Лекарство от смерти

На следующее утро сразу после завтрака я запланировала звонок бабушке. Меня буквально пронизывал страх перед этим разговором, а потому приходилось долго настраивать себя к нему, стоя перед зеркалом. Наверное, только не будучи готовой к нему до конца я испытала колоссальное облегчение, услышав короткие гудки в трубке. На моем лбу уже проступили капли пота, а руки стали мокрыми настолько, что в них скользил телефон. Тогда, набирая номер вновь и вновь, у меня все также не получалось дозвониться до нее. Я никому не рассказала об этом звонке, опасаясь новых вопросов и разговоров о привлечении полиции. Так, в мыслях о разговоре прошел весь день. И лишь под вечер раздалась мелодия вызова телефона – это был снова незнакомый номер. Немного покрутив телефон в руках, я не решилась ответить и проигнорировала. Видя мою озабоченность, сестра пыталась пару раз расспросить меня о том, что происходит на самом деле, но я лишь упрямо молчала или улыбкой маскировала реально существующее волнение. Теперь мне не давала покоя не только мысль о близких, но также звонки неизвестного. *** Утро наступило неизменно спокойно. Встав пораньше, я сходила умыться, а после, дождавшись специалиста, отправилась на процедуру по введению витаминов. Мое физическое состояние улучшалось изо дня в день, чему я, конечно, была очень рада. Кожа разглаживалась, пропали выпадающие скулы, на их месте вновь появились здоровые щечки, глаза, как и раньше, наполнились былой жизненной силой, а фигура вобрала в себя пару килограмм, что сделало меня снова похожей на девушку. Под неустанным контролем Элисон я очень быстро забыла о том, что значит обморок, а также сердечные боли. За время, проводимое вместе, мы стали по-настоящему близки друг другу, хотя по-прежнему о многом умалчивали. После завтрака я решила прочесть одну из тех книг, которую принесла Элисон. Роман назывался «Великий Гэтсби». И, уже спустя первые двадцать страниц, мое сознание безвозвратно унеслось в мир героев. В таком состоянии и застала меня сестра, напомнив об обеде. Нехотя оторвавшись от книги, я побрела в столовую, где все также была центром всеобщего внимания. Поначалу этот момент доставлял мне некоторое неудобство, но вскоре пришло смирение. "Если старым задницам больше нечего помусолить, то пусть хоть я стану их объектом для рассуждений" – с таким девизом я уселась вновь на соседний стол рядом с другими гораздо более старшими пациентами и демонстративно улыбнулась одной из бабулек. Та быстро отвела взгляд и бросилась что-то рассказывать полушепотом своим соседям. Закончив с обедом, я двинулась в сторону палаты. Мне не терпелось приступить к дальнейшему чтению. С тех самых пор, как книги появились в моем распоряжении, жизнь кардинально поменялась в лучшую сторону. Меня все меньше занимало то, что творится за стенами больницы. Я не думала о Сэме, Нике и, признаться, все меньше внимания уделяла мыслям о родителях. Словом, моей новой отдушиной стало чтение. По дороге мне встретилась Элисон, она предложила выйти в парк и прогуляться, только на этот раз «без фокусов». Но, несмотря на всю мою благодарность ей за заботу и хорошее отношение, я сослалась на излишнюю занятость, чем, конечно, очень рассмешила ее. Получив пару рекомендаций в стиле «тебе нужен свежий воздух», «движение», «общение…», я упрямо забилась в комнату. Очередной день в больнице прошел для меня без происшествий, в шестом часу, сходив на ужин, я уже готовилась к скорому отбою, так как четыре часа за книгой пролетают очень быстро. Но этому вечеру не суждено было закончиться так же, как и всегда. В восемь часов вечера, сидя за книгой и абстрагировавшись от всей коридорной суматохи, я случайно услышала вибрацию, исходившую от телефона. По спине пробежал знакомый холодок, который перешел в дрожание пальцев, так что невозможно было держать в руках книгу. В голове пролетели все мои отрепетированные диалоги, но теперь они больше походили на размазанное пятно. Прошло еще не больше пяти секунд с момента начала вызова, но мне они показались целой вечностью. Наконец, собрав всю свою храбрость, переполняемая любопытством и дотошным желанием знать все обстоятельства, окружающие меня, я подбежала к телефону и взяла трубку. - Да..? - больше