Живые

Даже на дороге ярости бывают остановки.

— Вы же во всем разберетесь? — Мы… — офицер Споук запнулся, понимая, что миссис Гранде частично использовала спасительную фразу-клише любого копа: «Не переживайте, мы во всем разберемся, мэм», — так что добавил: — Не переживайте, мэм. Всего доброго. — Здравствуйте, миссис Гранде. Как ваша собака? Женщина прошла мимо Вайноны Эрп и не удостоила ее своим повседневно-надменным взглядом. — Вот поэтому предпочитаю не здороваться. — Вайнона подошла к столу, за котором сидел Лони. «Не удосужился даже зад поднять, чтобы заполнить заявление о пропаже собаки». — Не занята? «Шериф Хот занята и не сможет вас принять, мисс Эрп», — проговорила она в голове стандартный ответ сопляка с жирным пятном от пончика на блевотно-синем воротнике офицерской рубашки. — Шериф Хот занята и не сможет… — Выучи уже что-нибудь новенькое. — Шериф!.. — испуганно вскрикнул Лони. — Николь, — растянула губы в непристойно фальшивой улыбке Вайнона, вальяжно располагаясь на стуле перед шерифом. — Шериф Хот, я говорил… — Закрой за мной дверь, офицер Лони, — «Растолстевшая-От-Лени-Задница». — Это нарушение!.. — Офицер Споук, будьте добры, закройте дверь, — прохрипел голос. — Наш разговор с мисс, — голос оборвался, — мисс Эрп строго конфиденциален. Вайнона помахала офицеру перед тем, как его прилично располневшее с прошлой их встречи — кажется, с той поры прошла неделя — лицо превратилось в расплывчатое темное пятно стеклянной части двери. Тогда улыбка исчезла, а уголки губ вернулись в прежнюю форму: опущены настолько, чтобы каждый здравомыслящий человек обходил ее за километр, а сумасшедшие… Для них у нее была припрятана пара кулаков. Было бы и больше, если бы их количество не зависело от количества рук. Ни одна не решалась заговорить первой; Вайнона воспользовалась предоставленным шансом и пробежалась взглядом по шерифу: спутанные рыжие волосы, увеличившиеся за неделю мешки под глазами, несколько новых морщинок, одна между бровями и две в уголке правого глаза — может, она отчаянно пыталась что-то найти, используя только левый? — и углубившиеся старые на лбу. — Ты не следишь за собой, Хот?.. Вайноне и хотелось бы проявить недюжинную эмоциональную выдержку, да только твердые факты все равно, словно по волшебству, преображались в детские вопросы. Она бы и рада сдержаться, как тогда — месяц назад, когда привела в чувства усыпленных друзей и рассказала им, — потому что не могла остаться наедине с Николь, — что Вейверли и Дока… что Вейверли и Док… Вайнона закрыла глаза и опустила голову, зная, что Николь все поймет. Николь поняла: Эрп, единственная из трех сестер, которая находилась в Чистилище… единственная живая сестра… — Не надо, — прохрипела Николь. Она ударила по столу кулаком для того, чтобы физическая боль хотя бы на секунду приглушила ту, что обглодала все до единого органы ее тела, помутила рассудок, разорвала на части душу, но так и не убила ее. Она не убила ее, заставляя выживать день за днем. Выживать — с надеждой, которая давно уже превратилась с прах. Она оставила после себя прожженную тень, смешанную с запахом ее Вейверли. «Ее Вейверли», которой больше нет. — Не нужно делать так. — Мне жаль. Вайнона была бесчувственной еще месяц назад. У последней сестры Эрп тогда остались для этого силы, несмотря на укус, которым одарил ее Булшар на прощание, и потерю двух любимых людей: ее сестры и… Дока, отца ее ребенка. Она была сильна как никогда. Но время шло, а злость — как и все испепеляющая ярость — так и осталась в ней. Она разгоралась. Разгоралась. И разгоралась. А затем сожгла ее. Выжгла все внутренности. Кажется, душе — той, чье существование она ни раз подвергала сомнениям — досталось больше других. Она виновата в том, что их нет рядом. Из-за нее они не в безопасности. Если они умрут — пусть пах Джереми и говорил об обратном — ей не прожить ни дня. Эрп скрылась от всех, затерялась в лесу, стояла у чертовой лестницы на протяжении нескольких недель. Она должна увидеть эту лестницу! Она посвятила себя поискам, забыв обо всем. Обо всех. Она оттолкнула Николь, осознав это лишь вчера. Может быть, если бы они объединились, то нашли бы Дока с Вейверли намного раньше. Если бы она могла все исправить!.. — Если бы я могла… Николь резко поднялась на ноги, покачнулась, но удержалась. Ее пальцы, побелев, вцепились в стол: будто бы это вернуло время вспять. «Как следует поцарапайте стол, шериф Хот. Не жалейте сил. Возьмите ножницы и воткните со всей ненависти — воткните в раздражающую и сто лет не полированную поверхность. Оторвите ручки от шкафчиков. Ударьте по нему грубой подошвой офицерского ботинка. Теперь другой. Не ленитесь. Повторите упражнения по триста шестьдесят пять раз в секунду, и, возможно, однажды вы все-таки поймете, что это не помогает, но бездумно продолжите повторять». Потому что нужно же делать что-то, когда ты бессилен. Так почему бы не разорвать в клочья пространство и время? Это же Чистилище. Здесь произойти может что угодно. Никто из жителей не обратит на это свое драгоценное внимание. Вот сейчас! Давай! Пожалуйста! Сейчас. Верните ее… — Ты бы не усыпила меня? — зарычала Николь, наклонив корпус над столом: ближе к Вайноне, чтобы понять, чувствует ли она то же, что чувствовала Хот весь прошедший месяц. Больно ли ей? Искренне ли Вайнона просит прощение за то, что отняла у нее Вейверли? Сожалеет ли она?! — Ты бы сделала все иначе? Ты бы не повторила своих ошибок? Что бы ты не сделала, если бы могла, Вайнона? Что? Эрп открыла рот, но, понимая, что из него вырвется ложь, сомкнула губы. Николь заслуживала знать правду. И она ее знала. — Ты бы не изменила ничего, — надрывно прошептала Хот, рухнув на стул. — И ты не сожалеешь о содеянном. Тебе неведомы человеческие чувства. Еще месяц — неделю! — назад Вайнона бы воспротивилась признать факт действительным, но нынешняя, надломленная, Эрп готова была не только признать, но и принять все, в чем бы ее не обвинила Николь. Она ошиблась, а не сожалела потому, что, даже надломленная, верила, что поступила правильно. Просто результат, на который она рассчитывала, оказался иным. Она рассчитывала на любой исход, но и предположить не могла, что вариант потери Вейверли и Дока значился в списке, о наличии которого никто не предупредил ее. Вайнона Эрп ничего не планировала заранее, но в тот миг она была уверена во всем, что делала. Она бы непременно повторила все с детальной точностью: и уж точно без участия Николь. — А что делать теперь мне? Ни Хот, ни тем более Вайнона не знали, кому был адресован вопрос шерифа. Потолку? Воздуху? Прошлому, в котором Хот не почувствовала подозрительного запаха от выпивки — от алкоголя ничем «подозрительным», кроме естественного запаха алкоголя, и не пахло — и благополучно спала, пока какое-то щупальце утаскивало ее девушку в открытую на вершине видимой или все же невидимой лестницы дверь? — Мне нужно выпить. — Ты словно робот, Вайнона, — презрительно сказала Николь, скривившись. — Как ты отключаешь чувства? Задеть: и настолько сильно, насколько хватит у шерифа терпения выносить присутствие этой мерзкой, бездушной… — А теперь ты напиваешься! Эрп молча встала и направилась к выходу. Оказывается, не так-то легко выслушивать то, что ты твердишь самой себе изо дня в день. Неделю за неделей. Месяц. — Месяц. Семнадцать часов. Сорок три минуты и, — Николь посмотрела на циферблат наручных часов, — тридцать шесть… семь… восемь… Она все дальше. Когда спина Вайноны соприкоснулась с той стороной двери, которая вынуждена была смотреть на задницу Лони, она не услышала звука ломающихся карандашей, ручек и стульев, рвущейся бумаги или перевернутого стола. Ни звона значка шерифа, упавшего на пол. Ни крика. Ни стона. Ни всхлипа. Ничего. Это «ничто» уничтожало ее изнутри так же стремительно, как оно уничтожало Николь. Обе отключили чувства, потому что, будучи профессиональными стражами, знали: чувства способны погубить. Только погубили их вовсе не эмоции. Они и сами неплохо справились. Вайнона убивала Николь, избегая ее. А Николь начала убивать ее сейчас: отказавшись от помощи. Эрп необходимо было собраться. Ей требовался алкоголь. И если для того, чтобы спасти Вейверли и Дока, придется напоить Хот, она напоит ее до беспамятства. Дважды это проходили. А пока она нуждалась в «Шорти», крепкой выпивке и перекованного в меч Миротворце. Сегодня они с Хот объединятся: Вайнона не позволит Николь оступиться. Пусть она не жалела о содеянном, но спасти любимых, в которых был заключен весь ее мир, она намеревалась ценой собственной жизни.

