Deaf Encounters

      В то воскресенье Кларк проснулась рано, но не потому, что ей этого хотелось, а потому, что во сне она попыталась представить Лексу и внезапно проснулась. Она посмотрела на свой телефон и не увидела ничего, никаких сообщений, и у нее все еще не было номера Лексы, поэтому она не могла знать, что она делает или как она спит, хотя Кларк действительно хотела спросить. Даже накануне она была слишком поглощена вниманием Лексы, чтобы спросить, почему та так и не написала ей. Она предположила, что, возможно, переписка не была ее коньком, хотя очевидно, что разговор по телефону тоже не был ее коньком. Кларк просто хотела как-то поговорить с ней, и она обнаружила, что скучает по брюнетке.       В конце концов она остановила свой парад жалости и сказала себе, что Лекса устала с работы накануне вечером. Удовлетворившись этим, Кларк начала свой воскресный ритуал — интенсивную долгую пробежку по беговой дорожке, за которой последовала стопка блинов. Ее отец Джейк всегда делал лучшие блины, после того как он умер, Кларк всегда ела их по воскресеньям, как они обычно делали утром. Она любила своего отца и скучала по нему каждый день, особенно с тех пор, как ее мама Эбби не была на блинных вечеринках, потому что она была губернатором и все такое. Кларк вздохнула и побежала дальше. Она не обратила внимания на мигание телефона.       После примерно 55 минут бега Кларк, наконец, замедлила свой темп и пошла немного дальше, позволяя сердцебиению успокоиться. Она вспотела и тяжело дышала, но чувствовала себя намного легче и чувствовала, как ее легкие благодарно расширяются. Кларк всегда чувствовала себя счастливой после хорошей тренировки. Отдышавшись, она прыгнула в душ, а чуть позже вышла оттуда, благоухая медом и корицей. Она со вздохом плюхнулась на кровать, не зная, чем заняться в этот день. Она хотела снова увидеть Лексу, но знала, что этого, вероятно, не случится, так как она казалась довольно сдержанной. Кларк уважала это, хотя и понимала, очевидно.       Девушка, наконец, взяла свой телефон после того, как ее утренняя рутина прошла, и она потеряла дыхание, увидев сообщение с неизвестного номера. Неизвестный 6:23: «Доброе утро Кларк. Я понимаю, что ты спишь, и мне очень жаль, если ты не хочешь меня слышать. Я чувствую себя ужасно и хочу только поговорить с тобой.» Неизвестный 6:25: «Пожалуйста, проигнорируй последнее сообщение. Мне не следовало связываться с тобой так рано по столь глупому поводу.» Неизвестный 6:25: «Это Лекса кстати, если ты думаешь, что я преследователь.» Неизвестный 6:26: «Забудь все, что я послала, пожалуйста. Надеюсь, ты хорошо проведешь воскресенье.»       Лекса. Сердце Кларк подпрыгнуло в груди, когда она читала сообщения, она усмехнулась своей бессвязности и посмотрела на часы — 7:20 утра она была отвлечена и не была рядом с Лексой, она чувствовала себя виноватой, но быстро сохранила контакт и начала печатать сообщение так быстро, как только могла. Она не совсем понимала, что может понадобиться Лексе, но знала, что хочет быть рядом. Ей наконец-то удалось что-то сделать после нескольких минут набора текста и удаления символов. Кларк 7:24: «Лекса! Мне так жаль, что я не ответила раньше. Я занималась спортом и ела блины._. Пожалуйста, скажи мне, что случилось. Я тебя выслушаю.» Кларк 7:24: «Также ты будешь лучшим сталкером, которого я могу попросить. (;»       Блондинка рассмеялась собственной шутке, с нетерпением ожидая ответа Лексы. Она была так счастлива, что девушка написала ей, что едва сдержала улыбку. Она надеялась, что все, что хотела Лексе, она все еще может сказать ей, Кларк почувствовала, как ее сердце забилось быстрее, а затем ее телефон завибрировал. Она не могла открыть сообщение достаточно быстро. Лекса 7:26: «Не волнуйся, Кларк. Это хорошо — тренироваться. Блины тоже хороши. Сейчас я чувствую себя прекрасно. Я бы дала тебе знать, если бы следила за тобой, может быть. Но это было бы сложно.»       Она громко рассмеялась над шуткой Лексы над собой. Она не могла поверить, что только что подшутила над собой, пусть даже и безобидно. Она улыбнулась, но все еще чувствовала, как ее сердце сжимается от того, что Лекса отказывается сказать ей, что случилось. Кларк 7:28: «Omg lol. Я думаю, что знаю это, потому что я могу преследовать тебя в любом случае. Я так рада, что ты считаешь блины вкусными, потому что иначе нам пришлось бы расстаться.»       