робко, нежели тихо произнесла я. - Сара, привет. Не могу дозвониться до тебя уже третий день, где ты пропала? – раздался мужской голос в трубке. На секунду я оторвалась от разговора и посмотрела на номер – мне он был не знаком. - Простите, мы знакомы? – уже собираясь сбросить вызов после ответа незнакомца, все так же робко спросила я. - Это Адам… - Адам? - Да, человек, который, хочется верить, заслуживает того, чтобы его не забывали хотя бы первую неделю… - в голосе послышалась нотка обиды. Я тут же смутилась. - Привет, прости… просто твой номер не записан в моем телефоне… вот я и не узнала тебя сразу. - А мне казалось, тогда в автобусе ты занесла меня в контакты… - Кажется, отложила это дело на потом и в результате забыла, – попыталась я выкрутиться из неудобного положения обвиняемого. - Ладно, - все так же с крупицей обиды произнес Адам на выдохе. – А я вот звоню, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь… что говорят врачи… - Все хорошо, - соврала я и тут же добавила, - но мне нужно побыть в больнице еще какое-то время. Врачи посоветовали находиться под наблюдением. - Это же просто отлично, - не скрывая своей радости, заявил Адам. Не знаю, почему в данный момент интуиция подсказала мне солгать этому человеку. Порой я сама не понимаю себя. Возможно, я пыталась пожалеть его, так как видела растущую привязанность со стороны Адама. А может, все это было лишь для себя. Я не могла теперь позволить еще кому-нибудь стать частью моей жизни: нет, у меня бы не получилось принять очередного человека после всего того, что случилось. Мне было больно вести себя с Адамом холодно, но другой вариант я даже не могла рассматривать. Вера в отношения и искренность людей, казалось, полностью изжила себя в этом теле. - Да, так оно и есть… Адам, спасибо тебе за звонок и твою заботу… но мне пора идти. В больнице скоро отбой, а мне нужно сходить еще на некоторые процедуры… - Хорошо, - с легким недоумением проговорил Адам. – Может, тогда я позвоню завтра? - Я, я… Господи, что ты творишь Сара?! - Да? – пытливо переспросил Адам. - Нам лучше перестать общаться, извини… Так будет лучше для нас обоих, - на этих словах я сбросила вызов и упала на кровать в слезах. Я била ногами бортик кровати, доставляя себе все новую боль, кусала руки и хваталась за волосы. Что я творю? На этот вопрос мне хотелось ответить прямо сейчас, но я только рыдала, проклиная себя за трусость и слабость. Какая же я дура! Раздался повторный вызов, но мои пальцы моментально нажали на кнопку отключения, вдавив ее с такой силой, что послышался легкий хруст пластика. Весь оставшийся вечер пришлось провести в слезах, и, когда настал отбой, я металась по палате не в силах найти себе места. Меня трясло от злости и боли, волосы взмылились от постоянных одергиваний и покрылись грязным блеском. На руках сложно было найти и сантиметр без отметины от укуса, царапины или покраснения от удара. Голова разболелась так, что хотелось выть, но я лишь прижалась к стене под окном и присела на пол, обхватив себя руками. - Идиотка, - срывалось с моих губ. – Ты же просто губишь свою жизнь, ставя перед собой ограничения в общении, чувствах и желаниях, - так продолжалось до четырех часов ночи. Мысли штурмовали меня непрерывным потоком, разъедая последние остатки сознательности, теперь меня уже полностью поглотил бред. Выплакав из себя все слезы, глаза чудовищно опухли, они с трудом открывались, и вскоре появился зуд. Тогда, окончательно растеряв последние силы, меня прибило к стене, а ноги будто отнялись. Я заснула прямо на полу, вымотавшись окончательно. К этому моменту надетая одежда напоминала собой половые тряпки. *** - Сара, Сара! – послышался испуганный крик где-то очень рядом, отбивая барабанную дробь прямо в мою голову. Я стиснула плотнее глаза, стараясь спрятать раздражение. - Что с тобой произошло? – раздался все такой же нетерпеливый вопрос, жаждущий моментального объяснения. Я попыталась было что-то ответить, но во рту все настолько ссохлось и покрылось горечью, что я только жалобно протянула пару букв. Теплая рука Элисон коснулась моего лба и приподняла прядь волос, упавшую на лицо. - Да ты вся горишь… - прошептала сестра. - Это еще не самое худшее, - ответила я, посмотрев прямо в ее глаза. - Выглядишь