Что-то о демонах и длинных языках

Омега под ним лежал смирно, но Мундус все равно крепко держал его колени раздвинутыми. Его руки и крылья лежали на простынях, крепко сжимая их в кулаки, но не более того. Неро был очень похож на человека. У него была совершенно человеческая фигура, пусть крепкая и мускулистая. Мундус не имел обыкновения испытывать к людям похоть, но помимо человеческого в Неро было очень много от демона. То, как он смотрел и даже не пытался вырваться. Больше всего Мундусу нравилось то, что его не нужно было ограничивать в движениях, он поддался и так, без всякого сопротивления, подчинился сильному альфе, ведь, в отличие от своего отца, Неро прекрасно усвоил законы, по которым живет ад. Мундус знал, что он не укусит. Не поцарапает. Не посмеет. А потому он позволил себе принять более-менее человеческий облик, пожалев такого хорошего и послушного юного демона. Омеги могли быть очень узкими, когда были еще нетронутыми. Особенно такие маленькие. Неро боялся. Мундус чувствовал это по его запаху, такому сладкому, зовущему, но в то же время слегка приглушенному и тревожному. Мундус не собирался делать ему больно — по крайней мере, не специально. Мундус опустил руку и погладил нежную чешую на внутренней стороне бедер прямо у паха и после коснулся уже раскрытой половой щели. Невинная плоть открывалась ярко розовым меж темно-синими чешуйками, и этот сладкий контраст поднимал внутри бурю эмоций и невероятное возбуждение. Он тек, естественные жидкости тела пропитывали простынь, а ведь Мундус ничего толком еще не сделал. Удивительно, как легко ему удалось раскрыть его тело, хотя часто на это требовалось гораздо больше времени. Особенно с Вергилием. Мундус усмехнулся про себя, поглаживая меж чешуйчатых мокрых складок кожи. Неро в ответ шумно выдохнул, следя за его рукой. Глаза его горели и ярко блестели, рот был приоткрыт, а руки и крылья лишь сильнее сжали простыню. Хороший омега. Очень хороший. Не то, что его папочка. Мундус потер чувствительное место прямо над щелью, вырывая растерянный стон, переходящий в негромкий рокот. Омега боялся, но хотел. Неро вздрогнул и ощутимо напрягся, когда Мундус придвинулся ближе, продолжая удерживать его ноги раздвинутыми, и потер членом по очень горячим складкам розовой кожи. Мундус ощутил, как тело под ним напряглось, сжимаясь, Неро негромко зарокотал, но зарычать в открытую не осмелился. Мундус в ответ протянул успокаивающее «шшш» и уперся головкой в мокрый нетронутый вход. Он мог бы сначала попробовать его пальцами, но ему не хотелось портить лакомый кусочек прикосновениями. Вместо этого хотелось всего и сразу. Мундус подался ближе, сжимая его за бедра, и вставил. Неро под ним вздрогнул, обхватил так туго, что почти стало больно. Он зашипел, заерзал, пытаясь свести ноги. Ему было больно, но Мундус не отпустил, наслаждаясь его жаром и тем, каким омега был тугим. Его мышцы конвульсивно сжимались, даря только больше ощущений. Мундус склонился над ним, надавливая руками теперь на крылья, чтобы он точно не вскинулся и не ударил, ведь, казалось, омега к этому близок. Неро заскулил шумно, чешуя на его щеках стала переливаться ярче, рот приоткрылся только шире, а глаза заблестели. Мундусу бесконечно нравилась мысль, что он стал первым, кто коснулся этого тела. Стал первым, кого этот потомок Спарды познает, первым и единственным, кому он будет подчиняться. Владеть Вергилием было приятно, но все же это владение омрачали мысли о том, что, точно так же, как сын Спарды скулил на его члене, он скулил на члене своего брата, да и перед тем Вергилий раздвигал ноги с куда большей охотой, Мундус был в этом абсолютно уверен. Неро же лег под него, стоило приказать. Мундус даже оказал ему почесть, взял его на мягкой постели и лицом к лицу. Вергилий такого был недостоин, своим поведением он не заслуживал, хотя Мундусу и нравилось следить за вечной мукой на его лице, когда он пытался делать вид, что ему совершенно не нравится происходящее. Мундус вновь сосредоточился на Неро: тот поскуливал, его мышцы так и сжимались, живот подрагивал, и Мундус не дал ему времени привыкнуть. Ему хотелось и дальше чувствовать эту слабую безвольную дрожь, потому он выскользнул наружу полностью и вставил снова, не проявляя особой осторожности, но и не делая больно специально. Своим действием он сорвал сладкий вскрик и заставил тело сжаться еще сильнее. Но кровью не запахло. Так не пойдет. Проявлять грубость к этому послушному демоненку не хотелось, но пришлось: заклеймить его нужно было, и Мундус, подхватив под бедра, толкнулся еще резче, срывая новый беспомощный и недовольный возглас. Он двигался так неосторожно до тех пор, пока не почувствовал запах крови, и лишь тогда вновь сменил гнев на милость, успокаивающе поглаживая обиженного омегу по груди. Чтобы владеть им окончательно, Мундус склонился и укусил его в сгиб шеи, вгрызся клыками, чтобы оставить метку, показать всем — и в первую очередь себе — что потомки Спарды ничего больше не стоят. Вся роль, что им отводится — быть его постельной игрушкой. * Вергилий с опаской протянул руку и коснулся следа на шее сына. Неро ощутимо вздрогнул и втянул голову в плечи, взглянув на него. На щеках его сразу же проступил лихорадочный румянец. — Он касался тебя? Неро молча кивнул. От него даже пахло по-другому. Вергилий стиснул зубы от досады. Глупо было надеяться, что Мундус не дотянется до его сына, очень глупо, но… Вергилию хотелось верить, что Неро удастся избежать его отвратительных прикосновений. Но Неро рос, за его запахом вели нос другие демоны, Мундус замечал это… и, конечно, он не мог отдать потомка ненавидимого им Спарды в чьи-то чужие лапы.