Дар преданности

После этого нам с Гастоном пришлось держать Маттео буквально за руки и за ноги, потому что он рвался подняться и поколотить отца. — Пустите меня! — орал он. — Эта сволочь у меня сейчас свои же кости с пола собирать будет! Нет, ну, надо было додуматься! Все! Сейчас полетят клочки по закоулочкам! Я уничтожу любого, кто посмеет угрожать нашей семье! — Милый, успокойся! — уговаривала я мужа. — Ты только что чудом выжил в страшной аварии! Лежи на месте, прошу тебя! Мы сами все уладим! Наконец, поняв, что мы его все равно не пустим, парень вернулся на подушки и обратился к своему другу: — Значит, так. Веди сюда этого клоуна. Разбираться будем вместе. Тот кивнул и вышел из палаты. Впрочем, мы с Маттео едва успели переглянуться прежде, чем они оба вошли. — Ну, как ты, сынок? — осторожно поинтересовался Анхелло, подходя ближе. Тот не ответил, а просто кивнул Гастону, и через секунду мужчина с криком упал на четвереньки с ушибленной скулой. — Слабак, — констатировал Перида, потирая кулак. — Ты что делаешь, щенок?! — заорал Анхелло. — Да я тебя… — Боюсь, ты не в том положении, чтобы кому-то угрожать, — отрезал Маттео. — И он ударил тебя от моего имени, потому как я сам сделать этого пока не могу по понятным причинам. Не могу, к сожалению. — Да что случилось?! — кричал его отец. — Что на вас обоих нашло?! — Гастон, продемонстрируй причину нашего гнева, — обратился мой муж к приятелю. Тот, молча, включил нужное видео, но сам телефон держал на расстоянии, чтобы в порыве гнева Анхелло его не разбил. А мужчина был в ярости. Впрочем, это было логично. У каждого человека своя реакция на то, что его прижимают к стенке. Одни при этом опускают голову и во всем признаются, а другие злятся и все отрицают. Очевидно, Анхелло относился ко второму типу. Когда видео завершилось, он посмотрел на Гастона так, словно хотел уничтожить его взглядом. — Ты, — прорычал он, — мелкий прохвост! Я всегда знал, что мой сын не должен был с тобой водиться! — Может, повторите это в присутствии моего отца? — изогнул бровь Перида. — Ему Вы всегда говорили, какой я хороший. — Ты запутался в собственной лжи и собственных интригах, — добавил Маттео. — Мне очень стыдно, что я — твой сын. — Знаешь ли, родню не выбирают! — огрызнулся Анхелло. — Я, может быть, тоже не в восторге от того, что мой сын — тряпка! — Он не тряпка! — возмутилась я. — А ты, вообще, не вмешивайся! — отрезал тот. — Не смей говорить с моей женой в таком тоне! — заявил Маттео. — И вообще, по мне лучше быть тряпкой, чем шантажистом, для которого нет ничего святого! Как только у тебя язык повернулся угрожать шоферу продать его дочь в бордель?! — Не рассуждай о том, чего не понимаешь, мальчишка! — рявкнул Анхелло. — Этот клоун уже год не может вернуть мне деньги, которые одалживал на операцию для своей дочери! А сейчас я предложил ему простить долг! Он меня на коленях должен благодарить! — Неужели? — изогнул бровь Маттео. — И какова же сумма долга? — Двадцать тысяч песо, — пожал плечами Анхелло. Маттео фыркнул: — И это — все?! Ты собирался продать шестнадцатилетнего ребенка в бордель за две минимальных аргентинских зарплаты?! Ну, знаешь ли! Тут он повернулся ко мне и попросил: — Малыш, дай телефон, пожалуйста. Мой разбился. Я послушно протянула ему свой гаджет. Мой муж снова обратился к отцу: — Расписка с собой? И другие тоже, если ты кому-то еще одалживал деньги. Давай все сюда. Ничего не понимая, мужчина достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и отдал сыну. Пробежав его глазами, Маттео спросил: — Только Неро? Точно? Больше тебе никто ничего не должен? Анхелло покачал головой, а Гастон добавил: — Думаю, он не врет. Будь у него другие должники, он бы их уже подключил. — Ну, что ж, — заявил Маттео, разблокировав мой телефон. — Значит, так тому и быть. С этими словами, он что-то пощелкал, а через мгновение телефон Анхелло подал сигнал о входящем сообщении. Ничего не понимая, мужчина проверил гаджет и ахнул: — Сорок тысяч?! Но… — Да, сорок тысяч песо, — заявил Маттео. — Я удвоил сумму, которую должен был Неро. Считай это платой за то, чтобы ты оставил нашу семью в покое раз и навсегда. Если мы еще раз о тебе услышим, предупреждений больше не будет. Ты понял? — Сынок, ты же знаешь, что сорок тысяч песо — это ничто? — нахмурился Анхелло. — Мне не хватит этого даже на месяц. — А ты проводи поменьше времени за покерными столами, — хмыкнул мой муж. — Глядишь — и твоей заработной платы будет хватать. Вероятно, придется жить поскромнее, но это ничего. Зато, может быть, научишься считать деньги. — Ах, ты, щенок неблагодарный! — рассердился мужчина. — У самого-то давно молоко на губах обсохло?! Думаешь, обручальное кольцо нацепил — так сразу взрослым стал, да?! — Уж по крайней мере, в большей степени взрослым, чем ты, — бросил Маттео. — А теперь выметайся отсюда. Я имею в виду, не только из палаты, но и из нашей жизни. Еще раз появишься на горизонте — горько пожалеешь. Проваливай! С этими словами, он подал знак Гастону, и тот, взяв Анхелло за шиворот, утащил его прочь. Маттео вернул мне телефон и заметил: — Что ж, надеюсь, больше мы ничего не услышим о моем родителе. — Ты вот так с легкостью отдал ему сорок тысяч песо? — нахмурилась я. — Не чересчур? Мой муж расхохотался. — Родная, ты хоть представляешь, какую прибыль приносит бизнес дяди Рэниро? Для нас эта сумма сущий пустяк. И потом, если дело касается спокойствия нашей семьи, я готов на любые расходы. Через пару минут Гастон вернулся и отрапортовал: — Все в порядке. Он, конечно, ругался, но уехал. — Хорошо, — кивнул Маттео. — Теперь, пожалуйста, поезжай к нам, найди Неро и поговори с ним. Скажи, что зла я на него не держу. Он просто стал пешкой в руках моего отца, поэтому я не стану заявлять в полицию. Скажу, что это была просто моя невнимательность. Но работу пусть ищет новую, это факт. Тут он протянул своему другу расписку и добавил: — А еще передай ему вот это и скажи, что он больше ничего не должен моему отцу. Заработную плату он получит в полном объеме. Гастон кивнул и вышел. Впрочем, не успела я и рта раскрыть после этого, мой телефон в руках у Маттео зазвонил. Забрав гаджет у мужа, я взяла трубку. — Луна! — раздался из динамика голос Хим. — Ты все еще там, у Маттео? Судя по интонации, моя подруга была на грани истерики. — Да, — ответила я. — А что случилось? — Срочно беги сюда! — воскликнула Хим. — Я ничего не понимаю! Кажется, что-то с Амбар!