скверно, но я знаю одно надежное лекарство, помогающее людям взбодриться. - О чем ты? – непонимающе протянула я. - Ванная, конечно же… Вода мгновенно поставит тебя на ноги, – бодро подмигивая, подытожила Элисон. Я остановила свой взгляд на ней, стараясь уловить в ее лице хоть нотку сарказма, но ничего не увидела. Она была искренней, как и всегда. - Мне это не нужно. - Ты себя просто не видела со стороны. - Все настолько плохо? – также с трудом связывая слова, спросила я. - Для бездомной ночной бабочки - очень даже прилично, но если вспомнить, что тебе семнадцать лет, и ты еще совсем юная девушка, только ступающая на тропу познания себя - можно подумать, что тебя обкололи транквилизаторами… Я слегка улыбнулась, но тут же снова помрачнела. - Может, схожу ближе к вечеру, какой, кстати, час? Элисон слегка удивил мой вопрос, но она все же ответила: - Половина одиннадцатого. - Я пропустила завтрак? - Да… В следующую секунду грудь пронзила порция боли. Глаза опустились на пол и прищурились, в груди закололо, но мне даже в голову не пришло это показать. - Схожу в душ ближе к обеду, сейчас хочется просто свалиться на кровать… - Лучше бы такое желание посетило тебя ночью... - Наверное… - на этих словах я встала, с трудом опершись о стену, и направилась в сторону кровати. - Может, расскажешь, что случилось? - Думаю, мне лучше остаться с этим наедине. - Что ж… если будет что-нибудь нужно, ищи меня в отделении, - на этом наш разговор закончился, и Элисон покинула палату. Очень скоро мой требующий сна организм отключился и проспал до самого обеденного часа. Отключка была настолько крепкой, что даже крики детей, играющих в прятки по всему отделению, не могли пробудить во мне действительность. Сейчас сон являлся для меня своего рода отдушиной, не позволяя мозгу получать новые негативные эмоции из настоящего: он частенько возвращал к счастливым воспоминаниям или включал режим мечтателя. Безостановочно становясь зависимой от этого мира воображений, я походила на самого настоящего наркомана. Настроение неизменно гуляло от отметки «плохо» в сторону отметки «очень плохо, лучше поспать…». День без происшествий: несколько раз заходила Элисон, ближе к восьми часам она явилась с врачом, а тот лишь бросил неудовлетворительный взгляд на блеклое лицо, выглядывающее из-под одеяла, и неодобрительно покачал головой, услышав от сиделки, сколько раз я поела за весь день. Тогда мужчина что-то прошептал ей на ухо, дождался утвердительного кивка, а после они вышли. Ближе к отбою тело схватил озноб и не отпускал до самого утра. Ночь выдалась тяжелой и бессонной - сказывалось отсутствие дневной активности, уснуть получилось только на пару часов перед подъемом. Так начались мои монотонные будни, которые все больше походили друг на друга. Шли дни, а мне все сложнее становилось определять, какой сегодня день: среда или четверг, двенадцатое или шестнадцатое, ночь или день? Я полностью отрешилась от внешнего мира, теперь уже не получая сообщений и звонков ни от Сэма, ни от Ники, ни от Адама. О родителях мне также не доводилось слышать, в глубине меня теплилась надежда, что все они у бабушки, и это «молчание» - не что иное, как обычный урок трудному подростку на будущее. Думая об этом, мне становилось легче переносить свое одиночество. За минувшие дни палата так стала раздражать меня, что я попросила Элисон о переводе в новую. Сестра ответила, что этот перевод будет только на условии, что меня подселят к другому подростку. Я отказалась и продолжила терпеть. Настала пятница, я прочитала уже всю литературу, которую принесла мне из своего дома Элисон. Здесь было больше пятнадцати книг самых разнообразных жанров и идей, и я жадно прошла каждую. Отношения с сестрой стали больше деловыми, она перестала задавать мне личные вопросы, но все так же, как и раньше заботилась обо мне. Я регулярно пропускала завтраки и обеды, редко появлялась на ужинах. Тело приняло скелетную форму, а сил хватало только на то, чтобы изредка выбираться из комнаты в туалет. Тогда, проходя по коридору, я ловила самые разнообразные взгляды от всех возрастных категорий. Дети останавливались прямо передо мной, отвлекшись от игр, и наблюдали за странным человеком, старики в своей обычной манере что-то тут же