***

Николь была зла? Нет. Она была в бешенстве. После ухода Вайноны. Она бы запросто сравняла кабинет шерифа с землей. Это не сложно. При должном желании. А желаний у Хот было много. Когда в полицейский участок поступил анонимный звонок и идиот Чемп Харди рассказал о «слетевшей с катушек Эрп», разрубающей светящимся мечом людей, рука Николь машинально потянулась к пистолету. Она отчитается за все пули, которые она с удовольствием всадит в тело Вайноны. Одну за другой. Медленно. Или быстро? Сначала быстро. Определенно быстро. В ноги. А когда Эрп упадет, то оставшиеся Хот будет всаживать не спеша. Затем забальзамирует ее Вайноны и выставит в витрине, чтобы все поняли, кто обеспечивает порядок в Чистилище. Чтобы все знали, кем являлась Вайнона. Обычный человек с прошлым, которое приятнее было бы перечеркнуть или закопать в глубокой могиле: настолько глубокой, чтобы вместе с прошлым зарыть в ней себя. Как Николь зарывала себя с тех пор, как родители отпустили ее в лес на музыкальный фестиваль. В тот Самый-Страшный-День. Он закапывала себя, пока не увидела ее. Вейверли Эрп. Такая же улыбающаяся и добрая, как о ней говорили все. Ангел с ангельскими генами в придачу. Необыкновенная девушка, полюбившая ее. Копа. Девушку. Лесбиянку. Незнакомку. Человека. Кого рассмотрела в ней Вейверли Эрп? В кого смогла влюбиться? «Я не хочу больше терять любимых людей». — Но я потеряла тебя, — произнесла она, подавляя крик и ударяя по тормозам одновременно. — Потому что я… я… правда, Николь Хот… я очень-очень тебя люблю… — А я, — ответила она, поворачивая голову к пассажирскому креслу, — люблю тебя, Вейверли Эрп. «А я очень-очень ненавижу это кольцо», — пустому пассажирскому креслу. «Это значит да?..» — Николь подавила всхлип, но и в этот раз их прервали: прежде чем она успела ответить на вопрос, в окно полицейской машины постучали. — Она сказала, что отрежет мне яйца! — Не могу ничем помочь, Чемп, в этом я заинтересована не меньше, — поприветствовала парня Николь перед тем, как скрыться в баре. — Коврик с дружелюбным «Добро пожаловать» забыли расстелить? Или здесь всегда были не рады копам? — спросила она у Вайноны после того, как бросила в стену восставшего из Ада, напавшего на нее с боевым кличем. Эрп не ответила: не услышала в шуме разрывающейся плоти и заливающей деревянный пол крови. — С прежним Миротворцем было почище. — Прости, Хот, — прокричала Вайнона, отрезая голову восставшему. — Они пожелали уйти, не расплатившись за обслуживание. Невоспитанно с их стороны, не находишь? Николь выстрелила в восставшего, который намеревался напасть со спины на Вайнону, но промахнулась из-за демонической туши, обвившей вокруг ее шеи руку явно не из благородных побуждений, и попала тому не в лоб, а в плечо, поэтому Эрп пришлось доделывать работу за Хот. Нэдли выстрелом из найденного в кладовке дробовика убил того восставшего, который повалил Николь на пол и стал душить в отчаянной попытке забрать пистолет. — Бывших копов не бывает, поскудник! — Поскудник, Нэдли? Ты это серьезно? Когда от живых воскресших не осталось и следа, Вайнона подошла к барной стойке, подняла чудом уцелевший в бою стул и села на него. — Сквернословить в моем возрасте уже вредно для здоровья, — назидательно произнес бывший шериф, наполняя стакан виски. — А выпить с героями, одолевшими… — Вайнона осмотрела место битвы. — Сколько их было? — Это важно? — Для галочки, Нэдли. Сегодня у нас все делается для галочки, — она сделала глоток и немного осмелела. — Хот, если не сложно, посчитай, пока взрослые люди будут говорить на взрослые темы. — Ты что творишь, Эрп? Вайнона надеялась, что стакан из ее руки выбьют раньше, чем она выпустит стекло из окровавленных пальцев из-за разгневанной рыжей девушки, слишком резко развернувшей ее за плечи к себе. Очень разгневанной рыжей девушки. — Ты назвала меня Эрп. — Потому что тебя так зовут. — Нет, — перебила ее Вайнона, выхватив из рук Нэдли полупустой стакан со словами: «Пьянство в твоем возрасте не полезнее сквернословия» — и залпом выпив виски. — Ты не называла меня Эрп с тех пор, как Вейверли и Док исчезли. Хот не ожидала упоминание о Вейверли, Доке и об их исчезновении — пусть ничего неожиданного в этом не было — в одном предложении, поэтому так же резко отстранилась от Вайноны, как и сжала ее плечи. На них останутся синяки от ее пальцев. Что ж, чему быть… — Сядь рядом со мной и выпей. Тоже со мной, — уточнила Эрп, чтобы удостовериться, что если Николь и откажется, то хотя бы поняв от чего. Выпить с Вайноной Эрп мечтает каждый! Кроме Вейверли, — беспокоится о здоровье сестры, — Дока (который беспокоится о ней после родов) и, без сомнения, Николь. Эрп впервые за долгое время смотрела в глаза Хот с расстояния, достаточного для того, чтобы Николь не постеснялась и приложила кулак к ее не по-эрповски идеальному лицу: без синяков, кровоподтеков, заплывшего глаза, в худшем случае двух, и ран от когтей или клыков. Николь бы полегчало. Точно полегчало. Пусть на мгновение — оно того стоит. Но ничего не изменится. Вейверли и Дока не вернуть