Железная хватка

Это был обычный солнечный зимний денёк. Казалось бы, что могло случиться? Такой вопрос задавал себе Союз, внезапно сорванный с собрания министров. Коммунист спрятал нос в шарф и направился в сторону больницы. СССР вырвал с работы звонок из больницы, в котором неуверенным голосом доложили, что с его сыном что-то случилось. Что именно — из путанных донесений он так и не понял. Он легко мог поверил, что что-то случилось с Россией или Украиной ну или, в крайнем случае, Казахстаном, но чтоб с ГДР… Немец поселился в их семье практически сразу после окончания Великой Отечественной и всегда был паинькой. По крайней мере старался казаться таковым. Многочисленные мелкие проделки выдавали его шило в одном месте, но это никогда не принимало крупных масштабов, не выходило за пределы дома и не заканчивалось чем-то серьёзней выговора. Союз поднялся по лестнице, ведущей в белое здание больницы. Здесь было прохладно. Резкий едкий запах медикаментов заставил коммуниста слегка нахмуриться. В коридоре его уже ждали две молоденькие медсестры, которых СССР невольно напугал своим грозным видом. Из-за этого внезапного вызова он был явно не в духе. Он снял с себя пальто и шапку и постарался как можно вежливее спросить о том что произошло с его сыном. Но как-то не сложилось. Пусть и говорил он достаточно вежливо, однако в его голосе явно сквозило недовольство, которые люди чётко уловили. Медсёстры переглянулись и та, что посмелее, запинаясь и путая слова, вызвалась проводить СССР в палату к Восточной Германии. Союза сразу же напряг тот факт, что медсёстры его так боялись. Конечно, он был очень важной фигурой, в результате чего волнения при его появлении уже стали обыденностью, но чтоб кто-то нервничал настолько сильно… Коммунист списывал это на то, что его отправили встречать совсем зелёных новичков, желая им устроить проверку на прочность. Через пару минут они дошли до больничной палаты. Медсестра отворила дверь перед СССР и тут же поспешила уйти. Союз вошёл в палату, где лежал ГДР. Он был накрыт одеялом по самые уши. Казалось, что маленький пациент всё ещё был без сознания. СССР тихо подошёл к нему поближе и аккуратно погладил по голове. ГДР вздрогнул, и, слегка зажмурившись, положил голову на бок. СССР легонько потряс его за правое плечо. ГДР вяло открыл глаза, и несобранным взглядом посмотрел на отца, а потом перевёл его на окружавшее их помещение. Больничная палата, мало того — реанимационная. ГДР недоумевающие осматривал окружение, не понимая, как он тут оказался. Он привстал с койки, одеяло спало… он с ужасом понял, что с ним случилось. Он остался без руки. На месте его левой руки не было попросту ничего. Тут же накатили смутные воспоминания: учебная практика, их отправили на производство работать за станками, однообразный размеренный шум аппарата, а потом его куда-то потащило — дикая боль — и всё как в тумане. Союз был шокирован произошедшим. Его сын остался без руки! Почему не сработала регенерация, свойственная странам?! От неожиданности он вздрогнул, отступил назад, ошарашенно прикрывая рот рукой. Не могло это произойти с ГДР, попросту не могло! Это было совсем не правильно! На глаза мальчика навернулись слёзы. Он попытался их вытереть на секунду забыв, что той руки у него больше нет. В следующие же мгновение слёзы вырвались наружу. Союз, ещё не до конца соображая, что ему стоит делать, подошёл к ГДР и заключил его в объятия. ГДР уткнулся носом в плечо, вцепился единственной рукой в ткань отцовского кителя и только сильнее разрыдался. Союз понимал, что он чувствует. И это было неправильно. Он же ещё совсем ребёнок, он не должен проходить через такое! Да и пострадал он при этом не во время какой-нибудь рискованной проделки, а на учёбе. Так просто не должно было быть! Коммунист тяжело вздохнул и сильнее прижал к себе сына. Маленький немец же буквально впился в плечо Союза и всхлипывал, размякнув в его руках, полностью отдавая себя под его защиту. Союз понимал, что всего, что бы он сейчас не сказал, будет недостаточно, это никак не успокоит ГДР и не сможет облегчить его боли. Поэтому он сначала просто очень крепко сжимал его в объятиях, а потом нежно гладил по голове. Дело клонилось к вечеру. И, хоть время было не столь позднее, на улице уже было темно. А тем временем за окном начала подниматься метель. СССР аккуратно взял за плечо немца и легонько сжал его: — Давай, ГДР, нам пора домой… — Союз привстал со стула поправив накинутый на плечи медицинский халат — Я договорюсь о том, чтобы врачи тебя выписали… — Домой? — в глазах немца сперва промелькнуло лёгкое удивление, быстро перетекшее в немой ужас. — К братьям и сёстрам?! — Да… — произнёс Союз — такой испуг в голосе Восточной Германии вызывал у него только лишь недоумение — Они ждут нас обоих… — Но я не могу! — к глазам ГДР снова начали подступать слёзы. — Как я… Они… Увидят меня таким! Я не могу! — Успокойся… — Союз подошёл к нему и присев на колено платком вытер слёзы на лице ребёнка — Что таком случае ты предлагаешь? — Я… останусь, здесь. — сказал ГДР, на секунду прикусив губу, всё ещё опасаясь гнева СССР — Не хочу, чтобы они видели меня — таким… — ГДР… — Союз вздохнул, — Ты же не можешь от них это скрывать. Понимаешь, рано или поздно всё равно придётся всё им рассказать. Ты ведь не можешь вечно лежать в больнице… Ты уже достаточно здоров*, тебе нужно вернуться домой. — Я понимаю… — ГДР буквально сполз с кровати на пол и встал перед Союзом, смиренно опустив голову и потупив взгляд — Но… я не готов! Я не могу никому об этом сказать сейчас… — он поднял на СССР глаза, полные слёз. — Ну давай подумаем… — несколько секунд поразмыслив, Союз снял с себя китель накинул его на плечи своему сыну. Он был ему явно велик и доходил аж до коленей. — Скажешь всем, что тебе было холодно… На лице ГДР расплылась слабая благодарная улыбка. Но этого было достаточно, чтоб приятно кольнуть сердце СССР.

***

Когда они вышли из палаты их тут же окружили врачи, которым было необходимо обсудить с Союзом какие-то важные дела, вероятно, по поводу ГДР. Мальчик всё это время тихо стоял за его спиной, крепко сжимая своей единственной рукой широкую ладонь Союза.