Птицы певчие

Не прошло и пары дней, как начался очередной проект. Свободного времени оставалось не так много, но все же приходилось отвечать на сообщения Джина, который, вроде, и не наседал, но старательно поддерживал связь, хотя это все было больше похоже на обычную дружескую переписку. — Кому ты пишешь? — Чимин, закончив записывать партию омеги вместо Юнги, сел на подлокотник кресла, в котором расположился Юнги. — Своему альфе? Ты меня с ним познакомишь, а, хён? — Пишу твоему поклоннику, что сегодня вечером ты занят. — Он все еще настаивает на встрече? Даже после того, как ты ответил, что его песня мне не пришлась по душе? — Его это не особенно интересует. Почему ты не хочешь сам начать сниматься? — Юнги действительно время от времени отвечал поклонникам голоса Чимина с официальной почты и в официальном чате. В том числе и тем, кто писал постоянно, но сейчас Юнги в действительности переписывался не с тем, о ком говорил с Чимином. — Кто тогда будет за тебя петь? — Чимин рассмеялся, соскальзывая с подлокотника. Юнги перевел дух, вновь открывая чат с Джином, который приглашал на ужин после работы, и просил зайти за ним в мастерскую, иначе он потеряется во времени и опять опоздает, лишний раз раздражая Юнги. Он подавил улыбку, чтобы не вызвать дополнительных подозрений у Чимина. Юнги не видел, что Чимин успел перегнуться через спинку и увидеть сообщения, кивая самому себе. Юнги постарался, выбирая, в чем предстать перед Джином, старательно убеждая себя в том, что это всего лишь попытка выглядеть прилично перед другим человеком. А не конкретно перед Джином. Или любым другим альфой. Дверь в мастерскую оказалась незапертой, и Юнги, почти бесшумно, зашел, останавливаясь в нескольких шагах за спиной Джина, погруженного в создание картины. Юнги просто не мог оторвать Джина от работы и не потому, что побоялся отвлечь творца, а из-за того, что был абсолютно заворожен пением. Юнги не знал, что можно испытывать трепет, граничащий с обожанием, желанием слушать этот голос вечность. Он не думал ни о чем, что не касалось песни Джина, а когда тот замолчал, еще несколько секунд молча стоял, пытаясь перевести дух. — Прости, ты не должен был этого слышать, — Джин вздрогнул, когда обернулся, видя, что рядом стоит Юнги. — Ты пунктуален. Прекрасно выглядишь. Я быстро переоденусь, подождешь? Юнги устроился на стуле, стоящем перед мольбертом, оглядываясь по сторонам. В этот раз студия выглядела чище, и пахло в ней куда приятнее и свежее, чем когда он был тут в первый раз. В ушах все еще стоял мелодичный голос Джина, а в голове прочно засели слова песни. Она не была необычной, просто какая-то из тех, которые обычно пели альфы перед своими омегами в серии, где они понимали, что влюблены. — Почему ты сказал, что я не должен был слышать твоего пения? — Юнги неторопливо петлял между столиками, проходя в закрытую зону. Он уже унял волнение, вызванное песней, услышанной накануне. Теперь на место панике пришло простое любопытство. Что будет дальше? — Наш мир недостаточно хорош. Я имею в виду, выбор пары. Почему обязательно нужно петь, чтобы найти себе того, с кем нужно провести жизнь? А как же личные качества? Почему нельзя влюбиться в человека, а не в его голос? Я слышал твое пение. В тех фильмах, в которых ты снимался. Мне абсолютно не понравилось, но общение с тобой доказывает то, что обладатель любого голоса может подходить тебе, как человек. — Мне следует расценивать это как признание? — Юнги удобно устроился в мягком кресле, раскрывая меню. — Признание того, что твое пение мне не нравится. За ужином больше этот разговор не поднимался, и они разговаривали больше об искусстве, современных течениях, и, к общему удивлению, о рыбалке, которую оба любили. Она расслабляла и позволяла почувствовать умиротворение, от которого становилось удивительно спокойно. Юнги все еще нравилось просто смотреть на Джина и слушать его разговоры, как бы сильно чувство самосохранения не кричало о том, что стоит бежать от того, кто так чарующе поет. — В следующий раз поедем на рыбалку, да? — Джин позволил рассчитаться Юнги. — Это пою не я. — Что? — Везде, где я снимаюсь, пою не я. Это небезопасно, показывать