can't be fixed

джотаро не любил всё это. не любил путешествовать. не любил проводить время с едва знакомыми ему шумными людьми, которые пытались его убить когда-то. не любил спать в тесном, душном, пропахшем потом и затхлостью номере, оправляясь после очередного боя и морально готовясь к следующему. не любил выслушивать лекции и внезапные факты, высказанные абсолютно не в тему. не любил разбивать костяшки в кровь и, игнорируя собственные раны, разбивать лица плохим парням (к коим он сам, вероятно, относился). не любил совершать подвиги и рисковать жизнью ради кого-то. вовсе нет. по крайней мере, так он думал и в этом убеждал себя, как только завершилась их поездка, унёсшая не одну жизнь. в этой поездке погибли те, кто мог бы ещё прожить несколько десятков лет, как минимум. потратить их с пользой и успеть насладиться жизнью сполна, а не оборвать её в самом рассвете. и всё из-за какого-то куска дерьма, возомнившего себя богом и почти что ставшего им. парень сжал руки в кулаки, оставляя на внутренней стороне ладоней следы в виде полумесяцев. кажется, пошла кровь. плевать. он уставился в иллюминатор и невольно задержал дыхание, хмурясь, когда самолёт совершил какой-то резкий поворот. как хорошо, что у них сейчас нормальный пилот, а не его старик. воспоминания о произошедшем вновь раскалёнными лезвиями прошлись по сердцу и джотаро попытался унять дрожь в теле. ярость и скорбь создавали дикую смесь, способную навредить как окружающим его людям, так и самому парню. он опустил ниже козырёк уже потрёпанной фуражки, прикрывая глаза. это путешествие не должно было так закончиться. абдул. игги. какёин. он потерял трёх своих товарищей, которые отдали свои жизни ради победы над человеком, который... нет, не над человеком. над ебаным вампиром. пусть он бы никогда в жизни не сказал этого в слух и не признался бы в этом даже самому себе, но, при надобности, он бы так же бездумно ринулся защищать своих близких, даже когда на кону стоит собственная жизнь. даже когда ты изначально понимаешь, что шансов у тебя нет. наверное, какёин был ему кем-то большим, чем товарищем. они неплохо сблизились за это время и парень чувствовал странное, не объяснимое тепло в груди каждый раз, когда смотрел на него или когда они обменивались короткими, по сути, ничего не значащими репликами. с ним было невероятно интересно разговаривать и временами возникало ощущение, словно ты беседуешь с ходячей энциклопедией. он помогал ему, когда тот был не в состоянии помочь себе сам. делал перевязку, обрабатывал раны, даже не смотря на регулярные отмазки джотаро, мол, не надо, всё в порядке, скоро само как-то заживёт. боже, нет, конечно, что за глупости. ощущать его руки на себе было... волнующе. делить с ним единственную кровать в номере было намного более неловко, чем представлялось ранее. особенно, когда нориаки случайно принимал его за огромную плюшевую игрушку, на которую можно закинуть конечности и, уткнувшись носом в которую, сладко посапывать. конечно же, сам какёин об этом даже не догадывался. как и не догадывался о том, какие противоречивые чувства к нему испытывал джотаро. он пообещал себе наведать родителей нориаки. вероятно, его старики даже не подозревали о том, что случилось с их сыном. какёин был похоронен в японии, там же, где он и жил. каждые несколько недель джотаро наведывался на его могилу, словно желая удостовериться в том, что всё это не было лишь бредом его больной фантазии. что он мёртв и больше никогда не взглянет на него с улыбкой на лице и горящими жизнью глазами. никогда больше не поприветствует его громким воскликом и дружеским толчком в плечо. никогда больше его не будет рядом, когда тот будет нуждаться в нём.