Кларк нажала кнопку Отправить прежде, чем она смогла переоценить то, что она написала, она немедленно бросила свой телефон, не веря себе. Как я могла это сделать? Она снова схватила его, чтобы напечатать еще одно сообщение. Кларк 7:28: «Мне так жаль, я ничего такого не имела в виду, я надеюсь, что ты не так напугана. Но на самом деле блины — это плюс!»       Она прикусила губу, когда через минуту пришло сообщение. Лекса 7:30: «Ты намекаешь, что мы должны расстаться? Ха. Кларк, ты не можешь преследовать меня. Я, может быть, и глухая, но я уверена, что все еще более осведомлена, чем ты. (;» Лекса 7:30: «И не волнуйся. Блины — это *огонь эмодзи*»       Кларк так сильно покраснела, читая ее сообщения. До сих пор Лекса не использовала никаких смайлов или эмодзи, но это было уместно, и она покраснела, улыбаясь. Она была так счастлива поговорить с Лексой, что почти забыла спросить еще раз, что случилось. Она хотела, чтобы Лекса ей доверяла. «Лекса, пожалуйста, скажи мне, почему ты плохо себя чувствовала сегодня утром? И я не думаю, что нам стоит расставаться. Друзья не расстаются, поэтому ты не можешь бросить меня.»       Она надеялась, что Лекса сможет не обращать внимания на то, что она сказала «друзья», потому что она знала, что хочет большего, и думала, что Лекса тоже это знает, но она просто хотела быть уверенной, что не сможет оставить ее, поэтому она все равно сказала это. Прошло несколько минут, прежде чем ее телефон снова завибрировал. К этому времени она уже смотрела на свой телефон и каталась по кровати, а ее ноги были на стене, когда она открыла сообщение. Лекса 7:45: «Нет проблем, я бы не оставила тебя, Кларк. Это был момент слабости. Сейчас я чувствую себя хорошо, и мне хорошо, что мы разговариваем, но мне скоро надо идти в церковь с мамой. Я сама не религиозна, но если бы была религиозна, то была бы агностиком. Ты можешь быть кем захочешь. Я не буду возражать.»       Она рассмеялась над этим сообщением и почувствовала, как сжалось ее сердце, когда она перечитала часть «я не оставлю тебя, Кларк». Теперь Лекса произносила ее имя почти в каждом сообщении. Это заставило ее желудок радостно забурлить. Она не хотела, чтобы Лекса уходила, поэтому она отправила ей сообщение, сказав, что хочет продолжить разговор сегодня, если она это сделает, а также что она поговорит с ней позже об этом дерьме о «слабости», и брюнетка послала ей улыбку с обещанием написать позже. С этого Кларк и начала свой день.

***

      Лекса обнаружила, что сидит на скамье, окруженная коленопреклоненными людьми, вибрация в воздухе гудения была громкой, когда их губы пели, и она чувствовала себя удивленной всем этим действием. Она читала Библию, она знала, что они восхваляют и чему все здесь учатся. Что-то о человеке, который пожертвовал собой ради них, ради всего своего народа, и о том, что его отец — тот, кто осудил его. Чего она не понимала, так это почему. Почему все эти люди ценят Бога, который может убить собственного сына? Но ей было все равно, счастливы ли эти люди… Среди них была и ее мать.       Эмори сидела справа от нее, и глаза ее блестели, когда она смотрела, как преподобный поет вместе с хором. Она никогда не напивалась во время службы, она не позволяла себе такого позора, но когда все закончится, Лекса знала, что ее ждет. Она вздохнула. В этих стеклянных витражах отражались стены, и им предстояло провести долгие шестьдесят минут. Там было слишком много статуй Иисуса, смотрящих на нее сверху вниз, и все, что она хотела сделать, это снова написать Кларк. У них был такой простой разговор, но Лекса чувствовала себя намного лучше, просто слушая ее. Она могла сколько угодно злиться на себя за то, что так трогательно попросила ее о своем присутствии, но Кларк не смеялась над ней, так что она по крайней мере могла отпустить это, чтобы блондинка не думала, что она сломлена.       