принимались обсуждать. Я стала своего рода ходячим экспонатом музея. Вечерами меня все чаще посещал врач, он настаивал на обязательном питании и постоянно слышал от меня только обещания. Все шло к тому, чтобы подключить меня к аппарату искусственного питания, подсоединив разнообразные трубки с питательными смесями, это меня немного напрягало, но в целом не составляло перемен в обыденном графике. В субботу в первой половине дня раздался вызов от Адама. Дрожащими руками я взяла телефон и несколько секунд думала, стоит ли отвечать. Меня почему-то страшило вновь услышать его голос, было стыдно говорить с ним ввиду последних событий. Он спас мне жизнь, и я была перед ним в неоплатном долгу, но при этом все мое поведение доставляло ему только боль. Уж не знаю, какие планы питал Адам в отношении меня, но удовлетворять их у меня вряд ли получалось. Наконец я приняла вызов, и Адам заговорил первым. Он поинтересовался моим состоянием, но услышав в свойственной мне манере «все хорошо», нехотя переменил тему. Было видно, насколько ответ не удовлетворил его, но я уже окончательно приняла решение врать до самого конца. Мне не нужен был очередной «жалеющий папочка» со своими советами. Адам пытался шутить и выбить из меня хоть одну положительную эмоцию, в глубине себя я ценила это, но какие-то непонятные оковы сдерживали меня теперь во всем. Эмоциональный инвалид – так, наверное, назвал бы меня любой психотерапевт. Проговорив с ним час или около того, я сослалась на сильную усталость, и Адам попрощался со мной, пожелав скорейшего выздоровления. *** Прошла практически неделя с самого первого звонка Адама. Теперь он звонил каждый день, бывало по нескольку раз. Вначале меня это сильно напрягало, но вскоре я привыкла к его настырности и стала сама ждать вызова. Пришло смирение с тем, что он не отстанет от меня, да и я перестала этого желать. Теперь, в роли друга, он не доставлял мне никакого дискомфорта. Понимание того, что мне нужно хотя бы редкое и банальное общение взяло верх. С каждым новым звонком Адам все больше вытаскивал меня из одиночества, не позволяя окончательно каменеть внутри. За желанием коммуницировать вскоре появился и аппетит. Я снова начинала восстанавливать былой вес и уже редко питалась меньше двух раз за день. Сон стал более спокойным и постоянным. Пропали дневные «обмороки» длившиеся бывало по пять часов. Я снова начинала налаживать связи с окружающим миром. Оставшись без какого-либо развлечения в больнице, мне приходилось все чаще выбираться из палаты, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. Это неизменно приобщало меня к больничной суете. Я познакомилась с другими подростками, но их общество меня не сильно притягивало. Куда больше в свободное время мне нравилось играть с детьми в коридоре. Вскоре впервые за прошедшие недели угрюмости меня посетила первая улыбка. Элисон не могла не нарадоваться моими очевидными успехами и поэтому также «светилась» от радости. Мы вновь восстановили с ней общение, но о своих страхах я по-прежнему молчала. Она принесла мне еще несколько комплектов одежды, конечно же, у меня появились вопросы, откуда все это берется, но Элисон ничего не говорила. Время с каждым новым днем тянулось быстрее, а дни становились более продуктивными. Теперь я свободно ходила по всем больничным отделениям в поисках новых приключений. Воскресный день мне захотелось провести на втором этаже в терапевтическом отделении. Я все надеялась увидеть Лайлу и ее мать. Этот день начинался как обычно с подъема, затем я сходила на процедуры и позавтракала. Уже собираясь покинуть столовую, в голову пришла навязчивая мысль о том, что я никогда не видела здесь Лайлу. Быть может, кто-то из нас приходит слишком рано? На этот вопрос у меня не было ответа, а потому я решила подождать еще полчаса. Но как это не было странно, ни Лайлы, ни ее матери сегодня двери столовой не встретили. Тогда я подумала, что, наверное, девочка так слаба, что завтрак приносят ей в палату, как и мне когда-то. Эта мысль согревала меня, отбрасывая все остальные. Держа догадку в голове, я поднялась на второй этаж. В терапевтическом отделении, как ни в каком другом, кипела жизнь. На этаже царила особая энергетика, и это можно было понять, еще стоя на лестничной