свой собственный голос. И у меня не получается. Оно звучит неправильно. — Что «оно»? — Джин шел рядом, не касаясь и находясь на почтительном расстоянии. Юнги редко говорил об этом с кем-то, кроме Чимина, который старательно помогал ему «обрести собственный голос». Тот относился к этому как к своему вызову, заставляя Юнги тренироваться хотя бы дома. — Мое пение звучит неправильно. — Может, так кажется только тебе. Юнги нервно хмыкнул, засовывая руки глубже в карманы брюк. Солнце уже давно зашло — они задержались на ужине дольше, чем Юнги мог себе представить. Завтра нужно было встать пораньше, чтобы успеть выехать на загородные съемки, но Юнги упорно продолжал идти вместе с Джином в непонятном для него направлении. Движение Юнги, когда он поежился, не осталось незамеченным — Джин накинул свою куртку ему на плечи, продолжая идти на почтительном расстоянии. Сам он шел так, словно было совсем не холодно, и Юнги, согревшись, попытался отдать Джину куртку обратно. Молчаливое противостояние друг другу закончилось только полной победой Юнги, который вместо куртки получил кружку горячего чая. Даже после того, как их встреча закончилась, Юнги еще долго крутился в кровати, пытаясь забыть о тяжести куртки на своих плечах. Работа отнимала почти все свободное время, и единственным развлечением в это время были только разговоры на съемочной площадке, и невероятно долгие переписки с Джином. Бывали дни, когда Юнги засыпал во время вечернего разговора, просыпался с первым сообщением, желающим доброго утра. Иногда случались периоды затишья, и Юнги успевал отдохнуть и даже соскучиться. В последнем он старательно себе не признавался, но, будучи честным с самим собой, иногда позволял себе не лгать. В такие моменты Юнги вспоминал пение Джина и сдерживался, чтобы не попросить его приехать сейчас же, бросив все, и не спеть только для него. Вместо этого он приглашал Джина на прогулку, ужин или на самый последний сеанс в кино, просто наслаждаясь его нахождением рядом. Пресс-конференции, связанные с новым проектом, на время прекратились, позволяя задействованным актерам собраться с силами перед предпремьерными конференциями, и Юнги неожиданно даже для себя заболел. Он был дома, много спал, много ел, практически ничего не делал и наслаждался этим, пока не пришлось трижды отказать Джину во встрече. В день, когда стало немного полегче, и Юнги привел себя в порядок, с удовлетворением видя, как побледнела его кожа, в дверь позвонили. Вначале Юнги категорически отказывался открывать, сидя в любимом кресле по уши закутанный в теплое одеяло и настойчиво желая подремать еще немного. Но на пороге стоял кто-то очень настойчивый, кому действительно нужно было увидеть Юнги, и тот пошел открывать, с нескрываемым раздражением собираясь ругаться на нарушившего его покой. Ругаться не вышло — пришел Джин, который сразу признался, что использовал адрес, который Юнги давал для пересылки портрета. Юнги старательно пытался ограничить себя от Джина, находящегося слишком близко, чтобы это было более безопасно. Хотя, Юнги и так начал выздоравливать и сомневался, что может заразить Джина. Тот стремительно провел рейд по кухне, включая плиту и начиная что-то готовить. Юнги не вникал и не вслушивался в то, что говорил Джин, пока не услышал «надеюсь, ты не расстраиваешься». Юнги попросил повторить, после чего нашел телефон и бегло пролистал последние новости из мира поп-культуры. В начале бросило в жар, потом по спине пробежали мурашки. Юнги лихорадочно пролистал еще немного новостей и отложил телефон, прижимая руку к лицу. — В этом же нет ничего страшного? — Джин попытался ободряюще улыбнуться, но вышло не очень хорошо. — Для тебя, конечно, ничего. Ты — альфа. Социально защищенный. Я — омега. — Или тебя расстраивает то, что информация о том, что мы гуляем, плохо повлияет на историю с твоим женихом? Я не наблюдаю тут лишних… Джин замолчал, смотря, как Юнги уходит с кухни. Тот забрался в свое кресло, включая телевизор на музыкальном канале, стараясь заглушить нотки паники, всецело поглотившие его. Все это могло вылиться в большие, даже огромные проблемы. Юнги уже однажды совершенно самостоятельно