столь легким способом, каким являлась смерть Вайноны от рук недолюбливающей и недоверяющей девушки своей пропавшей сестры. Сестры, исчезнувшей по ее вине. — Средства было мало. Его-то и на двоих с трудом хватило. — И ты выбрала ее. — Она моя сестра, — жестко произнесла Вайнона, в очередной раз убеждаясь и убеждая Николь в правильности своего выбора. Эрп отхлебнула из бутылки, возвращаясь назад во времени. Алкоголь еще не начал действовать, но в животе потеплело. Она теснее прижала к губам горлышко и сделала глоток в два раз больше предыдущего. Не полегчало. Так она разочаровывалась всякий раз, как бралась пить, чтобы забыться. Ты пьешь. И пьешь. И пьешь. Тебе кажется, что цель достигнута. Ничего не чувствуешь. Ничего не слышишь. Ты в потоке. Ты за пределами своего сознания. Ты — ничто и все в один миг. В этот миг! А потом сочувствующий друг помогает тебе проблеваться в засраном туалете дешевого бара и отвозит домой. Но перед этим заставляет тебя смыть рвоту — «Чем это я закусывала? Что-то зеленое…» — с волос богатой ржавчиной водой, текущей из не менее ржавого крана. Ему будет жалко, если ты испачкаешь сидения. Достаточно и того, что салон пропахнет запахом блевотины, которым пропиталась твоя одежда. И блевотина — наименее приятный сюрприз, который ты можешь исторгнуть из себя. А в случае с Вайноной… Она уже давно избавилась от детского заблуждения, гласившего, что алкоголь помогает забыться и излечиться от прошлого. На мгновение. Одно мгновение, ради которого ты можешь лишиться трети своей жизни. Жизни, которую ты мог разделить с ней. С ним. С ними. А ты выбрал мгновение. — Мы обе знаем, что от алкоголя станет хуже. — Но он поможет нам высказать друг другу все, что скопилось вот здесь, — сказала Вайнона, ударяя кулаком в грудь. Николь взяла из рук бывшего начальника вторую бутылку и подвинула к себе стакан Вайноны. Она держала бутылку в горизонтальном положении до тех пор, пока виски не пролилось из стекла на барную стойку. — Какая бесполезная трата алкоголя. — Самая полезная, — ответила Николь. — Я убила трех воскресших преступников. Одного ранила. — Шериф Хот действительно достойная тебе замена, Нэдли. Только нихрена не умеет правильно пить, — усмехнулась Вайнона, когда шериф залпом осушила стакан и поморщилась. — У насильников больше уважения к скотчу. — Я думала, это бурбон. — О чем я и говорю, — выдохнула Эрп, кинув в стакан Николь несколько кубиков льда. — Нэдли, есть лишняя полупустая бутылка? — растянула губы в притворной улыбке Хот, стирая с подбородка мокрые дорожки от алкоголя, который не сумела сдержать во рту. — Зачем тебе? — А это не мне. — Это она обо мне печется, — язвительностью на язвительность ответила Вайнона, закатывая глаза. Эрп думала, что прошло много времени с той заварушки в баре, когда она ввязалась в спор. Кто же знал, что Хот такая честная девочка. Поправочка. Вайнона это знала. Все знали. Это же не труп губернатора Нью-Йорка — в шкафу не спрячешь в надежде на то, что туда-то заглянуть не догадаются. Но и Николь не была дурочкой, чтобы поверить в то, что Вайнона Эрп одержит победу в споре, играя по правилам. Не все проблемы решаются в рамках закона и справедливости. — Нэдли… — Проверю-ка я склад на наличие непрошеных гостей, — сказал бывший шериф, снимая с предохранителя дробовик. Этот мужчина всегда понимал, когда двух пьянеющих да к тому же не выносящих присутствия друг друга дам с холодным и огнестрельным оружием на руках стоило оставить наедине. Между ними воцарилась тишина. Был и другой вариант: Николь бы осуществила план убийства, который обдумывала в машине, пока Вайнона бы не отделила ее рыжую головку от стройного и во всех, где это требовалось, местах подкаченного тела. Останавливало ее осознание того, что Вейверли не обрадуется своей обезглавленной девушке. Но кто знает наверняка. Любовь зла… — Мы не из тех сучек, которые объединяются ради помощи людям, которые им дороже собственных шкур? — Определенно не из них, — ответила Николь, водя кончиком пальца по краю стакана. — Я думала… Много думала. Сначала я пыталась понять, чем заслужила потерять ее, — подавить всхлип получилось лишь частично. — Но потом, так и не найдя ответа, я стала думать… — Хот посмотрела в глаза Вайноны. — А чем я заслужила ее? Лучшего человека в Чистилище, — она обхватила стакан и поднесла к губам. — Во всем мире, — выпила, однако Эрп увидела слезу, утонувшую в алкоголе. Так быстро. Секунда. Так же исчезла и Вейверли. — А теперь я жажду понять одно, — Николь не дала ей погрузиться в воспоминания. — Что плохого сделала она, чтобы они забрали ее против воли? У тебя. — У нас, — Вайнона стерла слезу, когда Хот отвернулась, чтобы стереть собственные. — Мы дошли до первой базы. Поздравляю. Выпей еще. — Вторая — это… — Гнев, — хмыкнула Эрп, подливая Николь и бросая Миротворца на пол. — Советую подальше засунуть то, что может стать орудием для убийства в наших умелых руках. — Ты — страж, охотящаяся за воскресшими преступниками, которых твой прапрадед когда-то отправил в Ад, а я — шериф Чистилища, защищающая