Однажды зимой.

      Темнота, стылая и чуждая.       Нельзя разглядеть даже собственных рук, поэтому тело интуитивно движется в непроглядном мраке, словно вернувшись в далёкие времена без огня и тепла, проведённые в сырых скалистых ущельях. Тонкие губы недовольно сжимаются, когда под ногой протяжно скрипит старая половица, разрезая тишину пустынного дома. Нервы, словно тонкая леска, напряжены и в любой момент готовы разорваться жалобной струной, но движения точны и безошибочны. Сегодня у него нет права на ошибку, и поэтому охотничий нож он держит со стальной уверенностью.       Сегодня в одиноком доме среди высоких, тёмных фигур елей и километрах безжизненного снега произойдёт убийство.       Всё случится быстро — он сразу заметит охристые отблески пламени на стенах и на полу, ощутит еле уловимое тепло старого камина и отчётливый запах палёного дерева. В этот раз половица не скрипнет, а сидящий перед огнём человек не заметит его темного силуэта, приближающегося походкой смерти. Только едва слышно вскрикнет, в последний момент уловив взглядом плывущую совсем рядом тень, но этот звук сухо и безжалостно будет прерван холодной сталью. Наступит тишина, и будет слышно лишь то, как пышные хлопья снега ложатся на мёрзлую землю за окном.       Тяжёлые капли крови, звонко упавшие на деревянный пол, Леви будет отмывать ещё долго.

***

      — Э-эрен! Эрен, мать твою… ценю и уважаю, — быстро поправился шатен, наткнувшись на сердитый взгляд тёмно-зелёных глаз, чей обладатель в красноречивом жесте провёл большим пальцем по горлу. Что-что, а его однокурсник ненавидел любое упоминание своих родителей, в котором не было слов «лучшие» и «неповторимые».       — Чего тебе? — говорить приходилось тихо, потому что по неким, весьма таинственным обстоятельствам их милую учительницу по физике, безобидную старушку шестидесяти лет, заменял директор, любивший присесть студентам на уши со своими нравоучениями. То, что по образованию он вообще-то был учителем русского языка, его нисколько не смущало.       — Ты решил насчёт поездки в горы с группой? Мы список составляем, кто будет скидываться на культурный досуг. Ну знаешь — шахматы, домино, книжки трёхлитровые, — хитро сощурился Жан, представляя, видимо, результаты их окультуривания.       — Еду, — уверенно ответил ему шатен, чьи губы тоже дрогнули в полуулыбке.       Этой зимой их университетская группа собралась во время каникул поехать на лыжную базу, которая, если он правильно понял, находится довольно далеко от этих мест. Два дня езды на поезде, однако невероятно красивая и, главное, малолюдная местность со всеми прелестями жизни: уютными деревянными домишками, всем нужным инвентарём и канатной дорогой, ведущей свои пути далеко в дремучий лес.       «С волками там, какими-нибудь маньяками. Прямо со страницы книги ужасов — в шнурованных ботинках, армейской причёской, испепеляющим взглядом и всё такое. У-у, жуть, даже мурашки по коже», — Эрен тут же тихонько захихикал, представив, как такой субъект сидит где-то в своём одиноком домике посреди мрачного леса, а как только на землю опускается ночь, заливается в надрывном вое на луну.       Так, похоже третья банка энергетика явно была лишней…       — Йегер, вам смешно?! А ну, к доске! Расскажите нам, что вас так рассмешило, — резко донёсся до него раздражённый голос директора-маразматика, приведя в чувство лучше любого ведра воды.       Вот же ж блять…