площадке. Из коридора доносились смех и хохот. Крики детей, удары мечей, свист. Я не понимала, как врачи позволили настолько сильно изменить больничный уклад, но это было прекрасно. Лица детей выражали самую чистую радость, они будто бы пришли в детский сад. На стенах повсюду висели милые картины, нарисованные все теми же детьми. Некоторые носили на себе изображения животных, другие показывали больницу глазами ребенка, а третьи были самым настоящим результатом сильнейшего душевного боя между больным и диагнозом. На последнем варианте дети изображали болезнь такой, какой они видят ее. Так, мне встретился рисунок Джуди, которая нарисовала его в восемь, на нем она изобразила сжавшиеся легкие в теле девочки, в руках последняя держит баллончик Сальбутамола. Я решила во что бы то ни стало найти Лайлу, а потому заглядывала совершенно бестактно в каждую палату. По мере продвижения на меня все больше накатывала паранойя, я боялась не застать девочку в отделении. И тогда в голову приходил только один вариант… Внезапно все мое внимание привлекло бледное тело, лежащее прямо напротив окна в одной из ничем непримечательных палат. Сомнений не могло быть – то была Лайла. Ее светлые локоны волос спадали на одеяло, переливаясь в солнечных лучах золотом. Глаза были закрыты, отражая крепкий сон. Дыхание казалось ровным, спокойным. Не знаю, как объяснить свою внезапную заинтересованность в жизни девочки, но эта была она. Я полюбила Лайлу с первой встречи, которая произошла несколько недель назад. Меня очаровала ее доброта, беззаботность, любовь ко всем, необъяснимая сила, с которой девочка боролась со своим диагнозом. Я протяжно выдохнула с облегчением. Убедившись в том, что девочка спит и с ней, по крайней мере на первый взгляд, все хорошо, я направилась назад в свое отделение. Чувство радости прожигало мою грудь, не терпелось с кем-нибудь поделиться этим. Я была настолько счастлива за Лайлу, что решила теперь каждый день приходить к ее палате и наблюдать за ней. Мне почему-то казалось, что я в какой-то степени несу ответственность за девочку, а случись что-нибудь – буду не меньше остальных скорбеть… - Давно не видела тебя такой радостной, - послышалось откуда-то сбоку. Я повернула голову, заканчивая с последними мыслями о Лайле, и тут же мое лицо просияло. - Анна? – радостно улыбнувшись, вскрикнула я. - По крайней мере, вчера себя такой чувствовала… Мы тут же обнялись, как старые подруги. Наша прошлая встреча прошла крайне неудачно: меня скрутили, как психически нездорового человека, и вкололи успокоительного прямо на глазах у Анны. Я даже немного покраснела, вспомнив тот инцидент. - Ну и задала ты в прошлый раз мне ритма на весь рабочий день, я думала, больше не увижу тебя в нашей больнице. Ты бы знала, в каком состоянии пребывал главврач, он еще пару дней после случившегося ходил «седой». Я засмеялась. - Да ведь ничего и не было толком, мне просто захотелось посидеть на подоконнике, свесив ноги на улицу. - Да? Это даже звучит безумно, а со стороны выглядело так, будто бы раздетая школьница пытается покончить с собой. Да, кстати, все это снял один умник на телефон, а после выложил в сеть, чем прославил тебя и всю нашу больницу. - Ну, это круто… - задумчиво произнесла я, уже предвкушая то, как отнесутся к ролику родители. - Круто, ничего не скажешь. Только, когда в следующий раз захочешь спрыгнуть, делай это одетой и, предварительно закрыв за собой дверь, чтобы снова не скрутили, - подколола меня Анна. - Обязательно прислушаюсь… любительница гулять по крышам. *** Время клонилось к одиннадцати, а мы с Анной все еще не могли наговориться. Я не видела смысла держать от нее в секрете все подробности своего заболевания, а потому пересказала ей практически дословно все отпущенные в мою сторону слова врачей: - … в общем, мне осталось еще года два, если не найдется донор, во что я слабо верю… - … это ужасно несправедливо… - только и смогла ответить Анна. В этот момент меня словно поразило знакомое чувство, я вспомнила, как в прошлый раз с ней же мы говорили о Лайле и о том, как ошибочно в отношении ее распорядилась судьба. Мне стало неловко и противно сетовать на свою жизнь, отчего я даже поморщилась. Жалеть себя – последнее, чем мне хочется заниматься в