обычных людей от твоих необдуманных и незаконных действий, — протянула Хот. — Не обманывай себя, Эрп. Любая вещь в этом баре в наших умелых руках станет орудием для убийства. Эрп поднесла бутылку к стакану Николь. Послышался звон стекла, ударяющегося друг об друга. — Я не сожалею о том, что сделала, и не изменила бы ничего, — Вайнона ступила на тропу, на которую боялась взглянуть месяц. Сейчас ее нога твердо стояла на ней. Пусть она изворачивается, как змея. Эрп придушит ее, если это потребуется для того, чтобы вернуть Николь в команду. Их команду. Когда-то в ней была только она, Док и Вейверли, которую она с трудом приняла, пообещав себе защищать малышку до последнего вздоха. Своего и всех тварей, которых заберет с собой в Ад. Со временем команда расширилась: произошло это не по ее воле. Она признавала, что поступила эгоистично, усыпляя их. Таков был единственный способ уберечь их, сосредоточившись на смерти Булшара и безопасности Николь. Она не желала потерять тех, кого не обещала защищать. Вайнона поступила эгоистично. Она понимала, что все возненавидят ее, что они никогда не простят ей этого и перестанут доверять. Эрп поступила так, потому что знала, что если придется выбирать, то она отдаст свою жизнь за Вейверли, а друзья, значимость жизней которых она осознала так поздно, умрут. Цена была высока. — Поэтому я не усыпила Вейверли, — непонятно зачем кивнула головой Вайнона. — Она бы не простила меня за это. Если бы я умерла, пока она спала. — Слезы, не останавливаясь ни на мгновение, стекали по гримасе душевных страданий на лице Эрп. — Я ее люблю. — А я, получается, не люблю? — закричала Хот, разбивая стакан об стену. Эта девушка не уступила бы в силе и сотне спартанцев. — Или ты считаешь, что я не люблю ее так же, как и ты? Но я не могу ее любить так же, Эрп! Не могу! — Николь выхватила пистолет и вдавила дуло в лоб Вайноне. — Посмотри, в кого я превратилась, — хрипела она, налетая на всепонимающий и принимающий свою судьбу взгляд. Этот эрповский взгляд: «Если мне суждено умереть от рук пьяного шерифа, безоружной, то так тому и быть». — Без нее я схожу с ума, Вайнона. Без своей малышки я — никто. Физическое и духовное соответствие своей фамилии*. «Никто». Николь, не отрывая взгляда от дрожащей Вайноны, направила дуло пистолета на выставленные в ряд бутылки. «Прости, Док, — сказала она, сосредотачивая всю силу в указательном пальце, лежащем на курке. — Иногда алкоголь помогает, если он находится за стеклом, которое разлетается на осколки от пуль». Пуль, за которые она отвечала головой. Не ее пуль. «Будь хорошим копом, — однажды сказал ей Нэдли. — Это важно». — Не могу, — выдохнула она, поставив пистолет на предохранитель и спрятав его в кобуру. — Я понимаю, почему у малышки не было шанса устоять перед тобой. — Настолько жалкой Вайнона не чувствовала себя даже после того, как исчезла и не выходила на связь с Вейверли несколько лет. Еще вчера она держала бы себя в руках. Но не сегодня. — Я всегда говорила Вейверли… «Офицер Хот очень храбрая. Но и ты тоже лучшая. Слышишь? Лучшая из лучших. И пусть она это помнит». — Помню, как сказала тебе, что ты не страж моей сестре, — Вайнона отставила в сторону выпивку и поднялась со стула. Ноги были не в восторге от этой идеи. — Я говорила, что ты не достойна ее. И я лгала. Нет, — взмахнула она рукой, но потеряла равновесие и обязательно упала бы, если бы Николь не вцепилась в ее локоть, — спасибо. Так о чем это я, — она потерла красноватый след, оставленный от дула: своеобразное клеймо шерифа Чистилища, — да, — улыбнулась Эрп, и в этот раз в искренности ее улыбки не усомнился бы чующий фальшь за версту Нэдли. — Тогда мне правда казалось, что ты разобьешь сердце моей малышки. А потом она стала твоей малышкой. Я запуталась… Черт! — Я помогу. — Ты всегда помогаешь. Нэдли не только тонко ощущал человеческие натуры, — от природы или по долгу тридцатилетней службы, — но и приходил на помощь, когда люди нуждались в этом. Никто не умолял его об этом, а он не навязывался. Если бы Земля кишела такими людьми, негуманное человечество бы перестало нуждаться в судебной системе. Он помог Николь дотащить еле передвигающуюся Эрп до полицейской машины. Хот вместе с Вайноной разместились на заднем сидении, а Нэдли сел за руль и завел мотор. — Ей нужно домой, Николь. Он предупредил Хот, чтобы она за пятнадцать минут поездки приготовилась встретиться лицом к лицу с приобретенным после исчезновения Вейверли страхом. Она не входила в дом Эрпов с того момента, как спрыгнула с крыльца и, путаясь в ногах, побежала в лес. Было ли ей холодно без куртки и обуви? Не помнит. Кто-нибудь видел ее? Не знает. Сколько времени она потратила на то, чтобы добраться до леса? Не имеет значения. Почему не нашла эту чертову лестницу? Почему она стала невидимой? Почему Вайнона побежала за ней и не дала замерзнуть насмерть? Почему это кольцо…? «Почему, Вейверли? — вырвался из самого темного угла ее сознания вопрос, куда она затолкала его, чтобы не сойти с ума окончательно. — Вернись ко мне, малышка. Просто вернись…»

