Мумбо-юмбо 16

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
G
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Мистика Повседневность Психология

Награды от читателей:
 
Описание:
Хорошо быть юной, исполненной энтузиазма педагогиней в специнтернате. После такого ничего не сможет напугать. Ни странная встреча, но разноцветные игрушки предназначенные для... А может испугаться и задуматься. О том, "совы не то, чем кажутся"

Посвящение:
Гусеничке с любовью. Твори, пылай и не сгорай.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Работа написана на блиц в группе БМ. Ко дню рождения Гусенички YKET Дана была картинка и несколько слов, которые должны быть в тексте.https://vk.com/violetblackish?z=photo-162619088_457318896%2Falbum-162619088_00%2Frev
19 января 2020, 00:01
Леночка Петелькина мчалась на работу. Она мысленно перебирала содержимое своей гигантской сумки. Так, значит, бумагу взяла, фломастеры взяла, шарики взяла. Конечно, в интернате все это было. Иногда. В разбросанной комплектации. Вещи терялись, воровались, испарялись, а праздника хотелось. Леночка прекрасно понимала, что когда-нибудь и она устанет. Детки были специфические. Иногда ей хотелось их всех передушить во сне. Но чаще было жалко, плохо и тошно. Старшие коллеги снисходительно похлопывали ее по плечу. За спиной поди ставки делали на срок, когда ее энтузиазм схлопнется, превращаясь в черную дыру вместо сверхновой. Этот закоулок в старом квартале Леночку вводил в очень странное состояние. Здесь все было немного не похоже на обычную застройку. Когда было время и желание, она любила бродить по улицам, выискивая необычное. Здесь ей нравилось, именно потому, что было похоже на совсем другое место, другой город и другую страну. Да тут сюрприз ее ждет! Надеясь, что приятный, девушка притормозила. Радужное пятно, нарушающее сероватый фон переулка, при ближайшем рассмотрении оказалось кучей выкинутых старых игрушек. Леночка поправила очки, осторожно подошла поближе и уставилась на разноцветную инсталляцию. Смутные ассоциации с театром зашевелились в памяти. Она потыкала пальцем кукольную девочку в мягкий животик, погладила всех остальных зверюшек. Игрушки были влажными от мороси, но чистыми. Забрать их что ли? Нет, пожалуй, заведующая ругаться будет. Антисанитария, скажет. Или все-таки они тут не зря сидят? Леночка задумалась, забыв о том, что надо поторапливаться. Она нерешительно огляделась в поисках источника информации. Не хотелось лишить кого-нибудь такой забавы. Вдруг здешние ребятишки играют, вот как фигуры рассажены со знанием дела. — Эй! Есть тут кто? Это чьё? — негромко спросила она в пустоту. Тишина показалась ей такой зловещей, что холодок прокрался в затылок. Девушка резко обернулась и заметила дрогнувшую занавеску в окне на первом этаже. Такое яркое роскошество даже она со всеми своими минусами заметила. Потому что все семь цветов радуги повторяли игрушечную расцветку. Она решительно постучала по стеклу, отбросив чувство неловкости. Сама она неоднократно наблюдала такие картинки. И всегда это были бомжеватого вида граждане, призывающие своих собутыльников открыть дверь или дать денег. Из-за яркой занавески высунулось жутковатое сморщенное лицо древней старухи. Разбухшая от сырости деревянная рама с визгливым скрипом приоткрылась. — Хватай их и беги отсюда, девочка, — быстро проговорила бабка. Голос у нее был такого же тембра, как у ее окна. — Простите, а зачем бежать? — растерялась Леночка. — На работу опоздаешь, — ответила старуха и ослепительно улыбнулась качественной металлокерамикой. — Простите, а откуда вы знаете, что мне на работу нужно? — подобралась девушка. — Прощаю, — хмыкнула бабка, — ты слишком много извиняешься. Бросай эту привычку. Нечего тащить на своих плечах вину за всё. Был тут один малахольный у вас. Взвалил на себя слишком много, — и она рассыпалась трескучим смехом. — А? Кто был? — совсем растерялась Леночка. Градус абсурда нарастал. Ей стало неуютно, игрушки уже не хотелось забирать с собой. Она попятилась. — Эх ты, темнота, такого не знаешь! — продолжала насмехаться непонятная бабка, — историю учи. Или как там у вас теперь? Ре-ли-гио-ве-де-ние! — Она выговорила слово торжественно и по слогам. Леночка развернулась и пошла, вернее, сделала пару шагов, когда ее настиг скрипучий голос. — Возьми ребяток-то. Глянь, какие раскрасавцы! Мне они больше не нужны, а пригодиться могут. Особенно убогим. — Старуха высунула голову из окна. Девушка оценила богатую прическу и чистый ворот темной блузы. — Так это вы их сюда посадили? Чтобы кто-нибудь взял? — спросила она, — хорошо, я отнесу их детям в интернат. Поставим кукольный спектакль, — воодушевилась неисправимая оптимистка. Она затолкала в пакет половину игрушек, остальных в свою безразмерную сумку и, перекосившись на бок, двинулась на работу. Лишь бросила на прощание «спасибо и до свидания». — Ну, вот и славно. Вот и пристроила я, — дальнейшие слова старухи заглушил скрежет закрываемого окна. Впрочем, услыхать их было некому. Симпатичный проулок был пуст и безмолвен. Леночка опоздала совсем немного, счастливо миновав неприятный выговор. Слегка взопрев и запыхавшись, она втащила в кабинет свою добычу, рассадила по ранжиру всех у батареи сушиться. Когда она вернулась через несколько часов, отведя