***

      Размеренное гудение поезда приятно ласкало уши и даже укачивало лучше сладкой колыбели, однако Эрен упёрся зеленью глаз в покрытое сетью морозных узоров окно. Полтора дня езды были позади, и всего через несколько часов он окажется на две недели отрезан от современного мира, заключённый со своими друзьями в бесконечные снежные горы, которые уже начинают мелькать быстрыми мазками за стеклом.       — Эрен, чего залип? — бесцеремонно цапнув товарища в дружеские объятия, Райнер прошёлся широкой мозолистой ладонью по охапке каштановых волос, резкими движениями делая её похожей на гнездо или клумбу, изрядно пощипанную козой. Попытавшись вывернуться из профессионального захвата блондина, Эрен с заливистым смехом вскочил с места и проскакал по коридору в купе, сбивая на своём пути чьи-то сумки, чемоданы и просто вещи, так опрометчиво поставленные на пол.       — О, смотрите! Редкое природное явление — сиамские близнецы, дерущиеся за место лидера! — восхищённо воскликнул Конни, сидящий на нижней полке с очередным разноцветным комиксом.       — А в каком месте они срослись, интересно? — хохотнула сидящая рядом Саша, каждый раз томно вздыхающая при виде какого-нибудь обаятельного красавчика с голым торсом, спасающего город и его жителей любой ценой.       — Вероятно — мозгом, — глубокомысленно заключил Марко, только вошедший в небольшое купе с гранёным стаканом чая, янтарная жидкость в котором опасно раскачивалась от края до края. Сделав примирительный жест рукой и в шутку перекрестившись, он аккуратно дошёл до прикреплённого к одной из стен столика, на котором начали появляться конфеты, пряники, шоколад и прочие радости жизни, которыми были полны рюкзаки недотуристов. Только одна Саша зачем-то напихала себе в большую спортивную сумку много картошки, однако ничего говорить по этому поводу никто не стал.       — Черт, чуть шею не сломал, — с улыбкой прошипел Эрен, старательно разминая пальцами болящие от сильного захвата мышцы и довольно поглядывая на то, как Райнер потирает ушибленное плечо.       — Ребята! Разве не здорово, что мы всей группой поехали отдыхать? Остальной первый курс разбрёлся кто куда, а у нас есть отличная возможность узнать друг друга ещё получше! Правда же? — как всегда воодушевленно защебетал Арлерт, прижимая к груди потрёпанную книжку, с которой не расставался вот уже несколько лет.       — Лично я с некоторыми не то что хочу познакомиться поближе, а разузнать о них всё! — надменно фыркнул Жан, скрещивая руки на груди и напыщенно поглядывая в сторону Эрена.       Тот лишь красноречиво показал ему оттопыренный средний палец, давая понять, что он не одинок в своём желании. Со всех уголков поезда раздался мелодичный звон смеха, озаряя всё пространство вокруг и разлетаясь последними нотами где-то далеко в сером снежном небе.

***

      — Почему это нам нельзя жить с Эреном в одной комнате?! — разъярённо выпытывала у уставшего учителя черноволосая девушка, чьи глубокие серые глаза светились праведным гневом не первые десять минут.       — Девушки с девушками, парни с парнями, — устало, но непоколебимо повторил ей замученный информатик, не заметивший, как эта маниакальная подруга Йегера загнала его в угол просторной кухни. Можно было бы просто взять и уйти, оставив слово за собой, однако упиравшая руки в бока фигура не давала этого сделать, а на ум приходили многочисленные линейки, на которых Микасе пачками выдавали медали по боксу и вольной борьбе. Так что спорить как-то не особо хотелось…       — Правила есть правила, Микаса, — попытался успокоить её зеленоглазый парень, однако по отсутствию сочувствия в его голосе можно было сделать вывод, что он и сам рад хотя бы немного избавиться от её излишней опеки.       Недовольно сверкнув глазами сначала на победоносно ухмыляющегося учителя, а потом на отводивших взгляд Эрена и Армина, брюнетка крутанулась на пятках и устремилась вдоль по длинному коридору. Комнаты парней и девушек будто нарочно находились в разных частях трёхэтажного гостиничного дома, что не помешает, конечно, этой ночью собраться им всем вместе. Уже ступая по мягкому бордовому ковру, узкой дорожкой ведущему к отведённой ему с друзьями комнату, Эрен Йегер чувствовал приближение чего-то незабываемого.