***

Нэдли с Николь остановились перед порогом. Секунда. Или три. Она обязана сделать это. Ради Вейверли. Дока. Ради Нэдли, единственного человека, до Вейверли, в ее жизни, для которого она не была «никем». Наоборот. Для них она была всем. Стала всем, не сделав для этого ничего. Просто стала. Была. И еще ради Вайноны. Она доверила бы Нэдли уложить тело спящей Эрп в кровать, но что-то подсказывало ей: что-то ныло в груди, говоря: «Это твоя обязанность». — Идем, красотка, — вздохнула Николь, полностью перекидывая с Нэдли на себя вес Вайноны. — Ты заслужила ледяной душ, а я — приличную порцию брани. Ну же! Не смей засыпать, Эрп. — Док не бросит ее в беде, — пьяно протянула Вайнона, споткнувшись и чуть не повалив их обеих на пол ванной. — Он будет с ней. Вытащи из кармана, — приказала она, указывая рукой на джинсы, которые Николь стянула с ее ног. — Записка от… Эрп не договорила, потому что снова упала в ванную — в первый раз она сделала это, когда неудачно оперлась ягодицами на край ванны. Она соскользнула и — ей вечно везет! — не получила сотрясение. Дважды повезти не может даже Вайноне Эрп. — Я цела! — страж подняла вверх руку. — А почему ты стоишь на ногах? «Потому что научилась у тебя спаивать наивных». И потому что ей тоже нравился фильм «Бар "Гадкий койот"». Николь оставила блузку на Вайноне, положила руку Эрп на кран и покинула ванную комнату, унеся с собой в кулаке кусок смятой бумаги, — «записку от…», — на которой почерком Дока — иначе бы Николь не назначили шерифом Чистилища — было написано: «Я с тобой». Вейверли рассказывала ей об этой записке. Док поступил благородно, но все равно глупо. Ни одна девушка не поступила бы так же: не лишила бы себя удовольствия сказать в лицо. Даже те сумасбродки, с которыми ей довелось встречаться. Все, кроме Вейверли. Она всегда и во всем была особенной девочкой, девушкой и женщиной. Может, она никогда и не принадлежала ей? Может, Николь сейчас спит? Это сон. Ну, конечно же. Сейчас она проснется в доме своих хиппи-родителей. Шестилетняя девочка, не подозревающая о существовании Чистилища. Перед ней открыты все двери. Она боится оружия и никому не причинит вреда, потому что слабая, физически и психологически, и потому что не пережила Той-Самой-Ночи. Живопись? Политика? Спорт? Ее судьба не связана с Чистилищем. Она не станет лучшим курсантом полицейской академии. Она не была и никогда не посетит этот странный городок с восставшими из Ада бессмертными преступниками и не познакомится с не менее пугающими наследниками Уайетта Эрпа. Она не влюбится в «девушку-ангела, о которой все говорят только хорошее». Ее не примут в секретный отряд Черные жетоны. Она не похоронит друга. Не разочаруется в другом. Не обретет семью. И не станет собой. Такова ее альтернативная жизнь? Жизнь без Вейверли, Нэдли, Вайноны, Дока, Джереми и Робина. Без ее любимой кошки! Кем бы она стала? Гордилась бы Та-Николь-Хот собой? Была бы она счастлива без тех испытаний, которые выпали на долю Этой-Николь-Хот? Была бы она? Или только существовала? Как призрак, проникающий сквозь стены и мечтающий лишь об одном — обрести плоть. Вейверли была ее плотью. Ее скелетом, кровью и душой. Ее разумом. Совестью. Всем. Она не перестала быть для нее всем. Вейверли Эрп — ее жизнь. Поэтому в этом месяце Николь не прожила ни дня. — Я знал Вейверли Эрп еще скромная девочкой. Но уже тогда о ее характере ходили легенды, — Нэдли сел за кухонный стол. — Не такие сомнительные, как о Вайноне. О Вайноне, скорее, целые былины сочиняли, — он улыбнулся Николь настолько, насколько вообще шерифы города, вышедшие на пенсию, позволяли себе улыбаться. Но Нэдли улыбался. По-отцовски. Забирая из рук Хот записку. — От Дока? — Поэтому вы были шерифом, — Николь подняла правый уголок губ, потому что он не находился в поле зрения Нэдли. Но бывшего начальника не проведешь. Он заметил все. — И поэтому. — Я выбрал тебя, Николь, — по-отцовски строго и по-военному официально отчеканил Нэдли, — потому что ты — лучше меня, девочка, — потеплел его голос, а медвежья лапа накрыла нежную женскую руку. — Ты нужна этому городу и его жителям. Всегда была нужна. Ты — лучшая во всем. — Никаких возражений! — Шериф Хот, — добавил он, заботливо стиснув пальцы. — У вас с Вайноной столько общего, что вы, конечно же, не можете стерпеть друг друга. Вы обе сильные, верные долгу и временами безрассудные. А сейчас вы обе потеряли людей, которые многое для вас значат. — Николь хотела, но не могла перебить его. Они с Вайноной похожи? Разве в это можно было поверить? — У вас есть общая цель, и я не завидую тем ребятам, которые встали на вашем пути. Соберитесь, шериф! Та скромная девочка, с которой я познакомился в доме Эрпов, и та дрожащая кроха, которую я спас и в глазах которой увидел уверенность в том, что она избавится от страха, чего бы ей это не стоило, могли бы никогда не встретиться. Но вопреки всему они оказались в Чистилище. И черт бы меня побрал, — а я уже верю во все! — если хоть одна из них опустит руки. Соберись, Николь, — ударил он другой ладонью по столу и скрестил руки на груди. — Хватит жалеть себя! Задуши страх в зародыше. Не дай ему разрастись и погубить нас всех. — Нэдли глубоко вдохнул и резко выдохнул. — Иди, Николь. Она немедленно встала. Приказ? Просьба? Не важно, в какую форму Нэдли облачил свои слова. Хот поняла его. «Иди, Николь».