этом мире. Если мне действительно предначертано встретить свой конец лет в 19, то я уж лучше проживу оставшиеся два года, выбросив всякое упоминание о болезни из своей повседневной жизни… Я постаралась сменить тему, как можно скорее, чтобы не слышать очередных вздохов и соболезнований. Мы ходили по больнице уже второй час, говоря в основном о жизни моей новой подруги. Она делилась со мной тем, что скоро собирается отправиться в отпуск. Ей бы очень хотелось посетить Австралию, но на это путешествие денег, которые были скоплены ей, увы, вряд ли хватит, а потому она с высокой долей вероятности будет томиться в городе или улетит к брату в Техас. Кроме того, Анна поведала мне о том, что учится сейчас на права и вскоре планирует покупку автомобиля. Между ней стоит дилемма: либо продолжать копить на поездку и отправиться в Сидней и другие города удивительного континента под названием Австралия, либо приобрести себе хороший автомобиль, чтобы перестать пользоваться услугами общественного транспорта, а также иметь возможность в любое время выбираться за город с подругами на пикники. Разумеется, я, как человек, который не имеет ни того, ни другого, никак не могла давать ей хоть сколько-нибудь правильные советы. Между нами осталось еще столько всего необдуманного и неоговоренного, что общение могло бы продолжаться без остановки несколько недель, но... прозвучал сигнал к обеду, а я обещала Элисон выправить аппетит. Мы разошлись все в том же терапевтическом отделении. *** Когда часы показывали без десяти восемь, раздался звонок, исходивший от Адама. - Привет, - произнесла я, взяв трубку. - Привет… - Чего так поздно? - Да я вот думал, а не сходить ли нам завтра погулять? Ты, наверное, уже вечность на улице не появлялась. - Адам, я… - Только не воспринимай это, как приглашение на свидание. Обещаю тебе: никаких подкатов, намеков и приставаний. Ты же меня знаешь. Я задумалась над его словами. Груз прошлых отношений был все ещё слишком велик. - Решайся, обещаю привезти тебе тортик. Думаю, в больнице вы сладкого вообще не видите. Улыбка озарила уголки моих губ. Внутри что-то зашевелилось. - А ты умеешь уговаривать. Хорошо, давай встретимся завтра ближе к обеду? - Ко скольки мне подъехать? - К двум, - прикинув, что наша прогулка произойдет сразу после обеда, сказала я. - Отлично. С тебя краткая экскурсия по территории больницы. Покажешь все достопримечательности. - Сразу после того, как ты расскажешь мне о том, как ярко светит солнце на «свободе», - смеясь, заметила я. Мы проговорили с Адамом больше двух часов. Нас разлучил бестактный, звонкий сигнал, предвещающий отбой. Попрощавшись до завтра, мы окончили диалог. Это была самая легкая ночь за последнее время. Я заснула с мягкой, не успевшей закрыться улыбкой на лице. Меня ненадолго отпустили мысли о потерявшихся родителях грязном предательстве и своем заболевании. *** На часах 6 утра. Я проснулась за три часа до подъема от сильнейшей боли в груди. По телу непрерывно пробегали нервные судороги, а в глазах застыло мутное пятно. Мои руки сцепились в замок на грудной клетке, стараясь вовремя ухватить сбегающую из груди душу. Через стиснутые зубы поминутно вырывались стоны, которые я отчаянно пыталась маскировать, спрятавшись под одеялом и закусив его плотный край. Порой боль превышала все допустимые пределы, тогда из глаз струились слезы, пухала голова. Спустя два часа, приступ так же внезапно закончился. Как по велению волшебной палочки, все заглохло, исчезло, сошло на нет. Обессиленная от этой схватки я сбросила с себя одеяло, успевшее пропитаться потом и стать мокрым. Голову сразу посетила мысль о том, что один из таких приступов может стать последним для меня. Появилось Элисон, она было, мягко говоря, взволнована моим внешним видом и тут же хотела вызвать заведующего отделением, но я вовремя ее остановила. - Мне уже лучше, честно… Сестра немного пробурчала про себя какие-то невнятные, не доходящие до меня слова, но, к счастью, успокоилась. На всякий случай, Элисон дала мне какую-то таблетку. После завтрака я направилась в ванную, чтобы подготовить себя к предстоящей прогулке с Адамом. Хоть это и была дружеская встреча, но пугать его своим запахом пота и блестящими о грязи волосами, мне совсем не хотелось.