***

      — По сторонам смотри, дебил! — раздражённым кличем раздалось под ухом у зеленоглазого, когда он, засмотревшись на красивые горы, чуть не сбил развалившегося посреди спуска Кирштейна.       — Ой, прости, спутал тебя с очередным бревном! — захохотал Эрен, резко тормозя на лыжах, снег под которыми по инерции прилетел прямо в ошалевшее лицо приятеля. Тот не заставил себя долго ждать и, не удосужившись даже встать на ноги, тут же зарядил смачным снежком по лицу парня. Снежная драка завязалась быстро, и уже через несколько минут весь склон представлял собой сплошное поле битвы, по которому бегали одетые в горнолыжные костюмы фигуры, напоминая со стороны стаю разъярённых пингвинов.       — Эй, а вы слышали про заброшенную лыжную дорогу? — заговорщическим голосом прошептал Арлерт, когда все наконец успокоились и уселись в один круг, греясь термосами с горячим чаем, шоколадом и чем-то покрепче.       — Которая через лес-то? — удивленно спросил Марко, потирая друг о друга покрасневшие на морозе ладони. — Если честно, у отца здесь друг недалёко лесником работал и как-то говорил, что её закрыли уже лет как десять назад. Так что тропы там уже подавно нет.       — Но указатели и сама дорога остались, — с хитрецой улыбнулся Жан, искоса поглядывая на Эрена.       Так уж сложилось, что с самого раннего детства они оба занимались лыжным спортом — сначала с наставления родителей, потом уже по собственной инициативе. Не составит труда угадать, какие ссоры и соперничество часто происходили между ними и, следует полагать, что конная морда опять что-то задумала.       — На что ты намекаешь? — не стал ходить вокруг да около Йегер, с вызовом глядя на Жана. Краем глаза он заметил, как напряглась сидящая рядом Микаса, не решившаяся, однако, встрять в диалог.       — Устроим маленькое состязание, — улыбнулся шатен, скрещивая руки на груди. — Если она была действительна до этого, значит, особой сложности и опасности не представляет, а закрылась, скорее всего, из-за своей неактуальности.       — Ну а нахера тогда переться туда, если это нифига не опасно? Я тебе и здесь надрать зад могу, — в привычной манере ответил ему зеленоглазый, лениво проводя взглядом по окрестности.       — Дело не в опасности. Понимаешь ли, здесь важен а-з-а-р-т, Йегер. Или что, наш непобедимый воин испугался? — с издёвкой протянул Кирштайн, прекрасно зная о вспыльчивости своего оппонента.       — Испугался бы я только в том случае, если бы родился с твоим лицом, — цокнул Эрен, уже внутренне понимая, что согласился на этот маленький спектакль. Не потому, что он действительно повёлся на это подобие провокации, а потому, что прекрасно знал, если откажет, эта морда больной сифилисом кобылы все две недели будет ходить и выть, будто его мастерства испугался сам Эрен Йегер. А это так бесит…       Впрочем, уже через тридцать минут всё было готово.       Снаряжение, толпа ребят, улюлюкиваниями подбадривающая идиотов, которые всё-таки решили одни полезть в тёмный еловый лес, таящий в себе непонятно что. И, конечно, разбушевавшаяся Микаса по своему обыкновению тоже не могла остаться в стороне. А жаль.       — Эрен, это опасно, понимаешь? — в тысячный раз тараторила она, когда шатен ловкими движениями надевал лыжную маску так, как делал это и сотни раз до этого. В этом, собственно, и было дело.       — Микаса, — устало протянул он, зелёными глазами заглядывая в её раскрасневшееся на морозе лицо, — я занимаюсь этим с восьми лет, то есть уже девять лет своей жизни. И именно сегодня, когда трасса максимально проста, погода спокойна и моя готовность не подлежит сомнениям, я резко сломаю себе руки и ноги. Ещё и на ель напорюсь, если хочешь. Надо?       — Не смешно! — возмущённо воскликнула девушка, однако краем глаза можно было заметить, что её губы дрогнули в улыбке, а взгляд просветлел.       Как же просто иногда было её успокоить.       — Ну не смешно так не смешно, — пожал плечами он, натягивая плотные перчатки.       Армин стоял позади Микасы и всем своим видом показывал, что ему самому не терпится узнать, чем кончится эта небольшая заварушка. Эрен был более чем уверен, что сам Арлерт тоже неспроста решил вот так рассказать о заброшенной дороге, да ещё и в присутствии этого лошадиного отпрыска. Однако свои мотивы он мог оставить при себе. Судьёй решили назначить Конни, который, гордо расхаживая из стороны в сторону, внимательно созерцал окрестности.       — Ну, салаги! — начал было он, однако быстро замолк, со смехом уворачиваясь от снежка Эрена. — Да всё, всё. Короче — становитесь на одной линии, да аккуратнее! А то собьёте меня ещё, рептилоиды. У вас есть шанс обогнать друг друга на этом холме, после чего вы вынуждены будете двигаться по одной лыжне, которая расходится в две разные стороны лишь через пять километров. Каждый сам выбирает, по какой двигаться. Она сначала уходит в лес, а потом через него же плавно возвращается к концу этого склона. Там-то мы и будем вас ждать — с почестями и наградами для победителя и углём для Жана.       — Эй! — завопил уязвлённый Кирштейн под дружный хохот ребят.       Эрен тут же уважительно присвистнул, так как от снежка Жана Конни увернуться всё же не смог.       — Так, вам всё понятно? — спросил недовольный парень, вытряхивающий снег из-под ворота куртки. — Ну а чего стоим?! Ста-а-а-арт!       Не успел он закончить свой ультразвуковой вой, как Эрен и Жан одновременно сорвались с места, не давая друг другу и секунду форы. Ехать по склону было совсем ничего, однако Эрен знал, что такими темпами они с Кирштейном или столкнутся друг с другом, или оба влетят в какое-нибудь дерево, ведь уступать им строение мозга не позволяло, к сожалению.       Сгруппировавшись, Эрен призвал всю свою сноровку и многолетний опыт для того, чтобы, яростно отталкиваясь лыжами о мягкий снег, обогнать заметно запыхавшегося Жана. Ухмыльнувшись, Йегер стрелой влетел в тёмный и неприветливый еловый лес, мгновенно окунувшись в тёмно-синюю безрадостную тень, которую бросали на сугробы деревянные гиганты.       Эрен никогда не был трусом и все свои страхи встречал твёрдым взглядом и полной решимостью к действиям, но не стоило скрывать того, что атмосфера здесь царила мрачная и пугающая. Он уже жалел о том, что так беззаботно раскидывался шуточками о маньяках, которые непременно здесь водятся и встречаются, потому что разум предательски подбрасывал картинки тёмных фигур с топорами наперевес, что поджидали его за поворотом. Однако этот поток мыслей был прерван виднеющейся в снежной дали развилкой, разделяющей его с Жаном путь на лаконичное «лево» и «право». Не став ломаться и гадать, Эрен чисто из случайных соображений повернул влево, чудом не врезавшись во внезапно возникшее перед ним дерево. Всё же слишком много думать на незнакомой трассе — опасно для здоровья.       Он не мог сказать, сколько времени длилось его ровное, слаженное движение по выкатанной явно чужими ногами лыжне, но совсем скоро начал сомневаться в том, правильное ли направление выбрал. Было совершенно ясно, что даже если эта дорога и была официально объявлена закрытой и неиспользуемой, то некоторые, особо жаждущие острых ощущений индивиды периодически катались здесь на свой страх и риск. Об этом говорили многочисленные следы длинных лыж, что примяли снег на дороге Эрена совсем недавно, их едва успела скрыть пелена снегопада. Впрочем, это несколько обнадёживало.       Внезапно зеленоглазому парню почудилось, будто в лесу стало как-то мрачнее и тише, а со всех сторон на него осело липкое предчувствие чего-то нехорошего. Несмотря на то, что Кирштейна чисто в воспитательных целей давно нужно было поставить на место своим выигрышем, Эрен всё же остановился посреди недружелюбно молчаливого леса, нервно сжимая ручки лыжных палок так, что костяшки под плотными перчатками мгновенно побелели.       