***

Помедлив на очередном пороге, она сняла кольцо с пальца и сжала в руке. Сделала шаг. Второй. Наполнила легкие воздухом: ее кислород всегда пах Вейверли. В этой комнате все пропиталось ароматом малышки. Как и сама Николь. Ее одежда. Кожа. Внутренности. Душа. Запах проник в ее разум, рассеял сознание и успокоил сердцебиение. Если бы аромат мог обретать физическую оболочку, то, открыв глаза, Николь бы увидела Вейверли и почувствовала прикосновение ее рук. Взгляда достаточно. Ее шепота. Пожалуйста… Вздох. Одного вздоха Вейв. Как умеет только она: неслышно для остального мира, но так успокаивающе в их собственном пространстве. Ее милая Вейв. Ее ангел. Малышка. Она не принадлежала мне! Просто поменяй нас местами! На ее месте должна была оказаться я! Просто верни… Вернись… «Док не бросит ее в беде. Он будет с ней». «Я с тобой». «Но я не рядом, — повторила Николь, как молитву перед ночью, склеенной из кошмаров. — Я не защитила». Она не защитила ее. «У вас с Вайноной столько общего, что вы, конечно же, не можете стерпеть друг друга. Вы обе сильные, верные долгу и временами безрассудные. А сейчас вы обе потеряли людей, которые многое для вас значат». Она держала их вместе. «Вейверли не давала нам распасться на отдельные части. Малышка сдерживала нас». Наконец-то она поняла, сколько пришлось пережить Вейверли — нити, что все это время не позволяла им сбиться с единой линии и не разлететься на разные, параллельные друг другу, полюса. Вейверли, как маяк, манила их в одном направлении и указывала единый путь. Но маяк потух, а корабли сели на мель. Дно у обоих изрешечено дырами от острых скал, лопасти гребного винта оплетены водорослями. Им не сдвинуться с места. Разве есть у них единая цель? Есть ли хоть что-то общее? — Могу я войти? — Это твоя законная собственность. — Еще раз заговоришь со мной в этом коповском тоне, я, — Вайнона замолчала и молчала, пока не опустилась на пол и не прижалась спиной к спинке кровати. Шум, который издал двигатель полицейской машины перед тем, как Нэдли бессовестно убрался из владений Эрпов, избавил девушек от напряжения. — Ты не сможешь уехать. — Знаю. — Пойдешь пешком? — Побегу. — Замечательно. — Прекрасно, — одновременно сказали они, отвернувшись друг от друга. «Ты же знаешь, я умру, если с ней что-то случится». «Малышка, я знаю, — говорила с воспоминанием в своей голове Вайнона, возвращая голову в прежнее положение и натыкаясь взглядом на затылок Хот. — Общего хоть отбавляй». — Когда меня не взяли в Черные жетоны, — неожиданно раздался голос за затылком, — и когда я позорно уехала со стоянки… — Когда ты обиделась на Вейверли за то, что она защищала тебя? Помню. Вайнона прикусила язычок — в целом сделала то, о чем ее просили все знакомые, друзья и родственники всю ее жизнь. Все, кроме Вейверли. Сколько же «кроме» она связывала с Вейверли? Наверное, столько же, сколько сестра оказывалась исключением из правил. Из всех правил. Поэтому она полюбила человека, смысл жизни которой состоит в соблюдении правил? «Вот опять, Эрп, — осадила она себя. — Не время и не место для сарказма». — Столько времени я потратила на пустые обиды, когда могла бы, — Вайнона не моргала, чтобы не увидеть перед глазами эти «могла бы», — быть рядом. Мне всего-то нужно было держать ее в поле зрения и защищать. Что проще-то? Вайнона знала ответ на вопрос. — Да… все? — Все? — переспросила Николь, думая, что не расслышала. — Да, — кивнула Эрп, — все. Что может быть сложнее защиты людей, которых мы любим? Ничего, — эмоционально взмахнула она руками перед лицом Хот: перед этими поднятыми бровями и этими недоверчивыми глазками. Вайнона радовалась, что темнота частично скрывала их лица. Свет попадал в комнату через открытую в коридор дверь, поэтому на Хот попадало больше искусственного света. Эмоциям шерифа не укрыться от зоркого взгляда опытного детектива. В кои-то веки они были не на равных. — Нужно признать, что я облажалась. Я не отрицаю. Сложнее всего было принять, что во мне нет ни капли сожаления. Да, Николь, — слегка повысила голос Вайнона. — Я сука. Но я — сука, которая считает, что поступила правильно, когда отправилась в лес с Вейверли и не взяла вас с собой в качестве дополнительной безопасности. Я закрылась от тебя и бегала от Джереми и Робина, пока мальчики не прижали меня к стенке и не убедили, что они уже давно простили меня. Вчера, — пояснила она, отползая от Николь, и приползла вновь, с игрушкой в руках. — До вчерашнего дня только