огласил всем, что у него есть жених. Агент был в ярости, но принял происходящее за данность. Что будет в этот раз, Юнги боялся представить. Он даже почти расслабился, когда телефон моргнул, сообщая о пришедшем сообщении. Первым очнулся Чимин, скидывая самую большую статью со всеми «за» и «против» того, что Юнги встречается с Джином. Следующим себя проявил агент, позвонивший почти сразу же после сообщения Чимина. Юнги отключил звук, и тихонечко взвыл, гнездясь в одеяле и пытаясь смириться с происходящим. Видимо звук оказался достаточно сильным, чтобы призвать Джина. — Где мне тебя потрогать, чтобы ты успокоился? — Джин беспомощно стоял рядом с Юнги, старательно пытающимся забраться ещё глубже в одеяло. Их с Джином фотографии с прогулки по парку успели выложить почти все болтливые, полные сплетен сайты. «Ким Сокджин жених Мин Юнги?» и «Мин Юнги уходит от своего жениха к модному художнику Ким Сокджину?». Чимин продолжал скидывать ссылки, а агент Юнги неустанно названивал, явно собираясь довести Юнги до нервного срыва. — За руку, — Юнги высунул ладонь из одеяла, в надежде, что его действительно возьмут за руку. Ладонь Джина была тёплой, и Юнги с облегчением вздохнул. Это успокаивало почти полностью, если не учитывать постоянно вибрирующего в другой руке телефона. С этим нужно было что-то делать. Разговор с агентом получился долгим, но все это время Джин сидел рядом, держа Юнги за руку, несмотря на то, что тот продолжал говорить где-то вглубь одеяла. Никаких комментариев. Всем один и тот же ответ: «вы видели снимки и можете расценивать их как угодно». Юнги отключился и написал Чимину успокоиться и не паниковать из-за веб-аналогов жёлтых газет. — Я все испортил? — Джин выглядел и звучал обеспокоенно. — Ты тут при чем? — Юнги нехотя отнял руку. — Это я был неосторожен. Могу я тебя попросить? Сердце было готово выпрыгнуть из груди, а голос не дрогнул только потому, что тот был поставлен для работы. Юнги чувствовал, что этой просьбой он практически признался во всем Джину. И самым страшным было то, что Джин, кажется, не собирался петь. — Что ты хочешь услышать? Я имею в виду, какую песню. — Что угодно, только пой. Юнги почувствовал удивительное спокойствие, как только услышал голос Джина. Это было хорошо. Это было правильно. Еще лучше стало, когда в руке Юнги опять появилась рука Джина. И Юнги не хотел, чтобы это заканчивалось, несмотря на то, что происходило снаружи и в интернете. — Ты говорил, что в фильмах и драмах поешь не ты. Ты слышал мое пение. Я хочу услышать твое. Я знаю, как оно будет звучать для меня. Я просто хочу услышать это вживую. — Это ведь полностью противоречит твоему убеждению о том, как мы находим пару. — Я влюбился в тебя, когда увидел на одной из пресс-конференций к фильму. Без твоего голоса, без песен, без масок. Когда ты сидел за ширмой, уставший, расслабленный. Я был так разочарован, когда ты пел в следующем фильме, но в то же время так рад, что… что ты мне понравился так, без голоса. А потом, когда я случайно увидел тебя в Нью-Йорке, я подумал, что это судьба. И сейчас, когда мне все понятно, я просто хочу услышать, как ты поёшь. Юнги хотел доверять Джину, но все же не был готов к тому, чтобы он слышал то, что ему нужно было услышать. Веры в свой голос не было, и не было сил перешагнуть этот страх быть отвергнутым. Юнги вздохнул, набираясь смелости. Это было сложно, даже несмотря на то, что ему отчаянно нравился голос Джина. Юнги давно не испытывал такого трепета, как сейчас. Он боялся, что его голос дрогнет, что Джину не понравится, что его поднимут на смех. Больше ставило в тупик то, что Юнги не знал, о чем петь. На ум приходила только детская песня. Юнги, не осмеливаясь смотреть на Джина, вначале напел мотив, вспоминая, а после начал петь. Даже так Юнги чувствовал себя смущенным, пока не закончил, и без особой надежды поворачиваясь к Джину. — Боюсь, ты разбил все мои предубеждения, — Джин наклонился к Юнги, потянувшись за поцелуем. — Я надеялся, что это будет ужасно, что моя любовь к тебе будет поддерживаться только тобой. Но твое пение было великолепным. Джин не дал Юнги прижать руки к лицу, сжимая его ладони в своих и целуя.