необходимые уроки, в помещении витал дух мокрой шерсти, как будто внутрь пробрался уличный зверёк. Девушка недовольно сморщилась, открыла форточку и оглядела кукольное воинство. Ей показалось, что игрушки расставлены совсем не в том порядке, что оставила она. Она села, задумчиво постучала носком туфли по столу, разглядывая и вспоминая. Наконец-то выплыло из памяти название — мапетсы — точно! — Леночка Пална, можно? — спросила, входя Малютка. — Конечно-конечно! Смотри, что у меня тут есть, — бодро откликнулась примерная учительница и воспитательница, стараясь не пялиться на уродливое лицо тёмно-кофейного цвета. Считается, и справедливо, что дети разных рас получаются отменными красавцами. Наверное, исключения только подтверждают правило. Малютка была страшнее атомной войны, как, содрогаясь, повторяли почти все коллеги. Имя её выговорить ни у кого не получалось, поэтому папочкино африканское наследство осталось только в официальных бумагах. Мулатка присела на корточки, растопырив длинные голенастые мослы. Она вся была как несоразмерное дерево — сплошные узлы и тонкие ветки. Костистые тёмные пальцы огладили разноцветный мех, помяли шаровидные глаза, влезли в распахнутые пасти. Смотреть на это Леночке вдруг стало неприятно. Исподволь нарастало раздражение. Зачем она вообще притащила всю эту бесполезную рухлядь? Зато теперь она точно вспомнила, что пристроила этих мапетсов по росту, слева направо. Это было логично. А теперь они сидели по цветам радуги. — Каждый охотник желает знать, где сидит фазан, — пробормотала она под нос, нацеливая палец и пересчитывая игрушечных монстров. Она понятия не имела, как их звать-называть. И знать расхотелось. Запал прошел. — Это хорошая радуга, — одобрительно сказала Малютка, поднимаясь, — я приведу сейчас тех, кому они подойдут. — Девушка улыбнулась своей лягушачьей пастью. Леночка, внутренне передернувшись, только кивнула. Она продолжала сидеть и молчать, пока притихшие ребята входили, бережно прижимали к себе этих страшил и выходили. Никто не верещал восторженно, не благодарил, не спрашивал, откуда что взялось. Малютка руководила этим абсурдистским действом, подталкивая ладонью в нужном направлении очередного кандидата. Она каждый раз бурчала какое-то слово, но Леночка так и не смогла разобрать, какое именно. Она безвольно наблюдала, удивляясь сама себе. Где кипучая энергия, подбрасывающая её утром с постели и толкающая целый день? Где аргументы, лезущие, обычно, постфактум на такое безобразие? Где пресловутые доводы рассудка? Что она делает в этом интернате вообще? Кому нужны её потуги влить в социум этих странных созданий? А социум она спросила? Но, похоже, дети, со специфическими отклонениями, сами уже решили, что им нужно. Малютка, так уж точно. Леночка, посидев еще полчаса в полной прострации и тишине, собралась на обход. Сегодня у нее круглосуточное дежурство, надо бы поужинать. В столовой было пустынно. Она торопливо разогрела суп, поела, все так же торопясь. Ей стало казаться, что она пропустила нечто важное. Ни то в своих сумбурных размышлениях, ни то в действиях подопечных, похожих на какой-то ритуал. Если бы она не сидела, то упала бы точно. Эта мысль о ритуале ударила так сильно, что сбилось дыхание. Леночка вцепилась в свои волосы, помассировала кожу головы, подгоняя мыслительный процесс. Госсподи, да что за чушь собачья! Мумбо-юмбо какое-то получается! Она подскочила и, громко топоча, ринулась в спальное крыло. Здесь тоже было тихо. Леночка перешла на крадущийся шаг. Вот легкое поскрипывание кровати и бормотание. Ну, это известно кто. У Ванечки с Наташенькой любовь до гроба. Кто с кем проводит ночи, как тасуются пары и по какому принципу, Леночке уже было не интересно. За почти год в этом заведении, она привыкла. На самом деле возраст у этих «детей» был вполне не детский. Это она их по примеру опытных воспитателей так называла. Из комнаты Малютки доносились голоса. Любопытство свербело так сильно, что Леночка не удержалась и аккуратно приоткрыла дверь. Всего на волосок. Вся радужная компания была в сборе. Юлька, которая не могла выдавить ни слова без заикания, тараторила, размахивая лапами жёлтого толстячка. Совершенно не способные к танцам Кузя с Никитосом, топтались вполне осмысленно, обнимая каждый свою игрушку. Еще двое — надо же, забыла имена и диагнозы — проводили японскую чайную церемонию, грациозно переставляя набор детской посудки и предлагая угоститься своим мохнатым друзьям. Малютка сидела на кровати, скрестив свои голенастые ноги с зелеными лягушачьими лапами. Шоколадные глаза сверкали так ярко, что она стала почти симпатичной. Толстая Катенька нацепила карнавальные очки, каким-то образом вытянувшие ее типичное лицо дауна. — Уходите-с, вас не звали, — отчетливо сказала она и махнула на Леночку своей игрушкой. Та отшатнулась от двери. Стало так стыдно за свои идиотские мысли и безумные подозрения. Леночка тихонько побрела обратно, пряча пылающее лицо. Пусть играют, подумала она. Даже если это нельзя объяснить и боязно рассказать кому бы то ни было.– Show must go on, — вдруг пронеслась по ночным коридорам интерната вечная музыкальная фраза, пропетая невероятно сильным голосом. Леночка побоялась предположить, кто бы из убогого контингента смог подняться до таких высот и ускорила шаг. Пусть играют.