он видел мои слезы. Да, Пухлик? — Мы обе сходим с ума. — Мы с Пухликом еще держимся. Прости, при тебе он стесняется мне отвечать. Они обе рассмеялись, и Вайнона позволила Николь погладить одноглазого Пухлика по медвежьи-плюшевой голове. — От его глаза не спрятаться. — Запомню, — сказала Николь, раскрыв кулак и посмотрев на кольцо. Ненависть к нему прошла. Она ни на секунду не переставала считать его проклятым, но для нее оно стало тем же, чем стал для Вайноны одноглазый игрушечный мишка. Это все, что осталось у них в память о Вейверли. То, что хранило ее тепло. Тепло, которое проникало, пусть и с болью, в них через расстояние и время. — Прости меня, Николь, — прошептала Вайнона, и их глаза встретились. — Прости, что не защитила нашу малышку. Прости, что пряталась. Прости, что поняла свою ошибку спустя месяц. — Месяц. Один день, — она приблизила часы к лицу. — Семнадцать минут и сорок три… сорок четыре… сорок… — Знаю, — впервые поддержала ее Вайнона, накрыв часы Хот рукой. — Мы — команда. Ты, я, Джереми и Робин. И наша цель — вернуть Вейверли и Генри домой. — Не Дока? — И его тоже, — ответила Эрп. — Это то самое кольцо? — удивилась Вайнона. — Откуда оно у тебя? Вайноне пора было узнать то, с признаком чего существовала Николь. — Вейверли, — у Николь пересохло во рту. — Вейверли, — она обхватила кольцо пальцами правой руки, — вот сюда, — и надела его на указательный палец, вернувшись в тот день и в тот миг. Она снова хотела почувствовать прикосновения Вейверли. — И Вейверли сказала, что очень-очень любит меня, — чувствовала Николь только слезы, стекающие по щекам. — А я ответила, — она разрыдалась, и оставшуюся часть истории Эрп дослушала с всхлипами и невнятным бормотанием, — что ненавижу это кольцо. Я сказала такую глупость, Вайнона. Я испугалась… — Тише, Николь, — старалась Эрп вложить в голос нежность и доброту Вейверли, поглаживая Хот по спине. — Когда ты позвала нас… — Черт! Вайнона бы и что похлеще упомянула, потому что вспомнила. Она позвала их. Она не взглянула в сторону Вейверли и Николь. А если бы взглянула, то поняла бы все прежде, чем испортить их очередной «разговор наедине». Она испортила даже предложение. «Черт, малышка сделала предложение Хот!» — Мне так жаль. Она жалела, что не прервала их секундой-тремя позже. А может, Хот было бы еще больнее, если бы она согласилась? — Когда мы обсуждали твой план, я радовалась, что ты прервала нас. — Таких откровений Вайнона бы слышать не хотела. Не для ее ушей. — Я испугалась. — Я бы тоже испугалась. Никто, Вайнона понимала это лучше всех, не в праве осудить Николь за то, что она почувствовала облегчение, получив отсрочку от ответа. «Ты зашла в дом, а я бы уже у этому моменту была на полпути к Атлантиде, где бы меня точно никто не нашел». Кроме Дока. — В лесу ты кричала… Все странности, которые она заметила в поведении Николь после ее побега из дома Эрпов, обрели смысл. «Да, Вейверли! Слышишь? Да! Вернись, малышка! Вейверли! Вейверли! Вейв!» — Я хотела избавиться от него. Разгоняясь до сотни, выбрасывала из машины. Из окна дома. Отдала Нэдли на хранение. Но оно возвращалось. Всегда возвращалось. А потом… — Что? — не выдержала Вайнона, потому что Николь молчала дольше минуты. — Что произошло? — Я поняла, что могу потерять его так же, как и ее. Навсегда. Я дура, Вайнона, — рыдания, которые сходили на нет, возобновились, разрывая грудную клетку Николь. — Я не должна плакать. Мне нужно быть сильной. Ради Вейв. — Плачь, Хот, — перебила ее Эрп. — Вчера мои рыдания слушали Джереми и Робин. Сегодня твоя очередь. А утром мы опять станем сильными. Уж такими они родились: к ночи умирали, чтобы воскреснуть следующим утром для того, чтобы ночью снова умереть. Колесо, которое с каждым новым утром все теснее прижимало настолько духовно сильных личностей к земле. Они буквально собственными телами рыли себе могилы. Спасение от страданий одно: они умрут, когда колесо остановится. Но эта мука была их судьбой. Они не могли изменить ее, как не могли изменить самих себя. Быть собой, чтобы когда-то умереть. Плата, заслуживающая вечного уважения после смерти. Они не собирались отступать. — Я могу провести ночь здесь? — Я прошу тебя провести в этом доме, в ее комнате, все ночи. До возвращения Вейверли. Николь не видела лица Вайноны. Эрп повернулась к ней спиной, покидая комнату младшей сестры. — Мы не отступим, Николь, — заверила Вайнона, прикрывая за собой дверь. — Никогда. «Никогда…» — повторили они.

