — он виновато опускает глаза, — Спасибо, что забрали, — голос тихий. «Нихера тут не «немного»» — проносится в голове худрука, но он лишь кидает скомканное «Не за что» и жмет на газ. Хочется расспросить больше, но Сашка на вид как-то совсем плох, поэтому Олег решает не мучать парня допросами. В машине слишком тихо. Тишина будто давит на голову, не давая спокойно дышать, и Меньшиков, не придумав ничего лучше, включает первую попавшуюся радиостанцию. Салон наполняется звуками какой-то попсы, в слова которой оба даже не вслушиваются. Саша как-то расслабляется. За окном мелькают огоньки ночного города, которые у Петрова в глазах размазываются и превращаются в непонятную кашу. Он откидывает голову чуть назад. В машине хорошо: тепло и пахнет меньшиковским одеколоном. Спать клонит ужасно. Олег, глядя на вид засыпающего Саши, улыбается: на душе становится тепло — тепло. Он делает громкость радио почти минимальной. В голове рой мыслей об этом молодом дурачке. Что он к Петрову чувствует? Наверное, ничего кроме отеческой нежности… Или он просто хочет так думать? Худрук вздыхает и смотрит несколько секунд на Петрова: больше не позволяет нахождение за рулем, так бы он хоть не отрываясь на парня пялился. Сашка вдруг резко вскакивает и что-то быстро тараторит: — ОлегЕвгенич, остановите, пожалуйста, — и рот себе рукой зажимает. Меньшиков тормозит чуть ли не сразу: реакция хорошая, ну и обочина рядом. Петров одним движением открывает дверь и блюет, изо всех сил стараясь не запачкать машину. Правда, получается так себе: рвота капает на сиденье, тут же образуя большое липкое и влажное пятно. Олег кладет руку ему на спину, чувствуя, как сильно парня трясет. В перерывах между позывами Саша своим дрожащим голосом, словно запрограммированный повторяет: «Из... вините, ОлегЕвге... Евге.. нич» «Кажется, все» — возникает мысль в голове худрука, когда Петрова перестает выворачивать. Олег одним движением затаскивает его в машину и закрывает дверь. От вот такого Сашки плакать хочется: бледный, ревущий из-за приступов рвоты, весь измазанный в ней же. Меньшиков достает из бардачка, так удачно забытую, бутылку с водой, открывает ее и буквально насильно впихивает Петрову в рот, под недовольные возгласы по типу: «Нет, спасибо, не надо». — Пей, — получается слишком строго, и Саша, с жадным причмокиванием, глотает спасительную жидкость, — Ты зачем так набухался? Знал же, что потом мучиться будешь… Петров отстраняется от горлышка бутылки и весь сжимается, упорно стараясь смотреть куда угодно, но только не в эти темно-карие глаза, от одного взгляда в которые хотелось застрелиться от переполняющих эмоций. — Я… Я со Стасей расстался, — голос предательски дрожит — Ради вас, — парень поворачивается вправо, пряча нос в куртке и ожидая реакции. Снова повисает такая ненавистная тишина. Лишь попса продолжает негромко играть. Меньшиков вздыхает, продолжая смотреть на Сашкину спину. — Саш, — у Петрова от такого тона по телу бегут мурашки, — ты же понимаешь, что ничего не выйдет? Парень набирается сил и поворачивается, встречаясь своими светло-голубыми глазами с почти черными, меньшиковскими. — Почему? — глаза начинают блестеть, — Олеж, я сдохну скоро так… — по щекам бегут влажные дорожки, — Я ведь только тебя люблю! — Саша прижимается к Меньшикову всем телом, трется носом о шею, вдыхая сладковатый одеколон. Олег ничего не предпринимает в ответ, лишь проводит теплой рукой по взъерошенным, слегка влажным от пота волосам. Петров уже откровенно ревет, уткнувшись Меньшикову в плечо, и им обоим сейчас, если честно, похуй, что парень испачкает дорогущее черное пальто смесью слез, рвоты и соплей. Саша то и дело всхлипывает, и Олегу так хочется прижать его в ответ, зацеловать, сказать, что любит безумно и время от времени тоже удавиться хочет, оттого что Сашки рядом нет. Но совесть твердит, что нельзя ломать парню жизнь своими чувствами. «Он еще одумается, это пройдет. Встретит хорошую девушку, женится, заведет детей» — крутится в голове каждый раз при мысли о Петрове. Отстраняется Саша не охотно, еле отлипнув от теплой, широкой груди Меньшикова. Если бы ему предложили остаться на ней до конца жизни, то он, наверное, согласился бы. На секунду он задерживается и смотрит Олегу в глаза таким жалобным взглядом, что худрук, не будь у него железного самообладания, волком бы завыл. У Меньшикова внутри будто мосты рушатся, когда Сашка возвращается на свое сидение, поворачивается лицом к окну и прижимается