Не было слышно ни птиц, ни дуновения ветра, ни даже собственного дыхания. Лишь снежные хлопья тихо оседали на землю, скрывая своим белоснежным одеялом всё вокруг. Тихо-тихо, словно убаюкивая промёрзшую на несколько метров почву, шепча что-то о бесконечном зимнем вечере и пропаже далёкой, уже не существующей весны. До ушей медленно, тихо и неотвратимо, словно навязчивая мысль, пробрался странный звук откуда-то из-за спины. Шурх-шурх-шурх. Шурх-шурх. Шурх.       Эрен медленно, словно его плоть и кости давно промёрзли в этой бесконечной дали снега и деревьев, повернул голову к его источнику. Удары сердца отдавались в голове пушечными выстрелами. Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.       На расстоянии двадцати метров, за безмолвными многолетними соснами, что величественно прорастали своими макушками в самое небо, бродила тёмная сгорбленная фигура. Внезапно она остановилась, словно неким шестым чувством почувствовав на себе обескураженный взгляд изумрудных глаз. Эрен медленно, словно в замедленной съёмке, потянулся к крепежам лыж. Нужно снять их к черту, освободив ноги от этих блядских палок. Срочно.       Тишину прорезали два быстрых, секундных щелчка.       Йегер поразительно спокойно и плавно, будто после очередной тренировки вокруг знакомого с детства стадиона, освободил ступни и ступил лыжными ботинками на рыхлый снег. Обернулся. Взгляд упёрся в два маленьких, практически чёрных глаза, что с дотошной наблюдательностью следили за каждым его движением.       Перед ним стоял медведь. Расстояние сократилось до пятнадцати метров.       Вдох, выдох. А умирать, оказывается, страшно.       Только вот он не собирается. Эрен резко стартует с места, чувствуя, как предательский снег проминается под всем его весом. Бежать сложно. Он буквально утопает в этом зыбучем белом болоте, состоящем из миллионов поблескивающих снежинок. Они тянут его вниз, забиваются под горнолыжные штаны и в хлипкие, совсем холодные ботинки. Позади слышится разъярённый, полный злобы и голода, рёв.       Единственное, что Эрен знал о медведях — ни при каких обстоятельствах к ним не приближаться, а если посчастливилось встретиться с кем-то из них зимой, то шансы остаться невредимым летят к нулю.       Куда он бежит? Зачем? Его всё равно догонят, повалят на землю и будут раздирать плоть до тех пор, пока его кровавые кишки не окажутся в острых зубах этого чудовища. Но он не может просто стоять на месте, смотря на то, как на него движется угрожающая фигура, состоящая из чёрного, блестящего меха, мышц и желания убивать. Поэтому он бежит, даже когда лёгкие начинает отвратительно колоть, губы покрываются твёрдой коркой и лопаются, заставляя струйку крови пробежать по подбородку. Не останавливается, когда в глазах начинает темнеть, а где-то совсем рядом, почти под ухом, слышится полный отчаянной злобы рык.       Он не знал, сколько минут удалось выхватить из цепкой хватки смерти, но очень хорошо ощутил тупую боль в плече, когда когтистая лапа одним ударом повалила его на белоснежный снег. Лес потряс оглушительный, полный первобытного желания жить, крик. В плечо впились белоснежные ряды острых зубов, застревая в разгорячённой ужасом и адреналином плоти. Из-за боли мало что можно было разглядеть, а подступающая к глазам темнота не была в этом помощником. Хотелось просто провалиться в неё, лишь бы избавиться от этого страха и отчаяния, сковавших всё тело. Однако в голове беспрестанно повторялось одно единственное слово, извиваясь и прыгая внутри черепа с такой силой, что грозилось проделать в нём сквозное отверстие. Борись. Борись. Борись!       Нелепо, глупо и самонадеянно, но рука сама по себе потянулась к нагрудному карману, в котором лежала вытянутая и деревянная, с острым металлическим концом, надежда на спасение. Если бы Эрен мог — он бы засмеялся сейчас отчаянно громко, с нотками истерики, потому что надеяться на открывашку для пива было издевательски комично. Представить только. Его жизнь зависит сейчас от того, что он всё-таки решил стянуть её из ящика родителей, чтобы беспрепятственно открывать все эти две недели янтарную, с переливами медового оттенка, жидкость. Пиздец.       