***

Николь сосредотачивала взгляд, но белый свет нещадно бил в глаза: рассмотреть что-либо не получалось. — Вайнона, что происходит? — тишина. — Вайнона! Эрп! — Николь? — Николь замерла, прислушиваясь к воцарившейся тишине. Неужели ей?.. — Николь! — Вейверли? — она открыла рот, чтобы закричать, но голос оставил ее. — Вейверли, — беззвучно повторила Хот. — Николь, это ты, — воскликнула Вейверли в шаге от нее. Николь повернулась на этот мелодичный голосок. — Прости, Док, прости. — Малыш… — Не говори, Николь, — зашептала Вейв, прижав к губам Хот свои ледяные — она замерзла? — ладошки. — У нас так мало времени, Николь. Так мало. «Это все реально?» — Не думай. Док говорит, что они могут услышать, — ее холодные губы прижались к уху Николь. — Мы с Доком узнали, как выбраться отсюда. Николь?.. — в радостный голосок проникла печаль. — Не плачь… Прошу, малышка, не плачь. — Николь ощутила холодный поцелуй на виске, а затем губы Вейверли вернулись к ее уху. — Док говорит, чтобы я заканчивала с прелюдиями. Фу, Док! — Это Вейверли! Ее малышка. И так близко… — Хорошо, Док. Николь, план следующий…

***

— …заботьтесь друг о друге. Пожалуйста. Скоро мы все снова будем вместе. — Не уходи, — все так же беззвучно произнесла Николь, когда Вейверли убрала руки с ее лица. — Ты в… — Тише, Николь. Это не был тот суррогат нежности и доброты, которым окутывала ее Вайнона, желая успокоить. Вейверли, самая настоящая Вейверли, была рядом с ней и дарила ей всю себя. Как бы хотелось Николь поделиться с ней хотя бы граммом тепла. — Док в большой опасности. Мы уже не можем прятаться. Они идут по нашим следам. Вейверли обвила руками талию Николь, которая по-прежнему пользовалась лишь четырьмя органами чувств и не видела малышку. Она ранена? Напугана? Конечно, напугана. Очень напугала, но держится храбро перед Хот изо всех сил. — Подожди, Док. Дай мне еще… Прости меня, Николь, — она теснее прижалась к Николь. Вейверли дрожала. Никогда еще ее малышка так неконтролируемо не дрожала. — Я л… — Я знаю, малышка, знаю. Мы вытащим вас. Ничего не бойся. — Берегите друг друга. Береги Вайнону. Вейверли плакала. Она снова теряла Николь. Малышка прижалась к шее Николь щекой, перед этим задев кончиком носа ее подбородок. Хот улыбнулась, надеясь подбодрить Вейв и прошептала…

***

Она проснулась от крика. Своего крика. — Убирайте в Ад, твари! По-хорошему или, — в комнату ворвалась Вайнона, чуть ли не снося с петель дверь и размахивая Миротворцем, — плохому, — на этом ее угрозы иссякли. — Кошмар? — Я видела ее, Вайнона. Я видела Вейверли, — закричала Николь, потому что голос вернулся к ней. А скоро они вернут и Вейверли с Доком. — Давай разберемся, — скептически протянула Эрп. — Ты видела ее во сне? — Я докажу тебе, что это были они, — прокричала Николь, не помня, когда за этот месяц была так бодра. — Для начала прекрати кричать. — Прости, — тихо даже для шепота ответила она, прижав пальцы к губам, которым посчастливилось соприкоснуться с бархатной кожей рук Вейверли. Вслед за этим волна восторга спала до штиля горечи, стоило ей опустить пальцы на шею и стереть с нее слезы. Слезы Вейв. Она прятала их от нее. Сильная, безрассудная малышка. — Я докажу тебе. Док с Вейв и не рассчитывали, что ты поверишь. Сейчас я тебе все докажу.

***

— Я позвоню Джереми. — А я предупрежу Нэдли, — сориентировалась Николь. Та Николь, что еще месяц назад намеревалась собственноручно всадить в Булшара не менее трех обойм. Та Николь, которая сломалась под давлением ежедневной горечи. Та Николь. И в то же время совершенно новая. Другая. — Ему не терпится помериться силами с нечистью. В дверном проеме Вайнона остановилась и повернулась к Николь. — Обдумывайте, шериф Хот, где проведете медовый месяц с моей сестрой. — С меня хватит месяцев, — Вайнона ухмыльнулась. — Наш медовый месяц будет длиться вечность. А сейчас пора бы уже вернуть Вейверли и Дока домой. — Даже на дороге ярости бывают остановки. Теперь они осознали значение этих слов.