щекой к стеклу, ежась от внезапно окатившего холода и кутаясь посильнее в свою легкую ветровку. Олегу хочется снять свое пальто и накинуть ему на плечи, но он лишь покрепче сжимает руль и жмет на педаль газа. Снова эта тишина и снова эта ебанная попса. Петров сейчас бы с радостью разбил экран магнитолы, лишь бы не слышать эти тошнотворные песенки про любовь. Он со злостью сжимает зубы и закусывает губу, едва сдерживая вновь накатившие слезы. Саша смотрит в окно всю оставшуюся дорогу и вскоре видит знакомые дома и свой двор. Меньшиков подъезжает к самому подъезду, и поворачивает голову в его сторону (Петров видит это в отражении стекла) — Приехали, — с каким-то сожалением говорит худрук, оглядывая почти родной в прошлом двор. На душе паршиво и дико хочется курить, хотя он давно бросил: Сашка в свое время отучил. Петров лениво возится, потирает глаза и поворачивается к Меньшикову, облизнув пересохшие, треснувшие от сильного закусывания губы. — Олеж, — Петров дотрагивается кончиками пальцев до коленки худрука, — Можно, пожалуйста? — У Меньшикова в груди щемит: помнит ведь, про тему с разрешением. Он молчит и для Саши это хуже, чем оскорбление. — Олеж, пожалуйста… Меньшиков закрывает глаза и шумно вздыхает. Петров оглаживает рукой его коленку, дыша тяжело. Наклоняется, приподнимает пальто и прижимается щекой к паху, трется, оглаживает ладонями ноги. У Олега дыхание рваное, он еле себя в руках держит, вот-вот грозясь накинуться на петровское тело, дабы парень почувствовал кому принадлежит. Сашка тянется дрожащей рукой к ширинке, расстегивая ее еле-еле. Вторая рука лезет под боксеры, нащупывая уже твердый член. Как только холодная рука касается органа, Меньшиков охает, сжимая между пальцев Сашины волосы. Парень обхватывает член рукой и облизывает головку. Так неумело, так по-петровски, но с таким старанием и трепетом. Голову худруку сносит окончательно и бесповоротно, но постаравшись и собрав последние крупицы ясного сознания в кулак, он сквозь сомкнутые зубы шипит: — Саш, — совсем неуверенно, — Саша… Все, хватит, — руки, до этого лежащие у Петрова на голове, переходят ему на плечо и слегка отталкивают. Парень поднимает свои удивленные голубые глаза, и так и замирает с членом в руках, не отрываясь смотря на Олега. Меньшиков снова двигает Сашкино плечо к своему месту, убирая его руки от своего детородного органа, и застегивает ширинку. — Все, — строгое, но действующее на Сашку, словно ремень на ребенка. Петров садится на свое место и снова отворачивается к окну. Кричать хочется до срыва связок, стены ломать до разбитых костяшек, руки, в конце концов, резать, лишь бы не чувствовать ничего. Сашка жалеет иногда, что он не робот, а человек с этими глупыми чувствами. Меньшикову самому больнее не меньше. На ногах еще чувствуются фантомные петровские прикосновения. Олег слышит Сашины тихие всхлипы и внутри все съеживается и пережимается, будто все внутренности вмиг стали одной массой, похожей на пластилин. — Саш, — худрук тянет руку к щеке Петрова и проводит по ней, — Просто забудь меня, хорошо? — он тянет его лицо на себя и приподнимает за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, — Обещаешь? Парень прикрывает глаза и сжимает губы, лишь бы не отвечать. — Отвечай, — спокойное и теплое. Петров вздыхает и открывает глаза: — Да, — Сашка отводит взгляд куда-то в сторону, прикасаясь ладонью к теплому запястью Меньшикова, руки которого все еще удерживают его лицо. — Хорошо, — Олег отпускает Сашкино лицо и тот мгновенно осядает на сиденье. Тишина… Сколько она длилась? Наверное, минут десять, а может и часов, хуй знает… Да и им все равно, если честно. Петров оживает первым, застегнув молнию своей ветровки и засунув руки в карманы. Меньшиков для себя подмечает, что выглядит парень все-таки чуть лучше, чем в самом начале: вроде, протрезвел немного даже. — Спасибо, ОлегЕвгенич, — кидает сухо и выходит из машины, в сторону худрука даже не посмотрев. «Боится снова разрыдаться» — проносится в голове Олега, но тут же быстро отгоняется им самим. Меньшиков проводит его взглядом до самого входа в подъезд, еле подавляя желание ринуться за ним, обнять и никогда от себя не отпускать. Он сидит в машине еще минут пятнадцать, прекрасно зная, что Сашка сейчас наблюдает за ним из окна балкона. Ревет, наверное… Но так лучше для него. Ведь так? Петров до последнего смотрит за, уезжающей со двора, машиной, глотая слезы. Но так лучше для ОлегЕвгенича. Ведь так?