Не задумываясь, Эрен со всей силы ударяет острым концом куда-то за спину, всем сердцем надеясь на то, что его руку не отгрызут по самый локоть. Слышится разозлённый рёв, недостаточный, тем не менее, для того, чтобы плечо освободилось от железного захвата челюсти. Он заносит руку для удара ещё и ещё, раз за разом в надежде на то, что очередной слепой замах достигнет цели. Слышится сдавленное хлюпанье, после чего плечо наконец-то освобождается от натиска смертельных клыков. Рёв раненого животного практически оглушает, но не вызывает ничего, кроме отчётливого желания, чтобы оно просто сдохло, оставив его в покое.       Невероятными усилиями поднявшись, Эрен делает несколько шагов вперёд, борясь с приступами боли и головокружения. Пока мерзкая тварь, из глаза которой торчит деревянная ручка, корчится и извивается, силясь выцарапать её из глазницы, он зачарованно смотрит перед собой. В груди что-то переворачивается, когда он цепляется взглядом за неприметный двухэтажный дом, спрятанный сводом елей и сосен. Неужели?..       В момент, когда Эрен из последних сил по сугробам, опавшим веткам и кочкам отчаянно пытается добежать до спасительного дома, он вспоминает мать. Если он выживет, то обязательно поблагодарит её за то, что с раннего детства привила острую любовь к спорту. Ему казалось, что без долголетних тренировок, выработавших в нём стремление и упрямство, он бы сейчас не бежал, окрылённый эфемерной надеждой на спасение, а давно лежал мёртвый на холодной земле. И, вероятно, не совсем целый.       Расстояние между ним и домом стремительно сокращалось, но это совсем не отменяло того факта, что позади до сих пор слышался протяжный, ненавистный ему рёв. Он звучал ближе и ближе, и это означало одно — самое время поиграть в догонялки. Приз — жизнь. Если Эрен всё же успеет и сможет попасть в этот чёртов дом, он больше никогда не столкнётся с удушающим чувством страха, когда тебя преследует нечто огромное, пугающее и опасное, что стремится поскорее сожрать тебя живьём. Если нет — медведь, возможно, переживёт эту зиму, но Йегер очень надеется, что его кости встанут ему поперёк горла и застрянут там навсегда. Раз, два, три.       Он рвано дышит и закашливается, но обегает дом и встаёт уже практически бессильными ногами на тёмное дерево крыльца, всем нутром ощущая приближение хищника за спиной. Рука, испачканная в собственной крови, замёрзшей противной коркой на коже, тянется к ручке двери.       Эрен никогда не верил в Бога, но когда та оказывается незакрытой и поддаётся, впуская его внутрь мрачного дома, в голове проскальзывает до боли странная мысль. Похоже, Бог верит в Эрена. Дверь с оглушительным треском захлопывается и запирается на массивный замок с щеколдой, а парень восторженно отмечает, как за ней раздаётся разочарованный вопль голодной пасти.       Но это очарование длится совсем не долго, потому что голова очень быстро мутнеет, глаза открываются с завидной неохотой, а за веками пляшут разноцветные круги, из-за которых Эрен стремительно сползает по стене чужого дома. Слышатся осторожные шаги, лязг чего-то металлического и, вероятно, тяжёлого. Половицы скрипят, а совсем скоро в комнате появляется чужое, тяжёлое и взволнованное дыхание.       Парень в окутывающей его тьме видит перед собой лишь незнакомые серо-голубые глаза, что в какой-то миг оказываются непозволительно близко к нему настолько, что его щёки обдаёт теплом сидящего перед ним человека. Сознание предательски покидает его, однако Эрен навсегда запомнит одну единственную фразу, сказанную ему в этом зимнем сумраке низким хриплым голосом:       — Ну и какого хера ты мне весь ковёр заляпал?