После слишком долгого времени, казалось, люди наконец начали подниматься, и Лекса тоже быстро поднялась. Однако мать держала ее за плечо и сердито смотрела на нее, чтобы она перестала быть нетерпеливой. Лекса опустила голову и смотрела, как двигаются ее ноги, не смея поднять глаз, пока они снова не оказались возле машины. Когда она скользнула на пассажирское сиденье, Эмори схватила ее лицо одной рукой и что-то сказала ей. Но она пропустила это, потому что мысли Лексы были далеко. Она хотела быть с Кларк, притворяясь, что это не ее жизнь. Она вырвалась из ее крепких объятий и уставилась в окно, надеясь, что мама оставит это. Она так и сделала, и довольно скоро Лекса уже смотрела, как проходит линия деревьев, солнце ярко светило в небе в 9:01 утра Лекса не могла дождаться, чтобы проверить свой телефон, но она не могла сейчас, не рискуя причинить себе еще больше неприятностей. Она с трудом сглотнула, решив оставить Кларк в покое на некоторое время ради блондинки. Ей жилось гораздо лучше, чем Лексе.       Вскоре она вернулась домой, и мама снова попыталась привлечь ее внимание. Лекса наблюдала за ней, пока она говорила, как ей показалось, несколько минут, и она едва уловила хоть слово. Ее мама казалась расстроенной и с каждой секундой становилась все более безумной, как и тревога Лексы. Ее внутренности скрутило от страха, и она продолжала задерживать дыхание каждый раз, когда ее мама, казалось, кипела все больше. Она подождала, пока Эмори в отчаянии не уставился на нее. Гнев и печаль капали с ее лица. Наконец она открыла дверь и просто захлопнула ее, оставив Лексу в ее неведеньи и трясущейся на сиденье. Она знала, что пока не может войти. Мама не хотела ее видеть. Она посмотрела на свой телефон и увидела, что было 9:15 утра, и решила пойти туда, где, как она знала, ее никто не побеспокоит. Дом Аньи.       Именно так она обнаружила себя сидящей на кровати Аньи, поедающей клубнично-мармеладный сэндвич с арахисовым маслом и желе несколько часов спустя. Она рассказала ей все о своей маме прошлой ночью (Анья словесно оскорбила Эмори на добрую минуту, когда увидела ее рассеченный лоб) и о том, как она взбесилась сегодня утром после церкви. Лекса чувствовала себя невесомой, рассказывая ей об этом, потому что знала, что Анья не осудит ее. Та, что повыше, только кивала, пока Лекса не закончила расписываться как сумасшедшая и бормотать свои слова, не обращая внимания на то, что никто из них их не слышал. Лекса ничего не хотела, кроме как признаться в одном, последнем деле. Что-то, о чем она думала и исследовала в течение многих лет. — Анья? — Она нерешительно прожестикулировала. Она ждала продолжения даже после того, как кивнула. Прошло около двух минут, прежде чем Анья выжидательно сделала жест, что вся во внимании. Лекса уже отключилась, но тогда она очень серьезно посмотрела на подругу. Медленно произнося вслух и показывая: «Я хочу получить кохлеарные имплантаты, я думаю…» — она впилась глазами в неожиданно очень интересное одеяло на кровати Аньи и ждала ответа своей лучшей подруги. Ее внутренности скрутило, но сердце почувствовало себя свободным, просто сказав это вслух. — Я думаю, это здорово, Лекса. Если ты уверена в этом, то нет причин не пробовать, — честно ответила подруга, глядя ей в глаза. Лекса чувствовала ее силу и была взволнована перспективой услышать. Она могла слышать природу, слушать настоящую музыку и слышать, как люди снова поют разные слова. Сама она тоже могла петь, не беспокоясь, потому что до всего этого она была не так уж плоха. Она всегда надеялась, что однажды сможет сделать это снова. Но самое главное, она услышит, как Кларк произносит ее имя своим голосом, который, как она знала, должен быть великолепным, так как он принадлежит Кларк. Ее позвоночник задрожал от этой мысли, и она покраснела, заставив Анью поднять брови. Она просто отшутилась, поблагодарив подругу и пообещав написать позже, а затем быстро отправилась распространять новости.       Лекса не очень-то хотела идти домой к маме, но теперь, когда она снова озвучила свою идею сделать операцию, она почувствовала, что есть надежда исправить их отношения. (Не то чтобы она особенно этого хотела, но это было к лучшему) когда Лекса вошла в дом, ее окутал запах бананового хлеба в духовке и мамы, стоящей на кухне. Она улыбнулась этому зрелищу, и ее мама улыбнулась в ответ. Она знала, что это будет долгий разговор, но ее хорошо приняли, и она решила, что если она собирается сказать маме что-то, что изменит ее жизнь, то сейчас самое время для этого.